Часть 14

Гермиона была совершенно не готова к праздникам, а Рождество в больнице Святого Мунго стало наглядным примером того, как невозможно праздновать, когда тебя окружает смерть и болезни. Прогулка была пронизывающе холодной, а идти по почти пустым улицам, по обе стороны которых из окон сияли сцены с елками, подарками и праздничной радостью, было далеко не лучшим способом начать утро. В приемной висели гигантские светящиеся шары золотого и алого света, но создаваемое ими впечатление было скорее напоминанием о полумерах — словно кто-то решил, что окрашивание стерильного больничного света в сезонные оттенки сделает его менее холодным. Тем не менее, живые ветви остролиста украшали дверные проемы, гирлянды обвивали колонны, а покрытые снегом елки стояли вдоль коридоров, добавляя немного жизни в замкнутые помещения. Однако сосульки, свисающие в углах, выглядели скорее зловеще, чем красиво, тихо позвякивая каждый раз, когда открытие или закрытие двери вызывало сквозняк, заставлявший их шататься. Не было ничего радостного в том, чтобы сидеть рядом с матерью, пока она открывала подарки для мужа, тихо восхищаясь ими, словно он когда-нибудь снова сможет насладиться зимними ботинками, шоколадными лягушками или еженедельником «Wizard's Wilderness». Он даже не открыл глаз, его дыхание оставалось поверхностным и ровным на протяжении всего их визита. Возвращаясь домой после того, как она с трудом проглотила попытку больницы Святого Мунго устроить праздничный обед, Гермиона чувствовала, как стены Лондона давят на нее. Она ощущала себя слишком большой, а город — слишком маленьким, словно он душил ее, возвращая в силуэт покорности, в рутину обыденной жизни, которую она вела до своего времени с семьей Блэк. Какими бы мрачными и странными ни были эти месяцы в поместье… там Гермиона чувствовала себя значимой. Было ли это поверхностно — ощущать себя настолько обманутой, настолько неудовлетворенной жизнью, которую она когда-то считала… благородной бедностью? «Не богатство, а высокомерие богатства оскорбляет бедных.» Это было то, что часто говорил ее отец, но теперь… Гермиона не могла обидеться на высокомерие Блэков и не завидовала их богатству. Она просто хотела… она хотела снова чувствовать себя такой живой. Она хотела, чтобы каждая встреча с человеком была значимой, пропитанной веками истории, гордости и войн, чтобы ее окружали бесполезные реликвии прошлого, которого она не знала, чтобы изучать магию за пределами своего уровня и возраста, чтобы бродить по коридорам, пропитанным смыслом и невыраженными словами. Жить там было… это было захватывающе. Это было опасно. Это было… Гермиона встряхнулась. Это не для нее. Она никогда не была по-настоящему частью той жизни. Она никогда не принадлежала к этим людям и уж точно не к постели Андромеды. Чистокровные, — подумала она, но в этих словах было мало яда.

***

— Не то чтобы не было приятно видеть тебя, дорогая, но когда ты собираешься вернуться на работу? Прошло уже два дня с начала нового года, а Гермиона все еще не уехала. Она ворочалась всю ночь, почти боясь, что с ней что-то случится за неповиновение требованию Нарциссы, но, хоть и беспокойно, ночь прошла спокойно, и она проснулась в очередной рассвет, ничем не отличавшийся от предыдущих. Глубоко вдохнув и сняв свистящий чайник с плиты, Гермиона ответила: — Я не вернусь, мама. — Прости, что? Я, кажется, ослышалась. Появившись из кладовой с поднятой бровью, мать смотрела на нее с напряжением и недоумением. Покачав головой, Гермиона повторила: — Я уволилась. Все стало… немного странным. Это было не мое место. — Какого Мерлина ты несешь? Они платят тебе, как королеве! Гермиона налила горячую воду в две чашки, пожав плечами. — Мне нужно