Часть 8

Недоуменно озирая открывшееся зрелище со своего места среди обломков, Гермиона испугалась, что Андромеда переместила их на картину импрессионистов — настолько сюрреалистичным был вид. В воздухе парила сажа, а на земле повсюду был рассыпан уголь, но даже в тех местах, где стены сгорели полностью — картины зависли в воздухе, вазы и скульптуры стояли на отсутствующих пепельных столах, окруженные мерцающей голубой дымкой магии, защищающей их от снующихся завихрений дыма. — По крайней мере, страховка окупилась, — пробормотала Андромеда, поместив ногу на кучу каких-то почерневших вещей. — Всё, что хоть сколько-либо стоило, было защищено, когда начался пожар, хотя все равно нужно будет переправить большую часть этого куда-нибудь в другое место, пока мы не расчистим этот завал. Даже целые помещения в доме были обеспечены защитой: кабинет Андромеды, половина столовой, библиотека. Все самое ценное имущество семьи и семейные реликвии остались нетронутыми. К сожалению, оказалось, что такими вещами, как кровати, диваны, столы и стулья, пришлось пожертвовать по более современной — и менее ценной — причине; и они сиротливо стояли, покрытые сажей и обуглившимися ожогами, если огонь не поглотил их полностью. Андромеда вздохнула, кашлянула и помахала рукой перед глазами. — Что ж. Ничего особо серьёзного; ремонтники должны починить всё к завтрашнему утру. — Как раз в этот момент большая опорная балка рухнула на землю, за чем последовал град обломков, из-за чего стало очевидно, что весь третий этаж плавает над ними без опоры. — Возможно, день или два, — исправилась Андромеда, сердито взирая на то, что когда-то служило потолком. Гермиона выгнула бровь позади Андромеды. На устранение такого большого ущерба могли потребоваться недели, месяцы, хотя Гермиона предполагала, что можно было бы нанять дорогостоящий персонал и заплатить какую-нибудь непомерную сумму денег, чтобы ускорить процесс. Она шла в ногу с Андромедой, пересекая руины главного коридора, настороженно поглядывая на парящий пол над их головами. Вскоре она смогла разглядеть Нарциссу среди группы людей, незнакомых Гермионе. — Учитывая, что дом в руинах, следует ли рассчитывать, что Беллатрикс Лестрейндж снова появится в обществе? Какая-то пронырливая репортерша загнала Нарциссу в угол, когда та пыталась поговорить с сотрудниками правоохранительных органов Министерства, прибывшими на место происшествия. Она суетилась рядом, задавая провокационные вопросы и хитро поглядывая поверх очков, отделанных стразами; ядовито-зелёное перо парило в воздухе подле её головы, вертясь туда-сюда, как будто осматривая сцену, прежде чем ринуться вниз и без посторонней помощи черкнуть в пергаменте в её руках. — Нет, — огрызнулась Нарцисса, явно находящаяся в тупике. — Мне трудно в это поверить, — съязвила женщина. — Какой ещё возможный мотив мог быть у вашей сестры для совершения поджога в своём же доме? — Почему бы тебе не сбегать наверх и не спросить её, Рита? — заметила Нарцисса, наконец оставив попытки поговорить с ответственным офицером и полностью направив всю ярость своего внимания на раздражающую репортершу. — В конце концов, я умираю от желания узнать это сама, а вы двое были всегда такими хорошими друзьями. Женщина заметно побледнела, сделав быстрый шаг назад. Глаза Нарциссы сверкнули. — Да, так я и думала. Ты не изменилась со времён Хогвартса. Если тебе больше нечем заняться, кроме как приставать ко мне насчёт сестры, я предлагаю тебе уйти, — она начала отворачиваться, но репортерша издала небольшой протестующий звук, заставив её развернуться обратно. — На самом деле, это было не предложение. Проваливай из моего дома. Очевидно, не зная, что сказать, она была бессильна снова привлечь внимание Нарциссы к обсуждаемому вопросу. Когда репортерша поняла, что её, в лучшем случае, проигнорируют, в худшем — выставят за дверь, она неохотно побрела через лужайку, чтобы попытаться завести разговор с двумя ошеломлёнными домовыми эльфами, которые широко раскрытыми от шока глазами смотрели поверх изгороди между их квартирами и главной лужайкой. Некоторое напряжение покинуло позу Нарциссы, когда она увидела, что прибыла Андромеда. — Она клянется, что это был несчастный случай, — сказала Нарцисса отрывистым голосом. — И все же весь третий этаж был зачарован против дыма и Адского пламени. Андромеда пнула кусок обугленного дерева: — Эта маленькая паршивка. — Что, во имя Мерлина, ты сказала ей прошлой