Часть 13

Гермиона покачала головой. — Нет, конечно, нет. Она не хочет тебя убить; она спасла тебя! Она… Беллатрикс фыркнула. — О, да. И каждый день с тех пор об этом жалеет. — Она поднялась, проходя мимо Гермионы к двери. — Она смотрит на меня каждый день и думает только о том, почему я не позволила им убить её. Гермиона всё ещё качала головой, протесты застряли в горле, но Беллатрикс не закончила. — Я убила её дочь, знаешь ли? Я убила её драгоценного ребёнка. Нимфадору. Что за нелепое имя. Протесты завяли и умерли прежде, чем смогли сорваться с губ Гермионы. — Узнала я об этом, конечно, слишком поздно. Уже после битвы, — Беллатрикс усмехнулась. — Как только она узнала, сразу попыталась меня убить, но меня не так просто убрать. После суда… ну, моя Энди не дура. Она знает, что Министерство схватит её за это в два счёта, и её отправят в Азкабан быстрее, чем они смогут сказать: «Мы этого не одобряли!». Ты же знаешь, как эти ублюдки из Министерства относятся к убийствам, — добавила она доверительным тоном, обходя Гермиону, направляясь к кровати, а затем снова приближаясь. — Слабачки, все до одного, — прошипела она. Гермиона всё ещё не могла прийти в себя от мысли, что именно Беллатрикс убила дочь Андромеды. Как она могла этого не знать? — Она не может просто убить меня, и она это знает, — продолжила Беллатрикс, сокращая расстояние между собой и замершей Гермионой. — Если я исчезну, её посадят. Поэтому если она не может убить меня как меня… ей нужно убить меня как кого-то другого. — Она была уже мучительно близко, но Гермиона не могла отступить, боясь, что любое движение разрушит откровенное настроение Беллатрикс. — Никто не заметит, если такая уличная девчонка, как ты, пропадёт. Всё, что нужно моей сестре, — это тело. Даже если для этого придётся соблазнить симпатичную маленькую грязнокровку, чтобы та одолжила его, — Беллатрикс провела пальцем вдоль руки Гермионы, остановившись на её бешено пульсирующей шее, — и заняла моё место, если Министерство решит навести справки. — Она фыркнула с презрением. — Оборотное зелье… какое отвратительное изобретение. Мир Гермионы закружился. Её рот приоткрылся в неверии, и она сделала шаг назад от старшей ведьмы. — Н-нет, она… — Ах-ах, милая. Ей твоё тело теперь не нужно, не волнуй свою милую головку об этом. Нет, моя сестра думает, что она такая умная. Думает, что нашла в тебе что-то. Нет, ей нужна только твоя магия. Я же её не возьму, — прошипела Беллатрикс, её голос за секунды сменился с леденяще-легкомысленного на пронзающе-холодный. — Я не позволю твоим грязнокровным пальчикам прикоснуться к моей магии. — Ты лжёшь, — выдохнула Гермиона, отступая к двери. Картина, которую нарисовала Беллатрикс, была не просто тревожной. — Энди, она… она бы никогда… Она заботится о… — О тебе? — Беллатрикс расхохоталась. — Что, она сказала, что лю-бит тебя? — На миг на лице старшей ведьмы промелькнула тень старой злости, старой боли. — Моя сестра заботится только о себе. Гермиона почувствовала, как что-то тёмное и уродливое поднимается у неё в горле, и ей нужно было уйти. Её рука беспомощно скользила по двери, пока она не схватилась за ручку, сжав металл до боли, прежде чем распахнула дверь и выбежала, спотыкаясь, прочь. Хрупкий смех Беллатрикс эхом разносился за её спиной. Она пошатнулась в ближайший коридор, не имея цели, отчаянно пытаясь убежать от идей, которые посеяла в её голове старшая Блэк. Фрагменты слов Андромеды эхом звучали в её голове, смешиваясь с хохотом Беллатрикс, пока Гермиона не рухнула на ближайшую стену, тяжело дыша, уставившись, не видя, в окно на ночной пейзаж. Я дала тебе все эти обещания… «Она хочет убить меня…» Я боюсь, что я немного мошенница… «Ей нужна только твоя магия…» Я не всегда могла защитить тех, о ком заботилась, от Беллатрикс… «Я убила её дочь, знаешь ли?» Она Беллатрикс. Ей не нужна причина, чтобы что-то сделать. — Гермиона? Она не была готова к беспокойству в голосе Андромеды. Она не