что-то новое. Не волнуйся, я скоро начну искать. — Гермиона! Язвительность в голосе матери заставила Гермиону пролить обжигающую воду на свои мантии. Бессловесное заклинание и вспышка синего света избавили от воды прежде, чем она успела обжечь её, но Гермиона всё равно бросила сердитый взгляд на мать. — Мам! Что? Гермиона удивилась, увидев, как руки матери заметно дрожат, пока она тянулась за своей чашкой чая. — Гермиона Джин Грейнджер. Я не воспитывала тебя, чтобы ты была слабачкой. Я потрясена, что ты так легко отворачиваешься от такой возможности. И от такой… престижной семьи. — Они Пожиратели Смерти, мама. — Это не было новостью для её матери. Как только деньги начали поступать, Гермиона перестала скрывать имена своих работодателей, а кто не жил в пещере последние годы, прекрасно знал, кто такие Блэки. Мать нервно отпила чай. — Да, ну… это ведь не так уж необычно, правда? Многие… вполне уважаемые волшебники и ведьмы были… немного заблуждены во время войны. И посмотри, как хорошо они к тебе отнеслись! Глаза Гермионы расширились. — Ты не имеешь ни малейшего представления, как я жила, мама. Только потому, что ты получала деньги, это не значит, что мне было легко. — Ты выглядишь прекрасно, дорогая. Гораздо лучше, чем в Министерстве! Гермиона не могла это отрицать. Её кормили, одевали, лечили… Честно говоря, к ней относились лучше, чем она могла себе представить, по крайней мере, некоторые члены семьи. И многие из сложных ситуаций, в которых она оказалась, были результатом её собственных действий. Но её обманывали, манипулировали ею эмоционально… Она работала на женщину, которая считала, что Гермиону можно купить за деньги, магию и секс. И она не была готова вернуться к этому. — Они не хорошие люди, мама. На этом и остановимся. — Я откладывала деньги, знаешь ли? Чтобы купить дом. Настоящий. Где-нибудь в Молд-он-те-Волд. — Что? — Когда твой отец уйдёт… Ну, у меня не будет причин оставаться в городе, правда? Это было бы так мило… уютная маленькая волшебная деревня. Идеальное место, чтобы… уйти на покой. Постареть. Гермиона была ошеломлена. — Это звучит замечательно, мама. — Это будет дорого, дорогая. Без денег, которые ты присылаешь, я бы никогда не смогла себе это позволить. Сейчас у меня почти достаточно на ипотеку, ещё пара месяцев, и я смогу её оформить. Но если деньги перестанут поступать… — Ты пытаешься заставить меня чувствовать вину, чтобы я вернулась? — прошептала Гермиона, не желая делать это обвинением, но не в силах сдержать слова. — Гермиона, я… — Мать поставила чашку чая и потянулась к руке Гермионы. — Я просто хочу, чтобы ты подумала об этом. Я даже купила тебе новый комплект домашних мантий; чистящие чары в каждой строчке… тебе даже не пришлось бы их стирать. Гермиона молча смотрела, как мать с энтузиазмом достала из шкафа сумку от Мадам Малкин. Она извлекла оттуда неприметные чёрные мантии и с гордостью их продемонстрировала, улыбаясь дочери. — Это всё, в чём ты меня видишь? — хрипло спросила Гермиона. — Это всё, что ты видишь для меня? На всю жизнь? Убирать дом, готовить и убирать? — О, конечно, нет, дорогая! — поспешно ответила мать, но её весёлый тон звучал фальшиво. — Просто, ну… у тебя ведь нет образования для чего-то другого. — И чья это вина? — резко спросила Гермиона. Увидев боль в глазах матери, она тут же смягчилась, поспешно добавив: — Ты знаешь, я не это имела в виду. Просто… мне нужно, чтобы ты меня услышала, мама. Чтобы ты послушала, когда я говорю, что не могу туда вернуться. — Но почему, дорогая? Ты ничего мне о них не рассказывала! Ты ушла или… тебя выгнали? — Нет, не в этом дело. — Тогда в чём? Ну? Расскажи мне. Ты была тише воды с тех пор, как приехала, я даже не знаю, что и