Часть 7

Решив превратить кухню в уютное убежище от по-прежнему отвратительной погоды, Гермиона очистила главный камин от слоёв как магической, так и земной копоти. Хотя магия сделала открытый огонь бесполезным, она достала из погреба поленья и разожгла пламя исключительно для атмосферы, приготовив на обед сытное рагу, наполняющее комнату ароматами детства, пока она занималась приготовлением утреннего завтрака. Шаги эхом отдавались по каменным плитам вдалеке, но Гермиона не обращала на них внимания, не особенно вдохновленная вступлением в человеческий контакт. Шаги приближались, и Гермиона задалась вопросом, присоединится ли Андромеда к ней за завтраком. Эта мысль вызвала пьянящую смесь тоски и опасения, и она быстро засуетилась, чтобы размешать рагу, решив отвлечься простыми задачами. Она склонилась над камином, когда услышала, как дверь издала характерный скрип. Повернувшись с приветствием и самым близким, на что она была способна — к улыбке, она оказалась не готова к тёмной фигуре, с которой столкнулся её взгляд. Там стояла Беллатрикс, настолько непринужденно, насколько возможно было представить, прислонившись к столешнице, накручивая прядь непокорных волос на кончик своей изогнутой палочки. Слегка снисходительная ухмылка приподнимала уголок её рта. — Привет, любимая. Хотя Гермиона застыла от заморозившего её инстинктивного страха, слова Беллатрикс, казалось, развязали её, и она отшатнулась на шаг назад, чуть не обжёгшись спиной о кастрюлю с тушеным мясом. — Что… к-как…? Беллатрикс подошла ближе, весело хихикая. — Ты же не думала, что я была заперта там, наверху, не так ли? Мысли Гермионы лихорадочно метались. У неё до сих пор не было волшебной палочки, по вине суматохи, охватившей последний день, но на стене позади неё висели разделочные ножи, которые, по просчёту, просто были ближе к ней, чем Беллатрикс. В отчаянном рывке она схватила ближайший из них, развернула и дрожащими пальцами вытянула его перед собой. — Ни шагу больше! — выдавила она, потрясенная тем, что её не прокляли, когда она повернулась спиной. К ещё большему удивлению Гермионы, старшая ведьма просто усмехнулась, даже не подняв палочку. — Ох, это жестоко, — сказала она с ухмылкой. — Ты можешь отложить игрушку; я здесь просто для дружеской беседы… как девочка с девочкой. — Почему мне трудно в это поверить, — пробормотала Гермиона себе под нос. Тем не менее, напряжение спадало с её запястья, пальцы разжимались на рукоятке ножа, в то время как женщина держалась на расстоянии, оставаясь неагрессивной. Беллатрикс пожала плечами. — Верь во что хочешь. В конце концов… — она позволила своей палочке упасть на столешницу. — У меня здесь нет магии. У Гермионы перехватило дыхание, больше от выражения неукротимой ярости, вспыхнувшей в глубине глаз женщины, чем от неожиданного откровения. — Это верно, — продолжила она, восстанавливая самообладание, голос был напряжен от огромной силы воли, требующейся, чтобы сохранить свою фирменную беспечность, пальцы подергивались, несмотря на то, что тон показывал, насколько ей все равно. — Министерство и я не совсем идеальны, и поскольку пока они доверяют только моей младшей сестре, что ж… — Беллатрикс повернулась, плавным движением пожав плечами, которое закончилось тем, что она откинулась слишком далеко назад, выглядя небрежно, упершись локтями в стойку, чтобы выдержать вес её запрокинутой головы, наклоненной ровно настолько, чтобы смотреть искоса на Гермиону. — … они решили, что у неё должно быть место, куда она могла бы сбежать и укрыться от меня. Конечно, если Энди здесь нет, я вообще не смогу спуститься вниз. Вопреки себе, Гермиона была заинтригована. Хотя Беллатрикс по-прежнему двигалась как какой-то крупный хищник и говорила как избалованный ребенок, степень безумия, свидетелем которого она стала в своих покоях, была немного смягчена относительной нормальностью беседы. Младшей ведьме было трудно принять тот факт, что перед ней стояла женщина, которая пыталась убить её всего день назад, а теперь бесцельно болтавшая при свете камина на кухне. Гермиона продолжала нервно поглядывать на палочку, беспокоясь, что легкомысленное объяснение было всего лишь уловкой. — Тогда зачем ты