была готова поднять взгляд и увидеть сострадание и замешательство в её глазах. Если бы у неё было больше времени… больше времени, чтобы переубедить себя, что в голосе Беллатрикс не было правды… больше времени, чтобы напомнить себе, что нет причин доверять осуждённой Пожирательнице Смерти больше, чем своей возлюбленной… но времени не было, и Гермиона впала в панику. Андромеда опустилась на колени перед ней и попыталась откинуть волосы Гермионы с её лица. — Не трогай меня! — выдохнула Гермиона, отшатнувшись. Увидев мгновенную боль на лице Андромеды, она заговорила снова: — Просто… не сейчас. — Ты ранена? Что-то случилось? — Когда Гермиона не ответила сразу, Андромеда добавила: — Белла снова что-то сделала? Долгое мгновение Гермиона молчала, безучастно глядя в лицо женщины, которой она доверяла больше, чем кому-либо в мире. — Беллатрикс убила твою дочь, — сказала она. Андромеда вздрогнула. — Не так ли? — уточнила Гермиона. Андромеда медленно покачала головой, больше не встречаясь с ней взглядом. — Откуда ты это услышала? — Она мне сказала. Рука Андромеды сжалась в кулак. — Всё, что моя сестра могла сказать на эту тему, — чушь. — Значит, это правда? — выдавила Гермиона. Часть её хотела выразить соболезнования, стряхнуть оцепенение страха, которое всё ещё витало в её сознании, и протянуть руку к Андромеде, но сначала ей нужны были ответы. — Это правда, — прошипела Андромеда сквозь стиснутые зубы, вставая и начиная шагать по коридору. Когда ничего больше не последовало, Гермиона начала следующий вопрос: — Ты… после этого, ты была… ты… — Она не могла заставить себя озвучить обвинение, не могла заставить себя подтвердить ещё что-то из сказанного Беллатрикс, не могла спросить, действительно ли её возлюбленная была почти убийцей. Но Андромеда всё равно ответила, резко повернувшись к ней с огнём в глазах: — Что, пыталась ли я убить её? Это она тебе сказала? Она рассказала, что охотилась за моей дочерью по всему полю боя, просто чтобы позлить меня? Что, как только я уговорила остальных не убивать её, она сказала мне, что сделала, издеваясь надо мной, рассказывая, сколько раз она пытала Нимфадору, сколько раз заставляла мою дочь кричать, прежде чем убить её… и всё это со смехом? Она сказала тебе, что шесть авроров с трудом остановили меня от того, чтобы я не заколдовала её до смерти Круциатусом? — Андромеда дрожала, и её голос заметно дрогнул, когда она продолжила: — Она сказала тебе, что я пыталась удержать Нимфадору дома в ту ночь? Что меня не было на поле боя, потому что она хотела сражаться рядом с мужем, а я осталась дома, присматривая за её новорождённым сыном? Что я едва могу навестить своего внука, потому что каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу ещё одну причину, по которой моей дочери больше нет в живых? Она сделала мучительный вдох и отвернулась, прижав лоб и дрожащую ладонь к стеклу окна. Гермиона, дрожа, поднялась на ноги, подошла ближе, но пока не решалась предложить утешение. — Ты… ты всё ещё хочешь, спустя всё это время… — Я её ненавижу, — прошипела Андромеда. — Каждый день, когда я вижу её, я ненавижу её за всё, что она у меня отняла, и… мне нужно, чтобы её не было в моей жизни. Чтобы её не было в этом доме. Это… это то, о чём я хотела с тобой поговорить, но не так, не так, как сейчас, я… Вот оно. Всё, что сказала Беллатрикс. Этот образ — оставаться здесь навсегда, играть роль старшей Блэк в любой момент, чтобы Андромеде было проще… чтобы… убить её. Избавиться от неё «из этого дома.» Она хочет, чтобы я умерла… и ты так идеально вписываешься в её планы. Впервые сквозь шок и замешательство Гермионы начала пробиваться злость. — Ты… ты лгала мне всё это время? — Что? — Андромеда вздрогнула от обвинительного тона Гермионы, повернув голову к молодой ведьме. — Ты хотела поговорить со мной? Ты хотела, чтобы я, чтобы что? Чтобы я заняла её место? — Что? Нет, Гермиона! Я… — Что? Ты что? Ты использовала меня! Всё это было