думать. Дрожащая, избегая взгляда матери, Гермиона позволила себе вымолвить самую абстрактную из всех своих обид: — Блэки… они древняя семья. Закостенелые в своих порядках. Опасные. Андромеда… Люциус… Беллатрикс… они хищники, все до одного. Ни на минуту они не видели во мне человека. Я была… игрушкой, частью их игр; я была чем-то, что они могли использовать друг против друга. С самого начала, мама, моя жизнь висела на волоске, и я даже не осознавала этого. В том доме происходили вещи, которые я не смогла бы понять и за сто лет. Если бы я разобралась хоть в чём-то, ты бы больше никогда меня не увидела. — О, Гермиона, дорогая, разве ты не думаешь, что немного… драматизируешь? Гермиона смотрела на неё в полном изумлении. — Конечно, у них есть секреты, дорогая. У всех есть. Это вовсе не значит, что они собирались тебя убить. Ты была неосторожна? — Я что? — Это тебя беспокоит, да? Сказала что-то не то? — Нет! Это вообще не про меня! Ты слышала хоть слово из того, что я сказала? — Я тебя услышала, Гермиона, но не могу понять, почему ты отказываешься от всех этих денег из-за какой-то глупой прихоти. Это ведь не первый раз, когда ты сталкиваешься с чистокровными. Ты знаешь, какие эти семьи. Это не может быть хуже, чем в Министерстве. У Гермионы отвисла челюсть от шока. В этот момент она едва узнавала женщину, которая её вырастила. После всего, что она рассказала, единственное, на чём та могла сосредоточиться, — это, казалось бы, непреодолимая мысль о том, что деньги могут перестать поступать. — На самом деле может, — выдавила Гермиона. — Я прекрасно знаю, какие эти семьи, и я знаю, что не хочу, чтобы моя жизнь была рядом с ними. Больше никогда. — Это касается не только твоей жизни, Гермиона! — Конечно, нет. Никогда не касалось, правда? Никогда не касалось моей — с первого раза, когда ты заставила меня убирать за клиентами, до того дня, когда ты не позволила мне поехать в Хогвартс… Это никогда не было про мою жизнь! На этот раз боль в глазах женщины, которую она считала своей матерью, не остановила её. — Я отдала каждую минуту своей жизни тебе! Каждый выбор, который я делала, был, чтобы помочь тебе, защитить тебя, поддержать тебя, и я ни разу об этом не пожалела. Я никогда не воспринимала заботу о тебе как долг или обязанность… Я делала это, потому что мне не всё равно! Но знаешь что, мама? Есть предел, и вот он. Срывая своё пальто с крючка у двери, Гермиона достала ключ от своего маленького сейфа в Гринготтсе. — На! Забирай. Забирай всё, что у меня есть, и иди покупай себе дом в деревне, чтобы начать новую жизнь. Но это всё. Больше ничего, пока я не найду новую работу. Я работала до изнеможения ради тебя и сделала бы это снова, но я не буду… Я не буду так продавать себя ради тебя. Я не позволю твоим желаниям красть мою душу. Пальцы её матери сомкнулись на ключе, прежде чем она заговорила: — Гермиона, я… — Я думаю, сейчас нам больше нечего сказать друг другу, — перебила её Гермиона, доставая палочку и представляя цвета в своей голове, пока не сформировала достаточно магии, чтобы спустить свои вещи вниз по лестнице и сложить их в багаж. Она выхватила новые рабочие мантии из ослабевших пальцев матери и запихнула их вместе с остальной одеждой, с силой застегнув молнию вручную. — Поцелуй папу за меня. Дверь эффективно оборвала любые дальнейшие слова, которые могли быть сказаны. Она долго стояла на их крыльце с чемоданом в руках, оглядывая переулок в обе стороны, пытаясь придумать хоть какой-то план. Справа был Святой Мунго и прилегающий деловой центр магглов, слева — Диагон-аллея, а прямо — ещё больше маггловского Лондона. Плотно закутавшись в плащ от зимнего холода и от сурового пейзажа своих мыслей, Гермиона повернула налево.