здесь? — спросила Гермиона, крепко держась за рукоятку ножа. Беллатрикс снова выпрямилась и двинулась вперед, побуждая молодую женщину ускорить шаг назад, пока не стало очевидно, что её цель — камин, а не другая ведьма. Она наклонилась к огню и протянула руку, на мгновение коснувшись пламени, прежде чем с шипением отдернуть её. Гермиона уставилась на него широко раскрытыми глазами, вспоминая легкость, с которой она играла с огнем, когда Гермиона обнаружила её наверху. Беллатрикс вздохнула. — Иногда я забываю, что отсутствие магии в самом деле означает, ну, отсутствие магии. Всё еще наблюдая за Гермионой, она сунула обожженные кончики пальцев в рот, слегка высунув их обратно языком, блестящие и розовые. Всё ещё напуганная и ни капельки не смущённая, Гермиона покраснела от странно вульгарной демонстрации. Беллатрикс подошла к столу. Казалось, стоять неподвижно в течение какого-либо времени было действительно выше её сил. Она развалилась в кресле, доминируя в пространстве, как будто мебель существовала только для того, чтобы служить ей троном. Она склонила голову набок — тёмные, глубокие глаза вопросительно уставились на Гермиону, как будто младшая ведьма была головоломкой, которую она не могла собрать воедино. — Все действительно было бы намного проще, если бы ты просто… исчезла, — сказала она, махнув рукой, как будто отгоняя какую-то невидимую струйку дыма. Её тон намекал на то, что она была бы вполне готова помочь в таком исчезновении, особенно в исчезновении насовсем. — Но я полагаю, если мои сестры так решительно настроены заставить биться твоё маленькое грязное сердечко — что ж, мне просто придется придумать что-нибудь другое. Слова Андромеды, сказанные предыдущим вечером, звучали в голове Гермионы, напоминая ей, что всё это было связано с ухаживанием Андромеды за ней… за ней и её нечистой кровью. Хотя часть Гермионы до сих пор дрожала и съеживалась от жестоких воспоминаний, её другая часть была полна решимости не проводить остаток своего времени здесь, живя в ужасе перед старшей сестрой, шарахаясь от каждой тени. Может быть, если бы она просто поговорила с ней, убедила её в том, что… что? Что она не портила репутацию семьи? Что она была не просто маленькой грязнокровкой, которой не было никакого дела до ухаживаний красивой, богатой леди Блэк? Не было ничего такого, чего бы Гермиона уже не знала, ничего такого, чего она не должна была использовать, чтобы отговорить себя от того, чтобы позволить чему-то большему произойти между ними. Но Андромеда была её гарантом безопасности, и уже становилась намного большим, так что, черт возьми, она должна была попытаться. Осторожно шагнув вперед, крепко сжимая нож, она устроилась на стуле прямо напротив тёмной фигуры. С юных лет она усвоила, что лучший способ встретиться лицом к лицу со своими страхами — это встретиться с ними, и хотя её страхи не часто касались психопатичных, властных, кровожадных женщин, она была полна решимости относиться к Беллатрикс как к очередному испытанию, которое нужно преодолеть. — Беллатрикс… э, мисс Лестрейндж, или, эм, Блэк? — Гермиона запнулась из-за своей оплошности, не зная, каким именем даже обратиться к этому запутанному фрагменту истории, хотя выбор имени был крайне самонадеянным, даже если женщина пыталась убить её только вчера. Беллатрикс выглядела позабавленной. — Теперь я Блэк, поскольку ублюдок мертв. И мне действительно не хочется, чтобы твои губы пачкали имя моей семьи, поэтому я бы позволила тебе называть меня Беллой, но, боюсь, ты хлопнешься в обморок. Гермиона подумала, что это вполне возможно. — Тогда мисс Блэк, — она не могла заставить себя обращаться к ней «мэм». Не после их первой встречи. Никакое право по рождению не заслужило ей такого уважения. — Я… твоя сестра и я… Беллатрикс ухмыльнулась, наклонившись вперед и сплетя пальцы вместе, чтобы положить на них подбородок, обнажая почти неприличное количество светлой кожи на груди, что Гермиона не могла не заметить, поскольку её черная мантия с корсетом была предназначена только для демонстрации этих особых достоинств. — Что моя дорогая сестра шептала тебе на ушко, а? Какой же я монстр? Беллатрикс прошипела слово «монстр», сопроводив его движением