ночью? — спросила Нарцисса, некий гнев вспыхнул в глубине её глаз, несмотря на непоколебимый холод, который она излучала. — До сих пор она была вполне управляемой. Андромеда покачала головой. — Не пытайся повесить это на меня, Цисси. — Ты же не можешь на самом деле считать… — Нет, — Андромеда подняла руку. — Белла была бы в восторге, увидев наши препирательства. Оно того не стоит. Давай сосредоточимся на том, чтобы исправить это как можно быстрее, а позже ты прочтёшь мне любые лекции, какие захочешь. Нахмуренность Нарциссы только усилилась, но она неохотно кивнула: — Ладно. Всплеск активности прямо за почерневшими очертаниями фундамента поместья привлек внимание всех трёх ведьм. Гермиона узнала приближающегося человека, который часто мелькал на обложке «Ежедневного пророка»; это была высокая, темнокожая, довольно внушительная фигура недавно назначенного Министра магии. Когда он приблизился, к нему подошла та же самая надоедливая репортерша, и его отрывистые слова донеслись сквозь холодный воздух туда, где стояла Гермиона. — Это не публичное дело, мисс Скитер, и если я найду хоть слово о чем-то из этого в вашей колонке до официального пресс-релиза, я могу заверить вас, что пребывание в тюрьме вам не покажется приятным. Хорошего дня. Выглядя почти комично оскорбленной, она огляделась вокруг, прежде чем, по всей видимости, прийти к выводу, что от этой истории больше хлопот, чем она того стоит, и поспешила прочь по подъездной дорожке. Тем временем Кингсли Шеклболт, временный Министр и вероятный кандидат на постоянный пост, остановился перед тремя женщинами, качая головой с отстранённым раздражением на лице. Последовала многозначительная пауза, прежде чем он, наконец, заговорил: — Вы же понимаете, в какую сложную ситуацию ваша сестра ставит Министерство? Нарцисса насмешливо фыркнула, но ничего не сказала. Андромеда просто пожала плечами. — Не такая уж неразрешимая проблема. Дом будет отремонтирован в течение нескольких дней. Он скептически огляделся. — Возможно. Хотя это выгодно, не так ли? Её покои остаются нетронутыми. — Не совсем, — пробормотала Нарцисса. — Даже Беллатрикс не сожгла бы себя заживо ради того, чтобы просто доказать свою правоту. — Хотите сказать, это не было попыткой побега? — Вряд ли. Кингсли моргнул, явно не убежденный. Когда Нарцисса, казалось, не была склонна вдаваться в подробности, вместо этого переключив свое внимание на то, чтобы смахнуть какого-то жука, жужжащего у неё над головой, Андромеда перехватила инициативу, примирительно произнеся: — Ты, как никто другой, должен знать, что Беллатрикс не дура. Это был приступ гнева… истерика, если можно сказать, и вопрос, который нам предстояло решить с сестрой, не более. Твоё Отслеживание всё ещё работает, территория нетронута, и она даже не пыталась спуститься по лестнице. Если бы она планировала побег, это было бы не столь драматично. — Возможно, — снова сказал Министр, — но есть более насущные проблемы, с которыми нужно разобраться. — Например? — сухо спросила Нарцисса, почти скучающим тоном. — Министерство не хочет иметь ничего общего с этим… хаосом. Вашей сестре нельзя позволить находиться здесь без присмотра, только не с теми остатками её сдерживающих заклинаний, которые потенциально ослаблены состоянием ваших домашних палат. Вам обеим придется с этим разобраться. Пока поместье не будет полностью восстановлено и у моего комитета не будет времени пересмотреть ограничения, под которыми находится Беллатрикс, ни вы, ни ваша сестра не имеете права покидать территорию. Начиная с сумерек, только один из вас может покидать третий этаж одновременно. Нарцисса ощетинилась: — Неприемлемо. Даже если пожар был на нижних этажах, Беллатрикс сделала третий этаж непригодным для жизни несколько месяцев назад. Я… Андромеда положила сдерживающую ладонь на руку своей сестры, слегка сжав её, чтобы привлечь её внимание, и покачала головой, прежде чем обратиться к Кингсли: — До тех пор, пока связующие заклинания распространены на третий этаж на несколько дней, — начала она бодрым, оптимистичным голосом, — мы справимся. Подозрительно оглядываясь туда-сюда, Кингсли неохотно кивнул. — Я позабочусь об этом, но смотри, чтобы ты сдержала слово. Со всей этой договорённостью с Визенгамотом вы ходите по тонкому льду; ещё один инцидент — и вы все снова предстанете перед судом. Он развернулся и направился к месту аппарирования сразу за воротами, плащ вздымал облака пепла позади него.