***

На Диагон-аллее было тихо для четверга днём. Лёгкий снег выпал в канун Нового года, и, несмотря на более тёплые дни с тех пор, крыши всё ещё были покрыты белым налётом. Не имея никакой конкретной цели, Гермиона бродила между магазинами, вспоминая, как их с другими подростками из Диагон-аллеи не раз выгоняли из магазинов за «хулиганство». Остановившись перед совятней Эйлопса, Гермиона подумала, что теперь, оглядываясь назад, она понимала: единственное «хулиганство», которое возвращало её обратно на тротуар, в то время как другие шумные ученики Хогвартса продолжали покупки, заключалось в том, что она ничего не собиралась покупать. Теперь, завернувшись в мантии любой уважаемой взрослой волшебницы со средствами, она могла зайти внутрь без препятствий, посмотреть на сов, а затем уйти, не вызвав никакого недовольства. Это было странно — осознавать, как сильно изменилось её место в мире за несколько месяцев пребывания в поместье Блэков. Соблазн оказался слишком велик, и Гермиона позволила себе зайти внутрь, улыбаясь, глядя на заполненные птицами балки под потолком, где совы без клеток прихорашивались, пытаясь привлечь покупателей. Её улыбка угасла, когда она вспомнила двух животных, которых оставила в поместье. Живоглот… бедное создание. Она надеялась, что эльфы хорошо о нём заботятся. Что касается её совы… она даже не дала ей имени. Чувствуя острую боль от упущенных возможностей, Гермиона остановилась и открыла тяжёлый фолиант, который заметила на полке с книгами по уходу за совами. «Руководство для волшебников по выбору имени для вашего пушистого, лягушкоподобного или пернатого друга». Её губы тронула улыбка, когда она наткнулась на страницу с именами для ядовитых существ, а особенно на описание имени «Венц». От древнего имени Вечеслав, означающего «слава любой ценой», имя Венц идеально подходит для фамильяра, готового защищать своего хозяина любой ценой, даже ценой разрушения других. Обратите внимание: Everywizard's не поддерживает владение ядовитыми или потенциально опасными питомцами. Её массивная птица едва ли была ядовитой, но, усмехнувшись, Гермиона подумала, что Беллатрикс наверняка одобрила бы столь самовлюблённое и опасное имя. Покачав головой, словно физическое движение могло прогнать мысли, Гермиона не могла поверить, что испытывает такую ностальгию, что даже образ Беллатрикс вызывает у неё улыбку. Хотя теперь ей никогда не удастся назвать эту птицу. Она поспешно вернулась на улицу, но как бы далеко и быстро ни шла, мысли не отставали. Сколько окон… Сколько стекол, к которым она прижимала нос в прошлом. Магазин подержанных книг… Перьевые ручки «Амануэнсис»… Салон мадам Примпернель… Даже «Туилфитт и Таттингс», самый элитный магазин одежды на аллее, не раз запечатлел отпечатки завистливых взглядов детей Диагон-аллеи. Дальше, далеко за магазином котлов Потажа и магазином магического оборудования Вайзэйкра, стояла их старая гостиница. Гермиона была слегка удивлена, увидев окна, заколоченные досками, и старую вывеску, висящую на ржавой цепи, покрытую объявлениями о сносе. В остальном здание выглядело почти так же, и Гермиона не удержалась, подошла ближе и заглянула в щели между досками. Она быстро разглядела стойку регистрации с её безвкусной резьбой на тему лесного пейзажа, украшавшей переднюю панель. Она провела столько утренних часов, свернувшись калачиком в маленьком пространстве под стойкой, пока её отец раздавал ключи от номеров и нескончаемые потоки непрошенных советов клиентам. Слишком маленькая, чтобы помогать, но уже слишком взрослая, чтобы мать носила её на руках, Гермиона сидела в уголке, играя с игрушкой или дожидаясь, пока отец украдкой сунет ей мятную конфету из миски для гостей. Это был их маленький секрет от мамы. Она быстро отошла от окна, услышав приближающиеся шаги, но это оказалась лишь молодая пара, шедшая под руку в сторону площади. После их ухода Гермиона заметила ящик с рекламными объявлениями. Внутри были листовки о новом здании, которое должно было занять место её последнего настоящего дома. Скоро открытие! Второй филиал «Дырявого котла». Торжественное открытие — 1 марта — Бочонок сливочного пива: Пей сколько влезет! Глядя на листовку в руках, Гермиона вспомнила время, когда работала несовершеннолетней в этом самом пабе. Люди, считавшие, что Блэки — отбросы общества, явно никогда не проводили пяти минут за барной стойкой после полуночи. Честно говоря, возможно, именно поэтому она была зла. Потому что во многом её мама была права. Министерство, её последняя семья, паб… всё это было куда хуже, чем её время с Блэками… но это никогда не касалось её лично. Ни одна из этих работ ничего для неё не значила. Они были, как и думала её мама, просто способом заработать на жизнь. А с Блэками… это было личное. И хорошее, и плохое. Даже помимо её отношений с Андромедой, Гермиона чувствовала, что у неё есть место в этих стенах. Тихие моменты с Нарциссой в библиотеке, усилия, которые она прилагала, чтобы наладить отношения с домовыми эльфами, момент, когда она держала шрамированное запястье Беллатрикс… время, проведённое в её мыслях… Каждый из этих хрупких моментов значил для неё больше, чем зарплата и одобрительная полуулыбка её матери. Смотря на гостиницу, Гермиона позволила листовке унестись ветром. Она закрыла глаза на своё детство, глубоко вдохнула воздух, наполненный магией, и с тяжёлым сердцем аппарировала прочь.