головы и щелчком своих на удивление ухоженных зубов, закончив диким смехом, когда Гермиона отпрянула назад с бешено колотящимся сердцем. — Н… вообще-то, нет. Она пыталась, э-э, объяснить насчёт тебя. Я понимаю, что ты нас не одобряешь… Беллатрикс заставила её замолчать взмахом руки и чрезвычайно скептическим взглядом. — Всегда передёргивает мои слова, моя маленькая Энди. Она снова встала, вернулась к камину и, обмакнув палец с длинным ногтем в тушеное мясо Гермионы, попробовала его с тихим одобрительным гулом. — Мне было бы наплевать, если бы моя сестра захотела тебя трахнуть. — Гермиона обнаружила, что вздрагивает — проклятия кажутся каким-то образом более мерзкими, более жестокими, исходящими именно из этих губ. — Мне всё равно, обо что она хочет замарать свой язык. Гермиона чувствовала себя странно оправданной. Она не услышала ни намека на искусственность в голосе Беллатрикс, и это наводило на мысль, что её подозрения были верны, что ненависть Беллы к ней имела ещё какую-то степень, что-то ещё, что запустило такой сложный, своевременный план увидеть её мертвой. Собравшись с мыслями, Гермиона подумала, осмелится ли она спросить, почему тогда она пыталась убить её. Каким-то образом мысль об их вчерашней встрече сделала это слишком реальным. Гермиона боялась, что, если она упомянет, как целеустремленно другая женщина преследовала свою смерть, это может вернуть идею на передний план в её извращенном сознании. — Я… Тогда, полагаю, мне стало легче. Прежде чем она смогла сформулировать какой-либо дальнейший ответ, цветной вихрь вытесненного воздуха возвестил о появлении Андромеды на кухне. Она выглядела изможденной: волосы растрепаны, мантия сбилась набок, чернильные круги болезненно потемнели под острыми, сердитыми глазами. Её палочка была вынута, и она немедленно нацелилась на свою сестру. — Мы обсуждали это прошлой ночью, — выпалила Андромеда почти рычащим голосом. — О, привет, Энди. Должна сказать, я немного удивлена тебя увидеть. — Беллатрикс даже не повернулась в её сторону, признав её присутствие только словами. — Думала, ты до сих пор отсыпаешься после того исцеляющего похмелья. Должно быть, неприятное похмелье. Я уверена, что эта маленькая игрушка была немного более… изжеванной, когда я её вернула вчера, так что кто-то, очевидно, приложил немало усилий, чтобы… это исправить. Кроме того… — она неторопливо подошла и встала прямо за стулом Гермионы, наклоняясь и вырывая нож из ничего не подозревающих пальцев младшей ведьмы, — ты знаешь, какая я. Она небрежно повесила нож обратно на своё место на подставке, оставив на нём затяжной след по всей длине лезвия. — Я так часто… забываю мелочи, которые ты мне рассказываешь. Так много правил… — Она драматично вздохнула. Глаза Андромеды сверкали огнём, но, казалось, он стекал с её старшей сестры так же легко, как пламя, с которым она играла в камине наверху. Невозмутимый цинизм Беллатрикс ничуть не был затронут отсутствием у ней магии, и Энди прошипела: — Убирайся, Белла. Преувеличенно надув губы и дерзко помахав рукой, Беллатрикс неторопливо вышла из комнаты, на ходу подхватывая свою волшебную палочку и втыкая её в копну своих кудрей, как кривую, слишком большую палочку для еды. Дверь за ней захлопнулась, оставив только протяжные слова: — Мы поговорим позже, любимая. Уход Беллатрикс, казалось, вернул кислород в комнату. Гермиона резко наклонилась вперед, положив лоб на скрещенные руки и прерывисто выдохнув в сторону столешницы. Андромеда быстро заняла место позади неё, положив руки на плечи младшей ведьмы. — Всё в порядке, она ушла. Гермиона дала выход своему давнему страху в болезненном взрыве смеха. — Конечно, так и есть. Пока что. Но она вернется — и теперь я знаю, что она может найти меня в любое время, как я даже могу… — Она может спуститься, только когда я здесь, и даже тогда у неё нет магии. Гермионе показалось странным слышать собственные слова Беллатрикс, звучащие из уст младшей сестры, подтверждающие их правдивость. Андромеда обошла вокруг, чтобы оказаться напротив неё. — И всякий раз, когда она спускается, всякий раз, когда она покидает третий этаж, я знаю это. Это часть того, что Министерство сделало с её магией — как