***

Гермиона мало что делала, в основном, молча стояла во время этих и многих последующих разговоров, наблюдая, как Люциус выбежал из-за одной из немногих уцелевших стен, громко сетуя на потерю своей коллекции спиртного и проклиная имя Беллатрикс на каждом выдохе. Вереница официальных лиц бродила по залу, некоторые говорили с Андромедой о порядке страхового возмещения, другие вели переговоры с Нарциссой о стоимости реконструкции и плане восстановления. Обе сестры неоднократно прогоняли авроров, прибывших, чтобы исследовать источник пожара, настаивая на том, что Беллатрикс не в состоянии ни с кем разговаривать, и, кроме того, каждого, кто хоть немного соображал, что здесь произошло. Гермиона делала все возможное, чтобы не путаться под ногами, в конце концов присоединившись к домашним эльфам на лужайке, попыталась заверить их, что через несколько дней всё вернется в норму. В то время как Ромми и Этчем пытались вести себя как обычно почтительно, профессионально, Гермиона могла судить по постепенному расслаблению их нервно подергивающихся ушей, что втайне они оценили её присутствие. Андромеда присоединилась к ней как раз в тот момент, когда солнце начало садиться, и эльфы исчезли, не сказав ни слова. Она села рядом с младшей ведьмой на низкую каменную скамью, глубоко вздохнула, прежде чем провести дрожащей, испачканной сажей рукой по волосам. — Не совсем так я представляла себе окончание этого дня, — пробормотала она, пытаясь натянуто улыбнуться. Гермиона вздрогнула, когда порыв ветра поднял ворох алых листьев, покрывающих землю у их ног. Она плотнее закуталась в плащ. Нет, это определенно не так, подумала она, пытаясь вызвать лёгкое, воздушное настроение, сопровождавшее их последний бранч. И все же утро казалось таким же далёким, как прошлым летом; каждое мгновение покоя, которое у неё было за последние два дня, было разрушено присутствием Беллатрикс. Она обнаружила, что скучает по тому времени, когда единственным ощущением старшей сестры было невидимое присутствие где-то над её головой, но она ворвалась в жизнь Гермионы со всей элегантностью бладжера — и не было никакого способа запереть её снова. Голова Андромеды опустилась на плечо Гермионы, отвлекая её от размышлений. Это было самое уязвимое состояние старшей женщины, которое ей когда-либо доводилось видеть: глаза закрыты, лоб испачкан чёрной дорожкой от порошка, оставленной её ладонью, дыхание поверхностное и напряженное. Не отдавая себе отчёта, она подняла руку, чтобы погладить спутанные волосы Андромеды, заставляя ту дышать медленнее и увереннее. Глаза всё ещё были закрыты, она говорила так тихо, что Гермиона едва могла расслышать. — Не уходи. — Не уходить? — спросила Гермиона, убрав руку, искренне сбитая с толку. Она почувствовала, как Андромеда кивнула головой. — Я… не позволяй ей прогнать тебя. Пожалуйста. Гермиона напряглась, наконец поняв, что имела в виду Андромеда. Прежде чем она смогла подобрать слова, Андромеда подняла голову, притянула Гермиону ближе и, найдя её руки, крепко сжала их в своих. — Я буду оберегать тебя. Я обещаю. Клянусь в этом, — её глаза были измученными, дикими. В голосе звучали слёзы. Гермиона попыталась разобраться в своих собственных эмоциях, но всё казалось странно притупленным. Был лёгкий страх — вездесущий укол страха, но это было даже меньше того удивления, которое она испытала при мысли, что даже не рассматривала возможность уйти. Это даже не приходило ей в голову. Она встретилась взглядом с Андромедой, чувствуя себя потерянной. Когда это стало тем, чего она хотела? Когда чувства, которые она испытывала к этой женщине, стали