лишь уловкой, чтобы избавиться от Беллатрисы? Чёрт побери, Андромеда, я думала, ты действительно заботишься обо мне. — Её голос дрогнул. — Какая же я была дура, да? Что ж, думаю, ты поцеловала меня в тот первый день только потому, что боялась, что я сбегу, так? Значила ли я для тебя хоть что-то? — Гермиона яростно тёрла глаза, будто её ладони могли остановить слёзы. — Нет! О, Гермиона, нет! Ради всего святого, нет, — отчаянно отрицала Андромеда, пытаясь прорваться сквозь слова Гермионы. Она попыталась протянуть руку, чтобы взять её за руку, но Гермиона сжала пальцы в кулаки и отвернулась. — Уходи, — хрипло прошептала она, голос дрожал от слёз, но когда старшая ведьма не двинулась с места, Гермиона оттолкнула её, слепо направляясь обратно к своей комнате. — Гермиона, пожалуйста, дай мне шанс объясниться, — умоляла Андромеда, следуя за ней слишком близко, чтобы Гермиона успела захлопнуть дверь перед её лицом. — Уходи, — прошептала она, пытаясь придать голосу твёрдость, несмотря на дрожащие плечи. — Просто оставь меня… дай мне… дай мне дышать. — После тяжёлой паузы она услышала неохотные шаги, начинающие удаляться, но поняла, что ещё не всё сказала. — Это поэтому ты спала со мной? — крикнула она ей вслед, голос был сломан. — Ты спала со мной только чтобы удержать меня здесь спокойно, чтобы я позволила тебе превратить меня в твою сестру, когда Министерство начнёт копаться? Чтобы не было проблем с тем, чтобы держать кого-то запертым на чердаке? Это так? — Это то, что сказала тебе моя сестра? — тихо спросила Андромеда. Когда Гермиона повернулась к ней, старшая ведьма стояла в дверях, не в силах смотреть на неё, руки сжимали дверной косяк, голова была опущена, плечи напряжены и дрожали. — Нет, — прошептала она. — Я спала с тобой, потому что ты учила меня снова быть… человеком. Потому что в тот момент, когда я увидела, как твоё лицо озарилось радостью, когда ты произнесла первое заклинание, которое не знала, я поняла, что никогда не смогу сделать то, что когда-то думала, что… думала, что мне нужно. Я спала с тобой, потому что влюбилась, Гермиона. — Голос Энди был пустым, полым, но каждые несколько дрожащих вдохов слеза срывалась и падала на камень под её ногами с тихим, беспомощным звуком, будто пол хотел поглотить ту скорбь и сожаление, которые она символизировала. Гермиона долго смотрела на затылок Андромеды, жестоко кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать рыдания. Она хотела злиться, а не грустить. Злость можно было оправдать. Скорбь была слишком болезненной. Наконец, она заговорила: — Я думала, что умираю от желания услышать эти слова от тебя. Думала, что ты — всё, чего я когда-либо хотела. А теперь… теперь я умираю от желания просто снова доверять тебе, но я не уверена, что смогу. Когда она снова отвернулась, она почувствовала, как руки обвили её за талию, ладони мягко легли на её живот. У Гермионы не хватило сил оттолкнуть знакомое тепло, ту безопасность, которую она всё ещё чувствовала в этом сильном, уверенном, нежном объятии. И всё же именно эта безопасность теперь казалась такой обманчивой, такой ложной. — Уходи, — прошептала она, голос был совершенно разбит. — Уходи. — Пожалуйста, — прошептала Андромеда. — Пожалуйста, я не хотела… Гермиона рассмеялась, и это был тёмный, сломленный звук, настолько не похожий на неё, что заставил старшую ведьму вздрогнуть. — О, иронично, — выдохнула Гермиона. — Что в конце концов, несмотря на всё, что сделала твоя сестра, именно ты хотела использовать меня. Руки Андромеды резко отдёрнулись, будто её обожгло, но она обошла Гермиону и встала перед ней, встретив пустоту в глазах молодой женщины, которая, наконец, сказала ей сдаться. — Хорошо, — пробормотала она. — Я уйду. Но я всё ещё здесь, Гермиона. Пожалуйста, если ты не услышишь ничего другого… то, что у нас было, было настоящим. — Она покачала головой. — Я собиралась использовать тебя, моя милая девочка, но задолго до нашего первого