маленький будильник, который срабатывает в моей голове всякий раз, когда она спускается с верхней ступеньки. Если бы она решила покинуть территорию, по всему волшебному миру был бы объявлен сигнал тревоги, и Министерство немедленно бы выследило её. Гермиона на мгновение почувствовала себя подавленной, задаваясь вопросом, как, должно быть, чувствует себя в клетке старшая Блэк, зная, что никогда не сможет даже покинуть один этаж, не оповестив кого-нибудь. Тем не менее, в жестком смысле это была разумная предосторожность, и это действительно заставляло чувствовать себя немного безопаснее. Андромеда продолжила: — Единственная причина, по которой мне потребовалось так много времени, чтобы отреагировать сегодня, было, ну… — Исцеление? — спросила Гермиона, обрывая её. — Это отнимает у тебя довольно много сил, не так ли? — На самом деле это был не вопрос. Андромеда кивнула. — Есть причина, по которой большинство целителей работают в крупных волшебных больницах, таких как больница Святого Мунго, в окружении помощников, снадобий и прочего. Ты, наверное, уже знаешь, что одно из основных магических правил — наша неспособность создавать еду из ничего. Исцеление — это то же самое. Невозможно просто с помощью магии убрать травму, хотя можно скрыть боль или остановить кровотечение. На самом деле, чтобы убедить тело исцелиться, требуется энергия — жизненная сила, и в чрезвычайной ситуации обученные волшебники могут черпать её из самих себя. Гермиона уже сталкивалась с этой стороной Андромеды раньше, стороной, которая чувствовала необходимость использовать любую возможность, чтобы объяснить ту или иную магию своему ученику. — Будучи аврором, я была обучена использовать это в бою, в полевых условиях, и у меня всегда был талант к этому, но исцеление любой серьезной травмы… это меня изматывает. Я так крепко спала, что предупреждение Беллы едва ли было чем-то большим, чем вспышка в дурном сне. — Прости меня… если бы я знала, что тебе больно исцелять меня, я бы никогда… — Что? Не поранилась? — Андромеда улыбнулась ей, чтобы смягчить насмешку в её голосе. — Ты никогда не просила меня исцелить тебя; я рада этому. Это само по себе исцеляющее действие. Почти вызывает зависимость. Гермиона вспомнила прилив тепла, который она почувствовала — головокружение, странную радость — и подумала, что вполне может понять, в чём это заключается. — Я никогда не пожалею об исцелении тебя — лишь о том, что тебе было больно, — тихо закончила она, глядя на Гермиону с нескрываемой нежностью, эмоцией, которую младшая ведьма не часто видела от неё. Гермиона решила, что бесполезно просить не лечить её снова; она просто сделает все возможное, чтобы держаться подальше от неприятностей. Видеть Андромеду такой измученной было достаточно невыносимо. — Тебе стоит отдохнуть? — она спросила, хотя не хотела, чтобы она уходила. — Ты выглядишь ужасно, — она поспешно добавила: — Я имею в виду, ужасно уставшей, измученной. Андромеда поджала губы. — Да, я знаю, но я выспалась больше, чем обычно позволяет мне моё тело, так что возвращаться в постель было бы бесполезно, — быстрая улыбка мелькнула на её губах. — Хотя было бы чудесно подышать свежим воздухом. Если ты не против, отложим это восхитительно пахнущее рагу — и не подумай, что мы будем мокнуть под дождем… Я думаю, нам следует выбраться пообедать. Гермиона почувствовала, как настроение улучшается, почти физически, облегчая её сердце и вызывая настоящую улыбку на губах. О, это был бы рай — выбраться на некоторое время из этого дома, оставить позади все многочисленные сложности, которые в нём таились, отбросить страх, который сейчас кипит за каждой закрытой дверью. Практичность, однако, потребовала, чтобы она спросила: — А как насчет остальных? Разве Нарцисса… Андромеда прервала её: — Люциус и Нарцисса где-то спорят о Драко и о том, кого из них по-королевски трахнула раком жизнь. На моём месте я бы, конечно, просто обвинила Темного Лорда и покончила с этим, учитывая, что он удобно злой и очень удобно мёртв. Тем не менее, вдвоем они могут заниматься этим часами; никто не будет скучать по нам. За исключением Беллатрикс, поразилась Гермиона своим мыслям. Она задавалась вопросом, что, чёрт