единственным, что ей нужно? Когда эта безопасность — и неотвратимое желание, которое сохранялось даже в такой момент, как этот — затмили весь её здравый смысл? Когда она перестала надеяться на детские мечты о белой свадьбе, двух идеальных детях и красивом женихе без сестёр-психопаток? Хотела ли она когда-нибудь этого? Хотела ли она когда-нибудь чего-то, кроме женщины, прижатой к ней, кроме длинных, тонких пальцев, претендующих на её как собственность, кроме этого проблеска красивой, пронзительной уязвимости в глубоких, опасных глазах? — Энди, — прошептала она, впервые сократив имя, несмотря на разрешение, которое ей давали множество раз прежде. — Я никуда не уйду. Из горла Андромеды вырвался сдавленный всхлип, и она притянула Гермиону ближе, зарываясь лицом в шею молодой женщины и крепко обнимая её. Руки Гермионы на мгновение застыли в воздухе, прежде чем медленно обнять её в ответ. Даже сквозь острый запах гари, витавший над ними обоими, Гермиона чувствовала тонкий аромат, который ассоциировался у неё с Андромедой. Это вызвало в ней бурю эмоций, и она не смогла удержаться, чтобы не прошептать: — Даже сейчас я чувствую себя в безопасности с тобой. Она почувствовала, как Андромеда напряглась, руки превратились в когти у неё на спине. Плечи Андромеды начали трястись за мгновение до того, как она ощутила влагу на шее и поняла, что другая ведьма плачет. Не зная, что ещё можно сделать, она замерла, не уверенная, какую помощь предложить в данной ситуации. Слёз хватило всего на мгновение, прежде чем Андромеда отстранилась с болезненным выражением на лице, отчаянно вытирая глаза. — Мне жаль, — прошептала она. — Я… я дала тебе все эти обещания, и я… — её голос, казалось, на мгновение подвел её, а глаза быстро заморгали, явно пытаясь сдержать большее количество слёз. Видимым усилием воли она взяла себя в руки. — Боюсь, я отчасти мошенница, — сказала она странно пустым голосом. — Я не всегда в состоянии защитить людей, о которых… забочусь… от Беллатрикс. Глаза Гермионы слегка расширились, и она начала спрашивать, что произошло, что оставило после себя такие эмоциональные шрамы, но Андромеда не закончила: — На этот раз все будет по-другому, — сказала она твердым голосом. Тон не допускал дальнейшего обсуждения, и, хотя Гермиона чувствовала почти отчаянное любопытство, Андромеда поднялась, свет угасал — все её вопросы могли подождать до завтра. Приближались две фигуры, силуэты которых вырисовывались на фоне последних лучей солнечного света. Они встретились на полпути — Люциус выглядел таким же растрёпанным, как Андромеда, в то время как Нарцисса каким-то образом сохранила подобие чистоты, — только отчетливо потускневший блеск металлических пряжек на туфлях свидетельствовал о том, что сажа затронула даже её. — Нам лучше подняться наверх и решить, где мы будем ночевать, — сказала Нарцисса, демонстративно игнорируя покрасневшие глаза своей сестры. В молчаливом согласии все четверо пошли через лужайку, Гермиона держалась как можно дальше от Люциуса, поскольку это было самое большее событие, что она испытала рядом с ним со своего первого дня. Над плавающими картинами, произведениями искусства и другими ценностями было накрыто что-то вроде белого брезента, чтобы защитить их от пепла, придавая своеобразному лабиринту полуобгоревших стен призрачный вид в умирающем свете. Масштаб ущерба начал проникать в измученный мозг Гермионы, когда она поняла, что ни одна из трёх или четырёх полностью застрахованных комнат не подходила для сна. Единственная лестница была реконструирована явно с упором на функциональность, а не на эстетику, но она благополучно