поцелуя я поняла, что никогда этого не сделаю. Она прижалась губами к безответным губам Гермионы, с отчаянием, которое ничего не вызвало в молодой ведьме. Отстранившись, Андромеда легко поцеловала каждое из её влажных от слёз век, а затем ушла, оставив Гермиону сползти по стене и обнять колени, её дрожащие вдохи эхом разносились по пустой комнате, а слёзы текли по воротнику её мантии. — Ну, ну, ну. Что же у нас здесь? Беллатриса, сияя от удовольствия, вышла из ванной Гермионы, завернувшись в пушистый халат, который Гермиона была уверена, никогда раньше не видела в доме. Её длинные мокрые волосы капали на пол с едва слышным звуком. — Нет, — сказала Гермиона, окончательно потеряв терпение и не желая больше мириться с играми разума старшей из сестер Блэк. — Что бы ты ни делала здесь, уходи. — Нет? — Беллатрикс надула губы. — Но я только что приняла душ. Нельзя же разгуливать по дому с мокрыми волосами, правда? Раздражение быстро вытеснило слезы, и Гермиона выхватила палочку из рукава. Беллатрикс заметно отшатнулась, и Гермиона почувствовала прилив силы от мысли, что, возможно, напугала другую ведьму. Однако вредить ей она не собиралась. Быстрым движением руки Гермиона высушила волосы Беллатрикс безмолвным заклинанием, сопровождаемым магическим всполохом цвета магии. Беллатрикс на мгновение удивилась, потрогала волосы, а затем пожала плечами и села на край кровати Гермионы. — Неважно, — сказала она, и самодовольная улыбка вернулась на ее лицо. — Это было настоящее представление. Надо будет поблагодарить Цисси за подсказку. Не видела свою сестру такой взвинченной с тех пор, как… — она подмигнула Гермионе заговорщицки, — ну, ты знаешь, с тех пор, как я в последний раз веселилась с тобой. — Ты отвратительна, — выплюнула Гермиона. Одного разрушенного ею отношения с Андромедой было недостаточно, и теперь она здесь, чтобы злорадствовать. — Взаимно, дорогуша. Пошатываясь на ногах, Гермиона направилась к шкафу и резко распахнула его. — Хорошо. Знаешь что? Ладно. Ты победила! Я ухожу. С меня хватит всего этого. — Она схватила свои немногочисленные вещи — хотя их было больше, чем в момент ее прибытия, — сдернула их вместе с вешалками с полки и швырнула в чемодан, стоявший под кроватью. Затем накинула плащ, игнорируя насмешливые аплодисменты Беллатрикс, и направилась к двери. На полпути она остановилась и повернулась, чтобы взглянуть на безумную женщину, устроившуюся на ее кровати. — Я никогда не ошибалась, верно? Ты только и умеешь, что мучить людей. Улыбка другой ведьмы дрогнула. — И из всего бреда, который ты сегодня несла, у тебя нет права насмехаться над своей сестрой за эгоизм, — бросила Гермиона. Беллатрикс пожала плечами, лицо стало бесстрастным. — Кажется, ты забываешь кое-что, девочка. Я просто пытаюсь выжить. На мгновение Гермиона замерла под взглядом Беллатрикс, потрясенная этими простыми словами. Между ними возникло нечто невозможное: впервые Гермиона увидела в глубине этих темных глаз нечто, кроме безумия. Голос Беллатрикс звучал без намека на насмешку, гордость или издевку. Когда Гермиона наконец вырвалась из этого взгляда и поспешила прочь по коридору, она вспомнила первые слова Андромеды о своей старшей сестре: — Она безумна… нелогична… не знает, что такое здравый смысл. Но она также самая хитрая выжившая, которую я встречала. Вспоминая холодную ярость в голосе Андромеды, когда та рассказывала, что чуть было не сделала, узнав о своей дочери, Гермиона почти пожалела, что оставила их наедине. Какая-то часть ее, даже сейчас, хотела предложить этому израненному, сломанному семейству любой отвлекающий маневр, любой способ сбежать. Однако большая часть ее понимала, что она зашла слишком далеко, и единственный путь назад — это вернуться домой. Если, конечно, проклятые ворота позволят ей уйти. Хотя с момента прибытия в поместье Гермиона почти не покидала его, она проходила через ворота несколько раз, и обычно это было не сложнее, чем открыть их