возьми, делала старшая сестра весь день, в одиночестве, за исключением случайных визитов к одной, то к другой сестре. Уничтожает вещи, полагаю. На мгновение её охватила жалость, но она отбросила её в сторону. Даже если Беллатрикс заслуживала жалости Гермионы, молодая женщина знала, что та не хотела бы этого, и не имело смысла зацикливаться на ситуации, созданной не ею и находящейся далеко за пределами её контроля. — Если ты позволишь мне немного… прийти в себя, я встречу тебя у главных дверей, и мы сможем отправиться в Диагон на поздний завтрак. — Я бы с радостью, — ответила Гермиона, вставая вместе с другой ведьмой. Андромеда повернулась, чтобы уйти, затем обернулась обратно, взяв Гермиону за руки и умоляюще глядя ей в глаза. — Моя сестра… она… ей нельзя доверять, Гермиона. Когда она не кричит о кровавой расправе — у неё коварный язык; она одурачила многих ярких ведьм своей ложью. Гермиона встретила эти умоляющие глаза и хотела просто кивнуть, принять слова Андромеды за чистую монету. И всё же было то ноющее чувство, словно что-то не так. Было что-то, чего Андромеда не хотела ей говорить; что-то, чего она боялась, что вместо этого раскроет Беллатрикс. Тем не менее, она отбросила свои сомнения в сторону и нежно сжала руки старшей ведьмы своими. — Я доверяю тебе, — сказала она. Это было правдой. Несмотря на то, что что бы ни скрывалось за этим умоляющим взглядом, Гермиона верила, что была причина, о которой ей не стоило знать, необходимость в странной секретности. Она вряд ли ожидала, что кто-нибудь из этих женщин будет относиться к ней как к доверенному лицу, посвятит её во все глубокие, мрачные тайны, преследующие фамилию Блэк. Она доверяла Андромеде в важных вещах, и она доверяла себе принимать всё то, что Беллатрикс соизволила выдать ей с долей скептицизма. Возможно, от старшей сестры возможно было добиться правды, но, вероятно, это были истины, которые ей никогда не суждено было узнать. Андромеда быстро кивнула, пристальный взгляд метался взад-вперед между глаз Гермионы, ища то, что, как надеялась Гермиона, она нашла, — затем она ушла, оставив кухню, снова наполненную ничем, кроме тепла огня, запаха чеснока, лука и перца, и вездесущих теней, витающих в тишине.

***

Наверху Гермиона сидела на краешке своей кровати, рассматривая три варианта, которые имелись у неё из того, что надеть. Она знала, что поступает нелогично, беспокоясь об этом, как о каком-то необычном событии. Она знала, что они ужинали в очень непринужденном месте, но ничего не могла с собой поделать. Она хотела надеть что-то другое. Её единственная одежда была практичной, подходящей для уборки поместья или прогулок по волшебному Лондону, но довольно унылой для того, чтобы надеть её на свидание. Она оставила свои нарядные мантии дома, так как они достались ей по наследству от мамы и никогда не сидели должным образом. Дома у неё было множество более повседневной одежды, которую носят в маггловской части Лондона — в конце концов, все знали, что купить травы в маггловской бакалейной лавке дешевле, чем в магазине зелий или аптеке, — но она привезла с собой лишь несколько вещей. Она, наконец, остановилась на единственном платье, которое взяла с собой; оно было слишком легким, на самом деле, для сырого осеннего дня, но, накинув сверху плащ, она могла спрятаться от дождя. Андромеда ждала в конце лестницы. Гермиона почувствовала, как пересохло во рту, увидев её. Казалось, что у них были схожие взгляды, поскольку она также отказалась от мантий, предпочитая вместо них тёмные, сшитые на заказ брюки и простую приталенную блузку, вырез которой притягивал взгляд сначала к талии, а вырез был достаточно глубоким, чтобы невежливые взгляды были просто запоздалой мыслью. Она выглядела уравновешенной, элегантной, но отсутствие мантии казалось почему-то более неприличным, чем даже ночная рубашка, в которой Гермиона застала её в тот памятный день. Она выглядела моложе. Она выглядела красивой. Гермиона покраснела, осознав, что остановилась на третьем шаге, уставившись на неё. Андромеда одарила ее очень искренней улыбкой и своим собственным оценивающим взглядом, прежде чем протянуть руку. — Пойдём? Гермиона улыбнулась в ответ. — Да.