привела их в один из углов жутко парящего третьего этажа. Гермиона заколебалась на пороге, но Андромеда была у неё за спиной и успокаивающе обняла за талию, прежде чем мягко подтолкнуть вперёд, в темноту. — Люмос! — пробормотала Нарцисса, вызывая свет на кончике своей палочки, прежде чем направить шар освещения на одно из бра на стенах. Гермиона с отстраненным удивлением наблюдала, как свет распространяется от одного светильника к другому, пока каждый из главных залов не озарился. Она никогда раньше не видела, чтобы традиционное заклинание творило подобные вещи. Оглядевшись, она увидела Беллатрикс, стоящую в дальнем конце левого коридора, прислонившись к стене, с откровенно довольной ухмылкой на губах. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — насмешливо крикнула она, широко разведя руки в псевдо-приглашении, голосом грубым и излишне громким в пустом пространстве. Гермиона почувствовала, что рефлекторно вздрогнула, просто снова увидев старшую Блэк, и Андромеда заключила её в кольцо своих рук. — Помни, — прошептала она, касаясь губами уха Гермионы, — Министерство полностью подавляет её магию, пока мы не покончим с ремонтом. Она не сможет навредить тебе. Так это то, о чем она просила; привязка, поняла Гермиона. Это заставило её почувствовать себя… чуть-чуть безопасней. Ключевое слово — чуть-чуть. Затем ей пришло в голову, что стоять в жутком виде в конце затемненного зала вряд ли было выбором Беллатрикс; скорее, без магии она лишилась возможности регулирования самых основных функций поместья, включая свет. Нарцисса не остановилась вместе с остальными, продолжив идти по коридору, чтобы оказаться прямо перед Беллатрикс. — Так жаль, что я не позвала тебя к костру, Цисси. Мы могли бы поджарить маршмеллоу. Пощёчина. Гермиона вздрогнула от звука — движение Нарциссы было настолько быстрым, что она даже не заметила, как та подняла руку, и, если бы щёки Беллатрикс не вспыхнули гневным румянцем, она бы не поверила, что только что произошло. — Если ты когда-нибудь повторишь подобный идиотизм, я могу гарантировать, что лично впущу дементоров в дом, я ясно выразилась? Беллатрикс погладила себя по щеке с задумчивым выражением на лице. Она даже не вздрогнула, когда сестра ударила её. — Хм-м, — задумчиво начала она. — Я не могу сказать, что эта угроза действует так, как раньше, Цисси. Я знаю, ты ненавидишь этих существ так же сильно, как и я. Можно даже сказать, что ты боишься их больше. — Она говорила мягко, но в её тоне был намек на язвительный вызов. Нарцисса дёрнулась, но не отступила. — Ты забываешься. Если они придут сюда, они будут питаться не мной. Беллатрикс пожала плечами. — Жаль. Ты была бы более аппетитной душой, — она прошла мимо своей сестры и направилась к месту, где стояли Гермиона, Андромеда и Люциус. — К счастью для нас обоих, я быстро устаю даже от своих собственных игр, — бросила она через плечо. — Не волнуйся, мы с пламенем повеселились. — Она рассмеялась: пронзительный, наигранный звук, эхом отозвавшийся позади неё, когда она поворачивала в средний зал. — Пока что. Хотя сёстры Блэк всё чаще казались чем-то большим, чем вся жизнь Гермионы, степень присутствия в ней Беллатрикс была несколько иной, чем других сестёр. Всякий раз, когда Беллатрикс была в комнате, она вполне могла быть там единственной — настолько тщательно она привлекала к себе внимание. Это немного напомнило Гермионе театр; чрезмерно преувеличенные линии, растянутые, занимающие много места позы, то, как она, казалось, вживалась в свою роль, примеряя амплуа ближайшей слуги Того-Кого-Нельзя-называть, даже после его смерти… Играла ли она