***

У ворот поместья Блэков Гермиона вновь столкнулась лицом к лицу с не менее ошеломлённым молодым человеком. — Кто… — начала она. — Кто ты, чёрт возьми? — выпалил он, прежде чем она успела задать свой вопрос. Мгновенно оба выхватили свои палочки, напряжение повисло между их вытянутыми руками. — Гермиона Грейнджер, — представилась она с максимально возможной уверенностью. — Я здесь работаю. По крайней мере, надеюсь, что всё ещё работаю, — мысленно добавила она. — А ты? Палочка напротив неё нехотя опустилась. — Драко Малфой. Я… жил здесь. Как только его фамилия сорвалась с его губ, сходство с его матерью ударило Гермиону словно физический удар. Стройное телосложение, белоснежные волосы, холодные серые глаза… он был почти зеркальным отражением Нарциссы. Быстро опустив свою палочку, Гермиона кивнула в знак уважения. — Простите. Приятно познакомиться. — Взаимно, уверен, — сухо ответил он. Когда формальности были улажены, молодой Малфой больше не проявлял интереса к вежливости. — Идём? — Он махнул рукой, и ворота распахнулись. Сын Нарциссы пропустил её вперёд, и теперь было слишком поздно для Гермионы отступать. Выпрямив спину и собрав всю свою решимость, она пересекла границу чистокровных земель. Когда ворота с грохотом закрылись за её спиной, звуки природы исчезли, оставив её вновь на тропе, окружённой проклятой землёй. Теперь она знала, почему всё здесь так устроено. У неё было гораздо больше знаний о тех, кто жил за этими стенами. И всё же, когда под её ногами хрустел гравий, а за спиной раздавались шаги Малфоя, она не могла не думать, что всё ещё столь же наивна, как и в первый раз. Подняв взгляд на мрачный фасад поместья с железными решётками на окнах, Гермиона понимала, что идёт прямо в огонь по собственной воле, и, скорее всего, будет обожжена. Если бы не нервозный Драко, позвонивший в дверной звонок, Гермиона даже не знала бы, что он здесь есть. Она всегда приходила и уходила, как ей заблагорассудится, двери никогда не отказывались открываться для неё с того самого момента, как Андромеда впервые разблокировала их яркой вспышкой света. На этот раз двери открылись не магией, а самой Ромми. — Молодой мастер Малфой! Мадам Грейнджер! О, хозяйка будет так рада вас видеть! — щебетала она, впуская их в коридор. — Прошу, прошу! Чем дальше Гермиона продвигалась по тёмному холлу, тем быстрее билось её сердце. Осознание того, куда её ведут, ничуть не успокаивало. Это была дверь в кабинет Андромеды, место, где она переживала каждую свою магическую неудачу за последние месяцы, и комната, где она, как ей казалось, начала влюбляться. Оставшись немного позади, Гермиона с облегчением вздохнула, увидев белокурую голову внутри комнаты, прежде чем начался настоящий хаос. — Драко! Прежде чем Нарцисса успела заметить Гермиону, Драко пронёсся через дверь и с грохотом опустил руку на стол. — Чёрт возьми, мама, что ты себе думала? Нарцисса, поднявшаяся на ноги, чтобы встретить его гнев, ответила холодным взглядом: — Это способ приветствовать меня? — Ты лишила меня денег! — Драко, я… — Ты лишила меня денег, мать! — Мне нужна твоя помощь, Драко. Твой отец и я… — Это не способ привлечь моё внимание. И к тому же, тебе нужна помощь, которую я никогда не смогу тебе дать, — перебил он её, его голос был сухим, язвительным и горько-циничным. В этот момент холодный взгляд Нарциссы встретился с напуганным взглядом Гермионы за плечом её сына. — Гермиона? — удивлённо прошептала она, её брови поднялись. Похоже, она была гораздо более шокирована, увидев молодую ведьму, чем своего отчуждённого сына. — Ты вернулась? Ты снова здесь? Теперь настала очередь Драко бросать озадаченные взгляды, метаясь между матерью и Гермионой, явно не понимая, что происходит. Гермиона не хотела прерывать происходящее между ними, но ей задали прямой вопрос. — Да, — пролепетала она. Прочистив горло, добавила: — Если вы всё ещё хотите меня видеть. Нарцисса тяжело выдохнула, её осанка заметно расслабилась. — О, слава Мерлину. — Что происходит, мама? Что тут творится? Нарцисса выглядела слегка смущённой. — Другое решение моей… дилеммы. — Под пристальными взглядами матери и сына Гермиона почувствовала себя неуютно. — Конечно, я приму тебя, — сказала Нарцисса, её голос на мгновение стал жёстче. — Но было бы гораздо лучше, если бы ты пришла два дня назад, как я просила. Гермиона опустила глаза. — Простите, я… Прежде чем она успела придумать хоть какое-то объяснение своего отсутствия, Драко её перебил. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? Нарцисса быстро обошла стол и положила руку на плечо сына. — Драко… Он сбросил её руку. — Прости, я не хотела… Я просто не знала, как ещё заставить тебя прийти. Если бы ты дал мне адрес… если бы ты перестал возвращать мои письма… Драко покачал головой. — Я понятия не имею, чего ты от меня хочешь, мама. Никогда не знал. И уж точно не понимаю, почему ты всё ещё здесь, если так отчаянно хочешь меня увидеть. Бросив взгляд на Гермиону, который она не смогла расшифровать, Нарцисса попыталась снова перебить сына. — Драко, ты знаешь, почему я не могу… — Нет, мама, я понятия не имею, почему ты делаешь или не делаешь что-либо! — Он тоже бросил взгляд на Гермиону. — Причём тут она и то, что ты лишила меня доступа к семейным счетам? Можешь хотя бы это мне объяснить? Нарцисса, выглядя явно некомфортно, покачала головой. — Это не так, Драко. Я верну тебя в записи завтра, но если бы ты только… если бы ты согласился остаться всего на несколько дней… Драко покачал головой с явным раздражением, прошёл мимо Гермионы к выходу, но обернулся, чтобы бросить: — Ещё больше тайн. То, что я хотел услышать. Его пальцы нервно постукивали по рукояти волшебной палочки. — Мне нужны эти деньги, мама. Я собираюсь сделать предложение… надеюсь, в этом месяце. У меня нет времени тратить здесь ни минуты больше, чем необходимо. Я не позволю твоим глупостям ещё больше разрушить мою жизнь. — Предложение? — В голосе Нарциссы не было ни намёка на эмоции. — Той девушке из семьи Гринграсс, полагаю. — Завтра я схожу в Гринготтс. Просто… останься на ночь, пожалуйста? Нам есть о чём поговорить. — Я останусь в Лондоне на ночь. Если ты не будешь меня преследовать, мы можем встретиться за чаем в Диагон-аллее. Как цивилизованные люди. Не попрощавшись, он развернулся и быстро зашагал по коридору, оставив Гермиону стоять в нерешительности у двери. Увидев, как пальцы Нарциссы дрожат, сжимая край стола, Гермиона поняла, что ей, возможно, нужно немного побыть одной. — Я… я просто пойду и разложу свои вещи наверху, — пробормотала она. Ответа не последовало, и Гермиона тихо закрыла дверь, направляясь прочь по коридору. Пройдя несколько шагов позади сына Нарциссы, она услышала звук разбитого предмета, раздавшийся из кабинета. Драко вздрогнул и остановился. — Думаю, ты мне не скажешь, что здесь происходит? Догнав его и шагнув рядом, Гермиона покачала головой: — Если бы я знала. — Ты тоже? — фыркнул он, обернувшись к ней, пока они шли. — Они тоже играют с тобой в свои игры? Моя семья совсем спятила после войны, если вообще когда-то была в здравом уме. Гермиона, обычно не склонная плохо отзываться о своих работодателях, не смогла удержаться от лёгкой усмешки: — У них точно есть свои секреты. Он рассмеялся, и это не было так уж горько, как могло бы быть. — Я бы сказал: «Уходи, пока можешь», но, судя по всему, ты уже пыталась. Они достигли холла и остановились, понимая, что их пути расходятся. — Удивительно, как хорошо моя мама и её сёстры умеют вцепляться в людей. Вспоминая свои первые недели с Андромедой и последние манипуляции Нарциссы, Гермиона была более чем склонна согласиться: — Все чистокровные семьи такие? — пробормотала она себе под нос. Драко искренне рассмеялся: — Честно говоря, все чистокровные семьи словно один в один. И я говорю не только о секретах. Гермиона была удивлена, услышав такую самоиронию от представителя семьи, известной своей гордостью и снобизмом. — Всё же это семья, — вздохнул он. — И, пожалуй, они лучше остальных. Он бросил на неё оценивающий взгляд и пожал плечами: — Без обид. — Никаких обид, — спокойно ответила Гермиона. На мгновение они замолчали, погрузившись в свои мысли. Но звук закрывающейся двери где-то наверху вернул Драко в движение. — Ну, я пойду. Не очень хочется видеть отца сегодня. Он сделал шаг, но снова обернулся: — Было приятно познакомиться. Кто бы ты ни была. Гермиона улыбнулась: — Удачи с… Она чуть не сказала «всем этим безумием», но вовремя остановилась, вспомнив, что у этих стен определённо есть уши: — …помолвкой. Он усмехнулся, явно уловив то, что осталось несказанным: — Спасибо. Бросив взгляд в сторону, где осталась его мать, он добавил: — И тебе.