***

У Гермионы было ощущение, что она несколько раз лишала Андромеду дара речи во время их ужина. Она решила, что, если ей суждено это сделать, она сделает это по-своему. Она никогда не была от природы застенчивым ребенком или даже особенно покорной женщиной. Находясь рядом с людьми, которым она доверяла, которые ей нравились и с которыми была на относительно равных условиях, она могла вести себя непринужденно, могла с лёгкостью беседовать, могла широко и свободно смеяться и улыбаться, а также шутить. Хотя она всё ещё чувствовала себя объектом ухаживаний, и хотя Андромеда явно руководила встречей, если старшая ведьма собиралась поужинать с девушкой, которая была её прислугой и ученицей, ей было суждено удивиться. О, нет — Гермиона сделала бы это по-новому или не делала бы вообще. К счастью, Андромеда, похоже, не возражала. В ожидании ужина две ведьмы поделились теми восхитительными маленькими историями, которые имелись у каждого, не представляющими из себя реальной важности, подробностями своей жизни, которые не имели никакого отношения к будущему, но дающие собеседнику ощущение, что он знает их ближе, чем обычный сторонний наблюдатель. После того, как Гермиона поделилась своими воспоминаниями о другом ребенке в её маггловском приюте, который застал её за чтением перед сном… держа книгу в воздухе в шести дюймах над её лицом, Андромеда немного рассказала о своём обучении в качестве аврора и о том, как это привело её к тесному сотрудничеству с директрисой Хогвартса, которая тогда была всего лишь главой факультета Гриффиндора и выдающейся заведующей кафедрой трансфигурации. Конечно, в более неуверенном разговоре за едой бывали моменты, когда слова запинались, когда можно было разглядеть черту, ведущую вдаль, где находились темы, не подлежащие обсуждению… Беллатрикс, война, работа Гермионы… К радости, Гермиона обнаружила тот факт, что Андромеда была права: они могли отделить всё это. Это было новое ощущение. К тому времени, как Андромеда заказала им чай, Гермиона расслабилась в кресле за столиком, прислонившись в укромном уголке между спинкой и стеной, одним ухом прислушиваясь к дождю, а другим — к своей компании. Андромеда наклонилась поближе через пространство, весело смеясь, водя изысканным пальцем по краю своей чашки. — Я могла бы к этому привыкнуть, — сказала она, делая большой глоток. Гермиона улыбнулась. — Это… да, — она была удивлена тем, сколько времени прошло, часы над кафе показывали далеко за полдень. — Это было… — Легко, подумала она. Легко сидеть здесь, улыбаться, смеяться, притворяться, что нам нет дела ни до чего на свете. — … мило, — сказала она вместо этого. Андромеда наклонилась ближе. — Это ещё не конец, — заговорщически пробормотала она. Гермиона почувствовала, как краска заливает её щеки. С Андромедой всегда были эти внезапные моменты — моменты, которые были настолько заряжены той мощной, чувственной энергией, которая у неё была, моменты, которые заставляли Гермиону хотеть отбросить осторожность на ветер и целовать старшую ведьму до тех пор, пока она не забудет, как дышать. Взгляд Андромеды намекал на то, что желания Гермионы были более чем взаимными, и, если бы она не действовала осторожно, что ж, Андромеда не отвечала бы за последствия. Прежде чем напряжение в воздухе смогло найти выход, серебристая фигура — мерцающее пятно с крыльями — выпорхнула из-за угла открывающейся двери и остановилась перед лицом Андромеды, оказавшись чем-то вроде маленького ястреба. Быстро отставив чашку, она проскользнула к краю кабинки и встала. — Это от Цисси. Мне нужно выйти. Гермиона кивнула, хотя она не была уверена, что другая женщина видела это, когда она быстро направлялась к выходу. Патронус Циссы парил за ней. Захлопнув дверь как раз перед тем, как она успела закрыться за Андромедой, вошла группа из четырёх человек. Возможно, они были студенческого возраста, и среди них были две фигуры, которые Гермиона смутно узнала даже со спины. Там были две девочки, которых она никогда раньше не видела: блондинка с длинными волнистыми волосами и в самых больших очках, которые Гермиона видела за пределами туристических магазинов, и рыжая, чьи волосы совпадали по цвету с волосами первого из двух мальчиков. Именно эти мальчики показались знакомыми, и темноволосому пришлось повернуться к ней лицом, чтобы она вспомнила. Это был Гарри Поттер. И тем мальчиком был