роль безумной? Хотя эта мысль пришла ей в голову, Гермиона немедленно отбросила её, игнорируя назойливый голос в глубине сознания, задающийся вопросом, не был ли, возможно, этот дом лишь сценой, на которой Беллатрикс устраивала своё последнее шоу. Независимо от его истоков, присутствие, которым обладала Беллатрикс, заставило коридор ощущаться отчетливо большим и пустым, стоило ей покинуть его. Гермионе потребовалось мгновение, чтобы осознать, что Люциус смотрит на неё… на неё и Андромеду… и она быстро вырвалась из маленького убежища, которое Андромеда предоставила ей в объятиях. В то время как Андромеда, казалось, была вполне довольна тем, что вела себя так, как будто в её многогранных отношениях с молодой женщиной не было ничего плохого, Гермиона знала, что существует грань между храбростью и глупостью, и ненужное противостояние Люциусу, безусловно, относилось к последнему. Он пренебрежительно фыркнул, переключая внимание на свою жену. — Где мы будем спать? — он проворчал, пристально вглядываясь в два видимых коридора. Лающий смех Нарциссы был почти ледяным. — Мы нигде не спим. Я займу восточные гостевые покои, а ты можешь делать всё, что пожелаешь. И она ушла, исчезнув в том же коридоре, по которому прошла Беллатрикс, прежде чем звук поворачивающейся дверной ручки возвестил о том, что она заняла свою комнату. Люциус был в ярости — его бледная кожа приобрела нелестный оттенок сердито-багрового. Когда он собрался последовать за своей женой, вмешалась Андромеда, заметив: — В конце другого коридора есть ещё несколько комнат. Он остановился, но, казалось, был охвачен нерешительностью, неспособный выбирать между преследованием своей жены, чтобы вернуть подобие своей гордости, или снижением своих потерь до минимума и мирным сном в одиночестве. Он повернулся, и Гермиона облегченно вздохнула, но это было заблуждением. Его взгляд отклонился от направления, указанного Андромедой, и остановился на Гермионе. — Где спит девушка? — многозначительно спросил он, блеснув глазами. Гермиона почувствовала, как Андромеда напряглась позади неё, но не была уверена, как разрядить ситуацию. — Как только я узнаю, что ты устроился, — начала Андромеда низким, предостерегающим голосом, — я позабочусь о ней. Он подошел ближе, но что-то, что он увидел в лице Андромеды, заставило его заколебаться. — Хорошо, — рявкнул он, развернулся на каблуках и понесся по коридору, дверь за ним захлопнулась. Это оставило Гермиону наедине с Андромедой и её мыслями. — Где именно я сплю? — осторожно спросила она, повторяя вопрос Люциуса. — Со мной, — ответила Андромеда. Глаза Гермионы расширились почти комично, а Андромеда покраснела, поспешив добавить: — Ах, то есть, на этом этаже есть только одна спальня, и даже если бы их было две, я… ну… Я бы не оставила тебя здесь одну. Гермиона медленно кивнула, стараясь не слишком задумываться об эмоциональных реакциях, которые вызвали эти слова. — Я… спасибо. Но… Я не хочу создавать проблем… Я всегда могла бы… остаться дома. Всего на несколько дней. — Нет! — резко отрезала Андромеда. Гермиона вздрогнула. Взгляд старшей ведьмы сразу же смягчился. Она поспешила добавить: — Тебе не нужно этого делать; это не проблема, — видя неуверенность в выражении лица Гермионы, она исправилась: — Если… если тебе неудобно оставаться со мной… — О, я не имела в виду… Я не намекала… О, неважно, — пробормотала Гермиона, наконец немного посмеявшись над абсурдностью всего происходящего: — Это смешно. Губы Андромеды повторили улыбку молодой женщины: — Немного. — Она указала на единственный коридор, по которому никто из остальных не ходил. — Пойдём?