взмахом палочки. Сегодня же ни одно заклинание, ни связанная, ни несвязанная магия не сработали. Темнота окутала все вокруг, проклятые земли были зловещи в слабом свете луны, и к тому моменту, когда Андромеда нашла ее, Гермиона уже бесполезно стучала по железным прутьям. — Ты не можешь уйти. — Я вижу, — огрызнулась Гермиона, уткнувшись лбом в прутья. — Выпусти меня. Андромеда покачала головой. — Не могу. Это древняя магия. Кровавая магия. Никто, кто желает зла семье, не может уйти, пока не избавится от этого намерения. Гермиона инстинктивно возмутилась. Даже после сегодняшнего вечера она не могла представить, чтобы всерьез желала кому-либо из них зла. Но, копнув глубже, она поняла, что в глубине ее сознания теплилась мысль о том, чтобы рассказать кому-то, предупредить Министерство о том, что собиралась сделать Андромеда. Глубоко вздохнув, она успокоилась. — Хорошо. Я… я не желаю вам зла. Клянусь. Я не могу винить тебя за… за то, что ты чувствуешь к Беллатрикс. Я не мать. Может быть, я бы тоже сломалась. Я никому ничего не скажу, не буду пытаться остановить тебя, но у меня есть чувство собственного достоинства, каким бы низким ты его ни считала. Я не буду частью этого. Ни убийства, ни… чего-либо другого. С этими последними словами Гермиона снова взмахнула палочкой на ворота. Они заскрипели и открылись без сопротивления. Не оглядываясь, она сделала два шага за пределы стены, а затем осмелилась на то, чего никогда не решалась попробовать раньше. Подняв вихрь глубокого синего цвета из глубины своего разума, она направила его в палочку, исчезая с хлопком, уносясь прочь от места, где она была ближе всего к настоящему счастью.

***

Квартира её матери была обставлена лучше, чем до её отъезда, хотя трудно было не сравнивать её с роскошью, в которой она провела последние несколько месяцев. Однако было очевидно, что та часть её зарплаты, которая отправлялась домой, изменила ситуацию. В спальне появился новый ковёр, на кухне — пробковый пол, а на стенах — свежий радостный слой краски. Было чудесно снова увидеть маму, помочь ей приготовить ужин и слушать её рассказы о кружке вязания для магглов, к которому она присоединилась. О своей работе она говорить пока не хотела, и мать не настаивала. Это было приятное облегчение. Даже если в детстве у неё были моменты, когда она мечтала о своих настоящих родителях, часть Гермионы знала, что ей досталась замечательная семья, и она была рада, что смогла подарить маме эту новую стабильность. В ту ночь она заснула в своей старой комнате, укутавшись в алый шарф, который мама связала ей. «Я всего пару раз использовала магию, чтобы распутать узлы, — уверяла она, — это не считается обманом». На следующий день они посетили больницу Святого Мунго. Сразу стало ясно, что деньги, которые она заработала, здесь не сильно помогли. Отец теперь был в более просторной палате с двумя окнами и личным целителем, но он всё так же умирал, и было видно, что это происходит быстро. Почти всё время их визита он спал, лишь изредка просыпаясь, чтобы попросить воды и с сомнительным узнаваемым выражением улыбнуться им. Наблюдать за тем, как её мама сидит рядом, тихо рассказывает о своём дне и держит его за руку, словно ничего не изменилось, было одним из самых болезненных зрелищ в жизни Гермионы. Она всегда считала, что люди делятся на два типа, когда дело доходит до ухода за умирающими близкими: те, кто остаётся с ними до самого конца, цепляясь за всё, что осталось, пока не исчезнет последняя крупица, и те, кто отстраняется, как только становится ясно, что от любимого человека осталась лишь оболочка, наполненная болезнью и утратой. Часть её хотела быть из первых, хотела смотреть на эту кровать и видеть мужчину, который воспитал её, но большая часть знала, что этот человек давно ушёл, и то, за что держится её мама, — это не столько её муж, сколько его память. После этого визита и событий предыдущего дня Гермиона погрузилась в глубокую, затяжную