Рональд Уизли. И он был тем, кто поцеловал её под омелой три года назад. Почему-то, несмотря на то, что она много раз видела их фотографии в газетах, она никогда не находила связи. Возможно, это было волшебство-ретушь в фотографиях, возможно, это было просто не тем, что пришло бы в голову, но теперь, столкнувшись лицом к лицу, она узнала выглядывающее на неё нежелательное лицо № 1 с постера и пригибающееся от вспышек фотокамер на обложке «Ежедневного пророка» лицо веснушчатого молодого человека, который покраснел так восхитительно, прежде чем клюнуть её в губы, что теперь до неё дошло. Это, безусловно, было что-то. Ироническая улыбка тронула её губы, она вернулась к своему чаю, внутренне смеясь над тем фактом, что из всех людей именно она когда-то целовалась с Рональдом Уизли — и вряд ли её это волновало. Они выбрали столик в пределах непосредственной видимости Гермионы. Она наблюдала, как Гарри толкнул локтем своего друга в бок и не слишком небрежно дернул головой в её сторону. Рон заметно вздрогнул, когда увидел её, на неловкий момент встретился с ней взглядом, прежде чем резко развернуться и толкнуть Гарри в плечо. Гермиону ещё больше позабавило, что даже самые известные волшебники её поколения до сих пор были немногим старше мальчиков-подростков. Девушка с волосами как у Рона рассмеялась над чем-то, что Гарри прошептал ей на ухо, и они вдвоем начали выталкивать Рона с его места, несмотря на его видимые протесты. Сдавшись, он, наконец, встал самостоятельно, поправил рубашку на пуговицах и глубоко засунул руки в карманы. Его, к сожалению, бледный цвет лица имел оттенок красного, который чаще всего бывает у ирландского сеттера. К ещё большему веселью Гермионы, он подошел к её столу и сел напротив без приглашения. Гермиона предполагала, что она должна была чувствовать себя смущённой, или польщенной, или застенчивой, или что-то более подходящее, сидя напротив знаменитости, но всё, что она чувствовала, было скорее странным весельем. — Привет, ещё раз, — сказал он слегка напряженным голосом. — Приятно встретить тебя здесь. В голове Гермионы промелькнуло множество ответов, и она почти остановилась на: «Я вас знаю?», но решила, что это было бы слишком жестоко. Вместо этого она просто кивнула. — Да, привет. Я не думаю, что нас когда-либо должным образом представляли. Я Гермиона Грейнджер, — она сделала глоток быстро остывающего чая. — Рон. Ах, Рон Уизли. Гермиона улыбнулась. — Я знаю. Он раздражённо вздохнул и провел рукой по волосам. — Трудно не узнать, а? Всё ещё привыкаешь ко всей этой «знаменитой» фигне. Его нормальность была очаровательной, освежающей после её довольно невыносимого года. Он не был самоуверен в своей славе, казалось, его действительно смущало, что все знали его в лицо. Она не ответила, не уверенная, какую цель мог иметь этот разговор, но не желающая заканчивать его грубо. — Гарри увидел тебя и подумал, что я должен спросить, не хочешь ли ты посидеть с нами? — он говорил быстро, запинаясь на словах. — Извини, на самом деле я просто… жду кое-кого. Но все же спасибо. Выражение разочарования на его лице было почти комичным. — Ты могла бы подождать с нами? Гермиона печально улыбнулась и покачала головой. Выражение решимости появилось на его лице. — Тогда я подожду здесь. Нет смысла оставлять леди сидеть одну. Его настойчивость начинала становиться менее очаровательной. Не уверенная в вежливом способе избавиться от него, Гермиона хранила молчание. Он, однако, начал болтать: — Я понимаю, что мы не знаем друг друга хорошо или, э-э, в целом, но я был бы не прочь увидеть тебя снова. Я понимаю, что с моей стороны было довольно грубо поцеловать тебя вот так и даже не остаться и поговорить, но, эм, омела иногда может толкать на дурацкие поступки. — Он умоляюще посмотрел на неё, как будто ожидая, что у неё появится какое-то понимание их единственного, явно не слишком запоминающегося поцелуя. — Уже забыто, — сказала она с любезной улыбкой. Если уж на то пошло, он выглядел почти комично пораженным. — Но это не так! Я, эм, я имею в виду… — он покраснел ещё сильнее, кончики его ушей слились с волосами. — Я подумал, может быть, мы могли бы… Его слова были прерваны возвращением Андромеды, которая скользнула в кабинку рядом с Гермионой и, собственнически положив руку ей на бедро, пробормотала: — Я что-то пропустила? Брови Рона на мгновение взлетели вверх, хотя он не