***

Как и на остальном этаже, Беллатрикс, казалось, устроила королевский бардак в спальне, куда привела её Андромеда. Обе ведьмы на мгновение остановились в дверях, обе смотрели на бессмысленное разрушение, задаваясь вопросом, где они найдут энергию, чтобы превратить комнату во что-то пригодное для жизни. — Чертова Беллатрикс, — пробормотала Андромеда. — Черт бы побрал её, и черт бы побрал Кингсли, и чёрт бы побрал Визенгамот. Вот, — добавила она, по-видимому, непоследовательно, роясь в маленькой сумке, которую носила с собой весь день. — Я хотела вручить тебе это сегодня утром, но, боюсь, из-за всего этого безумия забыла. Она наконец нашла то, что искала, подарив Гермионе тонкую палочку из светлого полированного дерева. — Виноградная лоза, — сказала Андромеда, передавая её. — Сердечная жила дракона, десять и три четверти дюймов. Гермиона благоговейно держала её. У палочки не было видимой ручки, но изящная спираль явно сужалась к концу, и она почти идеально легла в руку, её большой и указательный пальцы сомкнулись по обе стороны от тонкого выступа. Она казалась более крепкой, несмотря на хрупкое строение. — Она немного устарела, — продолжила Андромеда. — Когда я принесла твою сломанную палочку, заклинание, которое ученица использовала для активации твоей магической подписи и привлечения новой палочки, похоже, вообще не сработало, но Олливандер сам вышел из кладовки с трясущейся коробкой. — Она посмотрела в глаза Гермионе. — Он сделал это восемь лет назад. Гермиона была на мгновение потрясена, едва сумев выдавить: — Спасибо. Большое тебе спасибо. Её голос почти дрожал от благодарности. Волшебная палочка значила для неё гораздо больше, чем просто замена чего-то сломанного. Она означала защиту, которую сама Андромеда никогда не смогла бы обеспечить. В этом мире это означало самодостаточность, независимость и способность смотреть Беллатрикс Блэк в глаза на кухне, не опасаясь за собственную жизнь. Это также сделало её ещё более обязанной Андромеде, но теплота в этой улыбке не позволяла чувствовать сожаление. — Как всегда, обращайся, — ответила Андромеда, и горячий блеск, который Гермиона увидела в глазах другой ведьмы, спровоцировал на её щеках румянец. Они начали работать бок о бок, зачаровывая пыль и ремонтируя поврежденную мебель. — Почему твоя сестра это сделала? — в какой-то момент спросила Гермиона. — Тренировалась в стрельбе по мишеням? Андромеда усмехнулась. — Вполне возможно, на самом деле. Ещё одна куча хлама была удалена. — А… огонь? — нерешительно спросила Гермиона. Андромеда на мгновение прекратила уборку, явно взвешивая свои слова. — Пожар… было много чего. Но, в конце концов, все причины сводятся к одному. Когда Андромеда замедлилась, не соизволив уточнить, Гермиона заговорила снова: — Сводятся к чему? — Она — Беллатрикс. Ей не нужна причина, чтобы что-то сделать. Кипящий гнев в голосе Андромеды заставил Гермиону вздрогнуть.

***

Довольно скоро комната стала напоминать спальню, а не зону боевых действий, хотя они проигнорировали различные выбоины в полу и стенах в пользу ремонта самого необходимого. Предметы первой необходимости включали в себя один стул, одну кровать и один стол, а также ванную, в которой Андромеда исчезла, чтобы продолжить уборку там, пока Гермиона заканчивала в главных покоях. Андромеда заглянула обратно лишь ровно настолько, чтобы объявить, что она быстро примет душ, а Гермиона пыталась не думать об этикете, обязывающем спросить, должна ли она трансфигурировать что-то во вторую кровать или просто призвать одеяло и вырубиться на полу. Вместо этого она вызвала в уме особый оттенок очищающего заклинания и наложила его на себя, не желая оставаться грязной в ожидании настоящего душа. Второе заклинание позаботилось об её одежде, и она повесила свой плащ на спинку единственного стула. Бросив скорбный взгляд на состояние платья, в котором она была на их свидании, даже несмотря на то, что оно было очищено чарами, она откинулась на кровать, планируя просто закрыть глаза на мгновение… только пока Андромеда не закончит… только на мгновение… всего чуть-чуть… всего… Она проснулась от ощущения, что другой человек скользнул в кровать с дальней стороны. Она медленно перевернулась, сильно моргая, глядя на затуманенное со сна лицо Андромеды. Она начала садиться, прочищая горло с целью извинений, но Андромеда мягко потянула её обратно вниз. — Ш-ш-ш, — прошептала она. — Все хорошо. Спи. Гермиона была слишком измучена, чтобы сопротивляться, когда эти нежные руки повернули её обратно на бок, лицом к стене. Андромеда натянула одеяло, и последнее, что почувствовала Гермиона, прежде чем снова отключиться, было тёплое тело, расположившееся вдоль изгиба её позвоночника, рука, туго обнимающая её за талию, и ритмичный пульс спокойного, ровного дыхания на затылке.