меланхолию. Первые несколько дней было терпимо — она сидела в знакомом, изношенном кресле у камина с книгой, которую наконец могла себе позволить купить, теряясь в магических теориях и повседневной реальности. Но слишком скоро её мама захотела пригласить подруг на чай — своих подруг, не Гермионы. А Гермиона не была готова к тому, чтобы её выставляли напоказ. Она не хотела выслушивать вопросы и косые взгляды, чтобы её жизнь препарировали, как мёртвую мышь, и она знала, что именно это и произойдёт. Тем не менее, она делала всё по правилам: сбегала в магазин за печеньем, пока мама ставила чайник. Но когда раздался дверной звонок и она услышала наполовину знакомый голос, воскликнувший о новом декоре и загадочной работе Гермионы, она выскользнула через чёрный ход, задержалась на мгновение на балконе пожарной лестницы, а затем с помощью магии спустилась на улицу. Путь от Святого Мунго до Диагон-аллеи был долгим, но Гермионе нужно было время, чтобы очистить голову. Всё произошло так быстро за последние несколько дней. Одним утром она проснулась в объятиях Андромеды, а следующим вечером уже убегала. Всё, что было между, казалось размытым: от ощущения, что Андромеда что-то скрывает в кабинете МакГонагалл, до язвительных слов Беллатрикс. Ничто не складывалось в единую картину, особенно учитывая, что, хотя Андромеда и не отрицала обвинений своей сестры, что-то всё равно не сходилось. Это был такой сложный, продуманный фарс. Насколько далеко всё это заходило? Пошла ли Андромеда в Министерство в тот первый день не для того, чтобы получить разрешение на домработницу, а чтобы найти предлог, чтобы кто-то ещё появился в её доме, чтобы помочь избавиться от Беллатрикс? Уроки магии… просто ещё одна уловка, чтобы всё выглядело более правдоподобно? Может ли кто-то быть настолько холодным, настолько расчётливым? Проходя мимо множества магазинов, которые она посещала в детстве, Гермиона удивилась, увидев праздничные украшения на витринах. Она совсем забыла, как близко Рождество. Она купила себе каштаны в надежде почувствовать праздничное настроение, но мысли снова и снова возвращались к поместью Блэков. Украсят ли эльфы дом к праздникам, или семья Блэк настолько оторвана от времени, как и она сама? Есть ли место для праздника в доме, уже переполненном обманом? Зайдя к мадам Малкин за рождественским подарком для мамы, Гермиона поняла, как мало людей в её жизни достойны внимания. Её детские друзья, столь немногочисленные, как они были, ушли в реальный мир, зарабатывая себе на жизнь, не связанную с работой на семью Пожирателей Смерти. С почти ушедшим отцом её мама оставалась практически единственным человеком в её жизни, кто бы вообще заметил, если бы она просто… исчезла. Беллатрикс была права; никто бы даже не заметил, если бы она не вернулась после жизни под контролем Андромеды. Несмотря на согревающие чары, наложенные на подкладку её мантии, Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. Она никогда прежде не сталкивалась с осознанием своей незначительности так остро, и это было неприятное чувство. Она зашла в магазин «Флориш и Блоттс» в поисках отвлечения. Но нашла нечто совсем иное. — Гермиона! Гермиона побледнела, увидев, как младшая из сестер Блэк выходит из-за угла ближайшего стеллажа, как всегда идеально элегантная, с громким стуком каблуков по деревянному полу. Тихое проклятие сорвалось с её губ, и она сделала несколько торопливых шагов в сторону, прежде чем осознала, что слишком поздно притворяться, будто она ничего не заметила, и убежать. — Леди Малфой, — прошептала она, опуская взгляд к полу, на стеллажи… куда угодно, только не на ведьму перед ней. — О, ради Мерлина, зови меня Нарциссой. Гермиона промолчала. — Гермиона. Посмотри на меня. С неохотой она подчинилась, встретившись с бледно-голубыми глазами, которые когда-то казались ей одними из самых холодных, что она видела, но которые за последние месяцы открыли перед ней нечто большее. — Почему