мог понять причину внезапного румянца Гермионы. Вместо этого на его лице появилось странное выражение облегчения. — О, здорово, Энди. Гермиона искоса взглянула на другую ведьму, но внимание Андромеды было сосредоточено на Роне. — Рональд, приятно тебя видеть, — в её голосе не было особой теплоты. — А как поживает мой внук? — О, он — отлично, правда, я уверен, что моей маме и Гарри понравилось бы, если бы ты заглянула. Она рассеянно кивнула, переводя острый взгляд с Рона на Гермиону. — Разумеется. И откуда ты знаешь Гермиону? У Рона хватило такта выглядеть смущенным. — Ну… Просто, ты знаешь… Я видел её поблизости. Мы говорили один раз… или два. Гермиона прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, но Рон, казалось, принял её улыбку за поощрение, а не за развлечение за его счет. — Послушай, мы просто хотели спросить — Гарри и я, то есть — может быть, Гермиона захочет пойти с нами пообедать, не могла бы ты, может быть… э-э… отпустить её ненадолго? — слова Рона осеклись под холодным взглядом, которым одарила его Андромеда. Её рука соскользнула с бедра Гермионы и вместо этого легла на поясницу, сближая их. — Вообще-то, я уже поела, — вмешалась Гермиона, стараясь не ерзать. — Но все же спасибо. Андромеда добавила: — Мы как раз собирались уходить. К удивлению Гермионы, Рон перегнулся через стол и взял её за руку. — Блестяще! Если ты идешь, Гермиона может просто побродить с нами некоторое время. Гермиона поспешно отдернула руку, качая головой. — Рон, я… — Боюсь, что день Гермионы занят, — пробормотала Андромеда с предупреждением в голосе, которое Рон либо не услышал, либо предпочел проигнорировать. — О, да ладно, я уверен, что какие бы дела у вас двоих ни были, они могут немного подождать. Позволь ей немного повеселиться. Терпение Андромеды иссякло. Её пальцы рассеянно водили вверх и вниз по позвоночнику Гермионы, и это разрушало её концентрацию. — Как бы я ни была уверена, что вы думаете, что вы единственный, кто может хорошо провести с ней время, мистер Уизли… Услышав опасность в голосе другой женщины и почувствовав искру случайной магии, пробежавшую между пальцами Андромеды, когда она разозлилась, Гермиона быстро прервала её: — Рон, я… я думаю, у тебя неправильное представление… Рон, однако, стал невероятно более доверчивым во время их общения. Он сделал неудачный выбор в сторону кокетливости, изогнув бровь, когда спросил: — И что бы это могло быть за представление? Андромеда вздохнула: — Не хотела я этого делать… Обернувшись, Гермиона обнаружила Андромеду всего в нескольких шагах от своего лица, а затем у неё перехватило дыхание, и Гермиону поцеловали — нежно, целомудренно, но всё равно поцеловали — в кафе, полном людей. Лицо Гермионы горело, губы покалывало, а дыхание было прерывистым, когда Андромеда отстранилась после всего лишь затяжного сердцебиения от соприкосновения. На другом конце зала Гарри и рыжеволосая девушка разразились изумленным смехом после мгновения ошеломленной тишины, в то время как эксцентричный голос блондинки произнес будничным тоном: — Они составляют прекрасную пару. Рот Рона был приоткрыт, и он казался слишком поражённым, чтобы злиться или смущаться. — Ты… ты и… Андромеда встала, протягивая руку Гермионе, когда та выскользнула из кабинки позади неё. Она переплела их пальцы, оставив на столе несколько кнатов в качестве чаевых. — Передай от меня привет Тедди, — сказала она как можно более непринужденно. Когда они направились к двери, позади них эхом раздался хриплый смех Гарри. — Ух ты, Рон. Она немного не в твоей лиге, да? Гермиона не могла решить, должно ли тепло, которое она почувствовала при таком публичном проявлении привязанности Андромеды, и истерически ошеломленное выражение лица Рональда Уизли вызывать у неё такое головокружение, но она ничего не могла с этим поделать. Даже если намек на вину и смущение кольнул её изнутри, он был быстро заглушен теплом руки Андромеды в её собственной. Это было чудесно. Внезапно она заметила рассеянное выражение лица Андромеды, которая стояла под навесом, защищаясь от дождя, и быстро вытаскивала свою палочку из застежки, которая удерживала её на поясе. — Прости, что прерываю, но, боюсь, нам придется поторопиться с возвращением. — Это из-за Патронуса? — спросила Гермиона. — Что хотела Нарцисса? Андромеда кивнула и вздохнула. — Никто не пострадал, но… Белла спалила половину дома дотла.