ты здесь? — осторожно спросила она. — Покупаю подарки к праздникам. Как и ты, полагаю, — ответила Нарцисса. В её руке была одна единственная книга в кожаном переплете. Гермиона заметила на корешке слово «Церемонии», прежде чем книга исчезла, зажатая в сгибе локтя Нарциссы. — А, — только и смогла ответить Гермиона, не зная, что еще можно сказать сестре женщины, с которой она недавно разорвала отношения. Их отношения вряд ли можно было назвать достойными обмена любезностями. Однако Нарцисса не собиралась ограничиваться несколькими краткими словами. — Я не стану тратить наше время. Ты исчезла. Ты оставила у нас в доме вопящее чудовище, Андромеда уже несколько дней не выходит из своих покоев… даже Белла распевает песни в коридорах, и… и никто не говорит мне, почему ты ушла. В прямых словах Нарциссы Гермиона уловила тень болезненного юмора и искреннюю обеспокоенность. Она поморщилась, представив себе самодовольное пение Беллатрикс и монстра-кота, о котором она совершенно забыла в спешке уйти. Но больше всего её задел образ Андромеды, скрывающейся от мира. Вопросы в глазах Нарциссы заслуживали ответа, но Гермиона не знала, как его дать. С неохотой она призналась: — Ты была права, знаешь? Ты была права с самого начала. — А потом, к своему глубокому смущению, она снова заплакала. Она тут же отвела взгляд, яростно вытирая слезы рукавом мантии. — В чём именно? — спросила Нарцисса, звуча искренне озадаченно. — Во всём, — прошептала Гермиона хриплым голосом, а затем прочистила горло. — В тот день, когда ты… когда ты узнала о… нас, ты пыталась меня предупредить. Ты говорила… что-то о Беллатрикс, о том, как невозможно избавиться от её влияния, о том, как она влияет на всё, что происходит в вашей жизни. — Она всхлипнула, осторожно повернувшись к Нарциссе. — Тогда я думала… Всё, что я могла представить, это как она держит вас дома, не даёт вам жить нормальной жизнью в этом мире, но… ты была права. Всё было намного сложнее. Постепенно понимание начало проявляться на лице другой ведьмы. Она подняла руку, зависшую в воздухе между ними, прежде чем мягко положить её на предплечье Гермионы. — Пойдём, — сказала она, увлекая Гермиону между стеллажами в одну из тенистых зон для чтения в книжном магазине. — Сядь. Расскажи мне. Как только уютное кресло обхватило её своими мягкими подлокотниками, слова начали срываться с её губ. Беспорядочные, едва осмысленные, наполненные тревогой из-за возможной реакции Нарциссы, но всё же слова. Тяжёлые, полные обвинений и страха, но такие честные, какими она могла их сделать. Нарцисса оставалась непоколебимой всё это время, сидя в молчании, и в этот момент это было именно то, что нужно Гермионе. Ей нужно было сказать это вслух, попытаться сложить всё воедино, оправдать предательство, которое она чувствовала, и объяснить, как сильно её доверие было подорвано. — Даже после всего этого, некоторые вещи просто не складываются, — произнесла она наконец. В её мыслях зависли нестыковки, но вслух она их не озвучила. Больше всего её беспокоил разговор с МакГонагалл. Гермиона не могла представить, чтобы почтенная директриса была замешана в заговоре с целью убийства, что означало, что Андромеда что-то от неё скрывает, что-то, связанное с… как её там? Живой магией. Когда Гермиона больше ничего не добавила, Нарцисса наконец заговорила: — Что ж. Меня всегда удивляет, насколько настойчива моя сестра, но я не могу сказать, что шокирована этим. — Почему ты тогда не сказала мне? — резко спросила Гермиона. — Как ты могла… — …Ты бы послушала? Гермиона замолчала. Нарцисса провела пальцами по волосам, взъерошив их, что сделало её вид более растрёпанным, чем Гермиона когда-либо видела эту изысканную ведьму. — Ты была счастлива. Я могла ошибаться. Я не хотела… я не собиралась разрушать ни твоё счастье, ни наши хрупкие… дружеские взаимоотношения, просто основываясь на своих подозрениях. Успокоившись немного, Гермиона медленно кивнула, чувствуя, как улыбка дрожит на её губах от слов Нарциссы о дружбе. Это было правдой. За последние несколько месяцев, проводя время вместе в библиотеке, Гермиона почувствовала связь с этой высокомерной, сдержанной ведьмой, которую она никогда не могла себе представить, и услышать, что леди чувствует то же самое, было утешительно. — Простите. Я сорвалась, мадам. Нарцисса одарила её одной из тех редких тонких улыбок… настоящих. — Пожалуйста. Зови меня Нарциссой. Гермиона медленно кивнула. — Нарцисса, — эхом повторила она. Но так же быстро, как улыбка появилась, она исчезла, и в одно мгновение тон Нарциссы изменился на более серьёзный. — Гермиона, тебе нужно вернуться. Спина Гермионы выпрямилась, и она тут же насторожилась. — Ситуация в поместье сейчас невыносима, и я не могу её исправить. У меня есть… свои собственные сложности, которые нужно решить. Гермиона покачала головой. — Ты не можешь всерьез думать, что Андромеда захочет, чтобы я снова жила там. Не после всего, что я сказала. Меня уволили. Нарцисса изогнула бровь. — Она не та, кто подписывает твои чеки, знаешь ли. Хотя Гермиона слышала нечто подобное от Андромеды, теперь настала ее очередь выглядеть озадаченной. Внутренние механизмы управления состоянием семьи Блэк выходили далеко за пределы ее понимания. Нарцисса издала хрупкий, ледяной смешок. — Наша мать не оставила Дромеде ничего. Несмотря на то, что у моей сестры больше свободы, чем у нас, я полностью контролирую семейное состояние. Даже с учетом того, что многие наши активы застряли в бюрократических махинациях Министерства, я всегда буду финансово независимой. Ты не потеряла свою работу, мисс Грейнджер. — Я не хочу ее, — прошептала Гермиона. — Это вообще возможно? Вы трое… я даже не знаю, что думать. Можно мне хотя бы раз самой принять решение? Я… я устала, что меня толкают и направляют по какому-то пути, которого я не вижу. Я устала быть пешкой. Взгляд Нарциссы стал жестким; она смотрела в окно на раскинувшуюся массу домов и уличных лавок, составляющих восточную часть Косого переулка. — Ты думаешь, здесь можешь быть кем-то большим? Думаешь, у тебя больше контроля над своей жизнью в таком месте? Гермиона снова напряглась. — Богатство и статус крови — это не все, знаешь ли. Какая-то часть молодой ведьмы удивилась собственной смелости. Если отношения с Андромедой и дали ей что-то, так это чуть больше уважения к себе. В глазах Нарциссы мелькнуло что-то опасное, почти огненное. — Хочешь верь, хочешь нет, девочка, но я знаю это лучше многих. В этих словах была жестокая честность, которая задела Гермиону за живое, и она невольно отвела взгляд. — В этом проклятом городе нет никого более разочарованного в культуре чистокровных, чем я. Прежде чем Гермиона успела собраться с ответом, Нарцисса поднялась, закутываясь в свой элегантный плащ и снова облачаясь в свое аристократическое величие, готовясь уйти. — Проведи праздники с семьей, если тебе так нужно. Попрощайся с отцом. Я знаю, что у него осталось совсем немного времени. Но к январю я жду, что ты закончишь этот вздор с моей сестрой и вернешься домой. Она не дала Гермионе шанса возразить. — В одном ты права. Ты не знаешь всей истории. Андромеда может быть разной, но она не настолько хладнокровна, как ты сейчас себе представляешь. Вам нужно поговорить, прежде чем кто-то из вас сделает что-то, о чем потом пожалеет. Нарцисса уже начала уходить, но остановилась, глядя Гермионе прямо в глаза. — Я знаю, ты думаешь, что все разрушила в нашей жизни. Но ты не можешь быть дальше от истины. Ты начала все налаживать, но если уйдешь сейчас… Голос Нарциссы дрогнул, ее уверенность дала трещину. — Все снова пойдет к черту. С этими словами она ушла, и хотя Гермионе показалось, что с ее уходом в комнате снова стало легко дышать, она все равно не могла отдышаться. Она расплатилась за две книги, которые нашла, словно в тумане, моргая, когда продавец взял у нее сикли с улыбкой и дежурным: — Счастливого Сочельника.