***

Гермиона решила заняться приготовлением ужина, чтобы отвлечься от своих мыслей. Домовые эльфы приятно отвлекли её, радостно гоняясь за шипящим Живоглотом, который ворвался на кухню. Когда она взяла своего лохматого питомца на руки, несколько слёз неожиданно покатились по её щекам. Гермиона осознала, как сильно она была не готова отказаться от всего этого. Ей нужно было время — время, чтобы осознать, что её решение аппарировать сюда было совсем не спонтанным. Гермиона часто казалась себе импульсивной, но на самом деле это было скорее неспособность разума догнать её интуицию. Её здравый смысл отчаянно пытался выбрать безопасный путь: остаться с мамой и найти новую работу. Но где-то глубоко внутри её постоянно звала трусихой. А Гермиона была многим в своей жизни, но только не трусихой. Так много для того, чтобы скрыться от собственных мыслей. Нарцисса вытащила её из своего укрытия, как только ужин был готов. Она вошла на кухню с коробкой хлопьев, безвольно свисающей из её руки, и только когда достала миску, заметила другого человека в комнате и котелок на огне. Её сильно удивило, что Гермиона уже приготовила еду, но она недолго выражала благодарность, прежде чем настоять, чтобы младшая ведьма пошла с ней и поела в кабинете. По пути она бросила несколько объяснений: — Андромеда на этой неделе отстала от наших обычных обязанностей перед Министерством, поэтому я заполняю пробелы, но я не так хорошо знаю кабинет нашей матери, как моя сестра. У меня ещё пятнадцать дел на сегодня, прежде чем я смогу лечь спать, но я абсолютно обязана поговорить с тобой. Присоединяйся. Это было и пугающее приглашение, и приказ, который Гермиона едва ли могла ослушаться, поэтому вскоре она оказалась за знакомым тёмным столом, глядя на отражение свечей в двух тёмных окнах, выходящих наружу, и на абсолютный хаос из бумаг, разбросанных от стены до стены. — Итак, — начала Нарцисса, садясь на место, которое Гермиона давно считала местом Андромеды. — Ты всё-таки решила вернуться. Теперь, когда Нарцисса оправилась от своего первоначального удивления, Гермиона не была удивлена более холодному приёму. — Прошу прощения, что заставила ждать, мадам, — Гермиона не знала, что ещё сказать в своё оправдание. У неё не было даже объяснения для самой себя. Слишком много чувств об этом месте и этих людях крутилось в её голове, чтобы можно было надеяться на связный ответ. — Я… прошло много времени с тех пор, как я видела свою семью. Мне потребовалось время, чтобы вспомнить… каково это всё. Нарцисса изобразила слабую улыбку. — Да, ну. Хотя было бы гораздо лучше, если бы ты приехала два дня назад, меня не интересует история твоей жизни. Но я готова оставить прошлое в прошлом. Гермиона закусила губу. — Простите, если я повлияла на напряжённость между вами и вашим сыном. Я не хотела появляться посреди… всего этого. — То, что происходит между мной и моим сыном, не твоё дело и не твоя вина. Гермиона вздрогнула от холода в её тоне. — Кроме того, если не случится чудо, завтра его уже здесь не будет, — добавила Нарцисса, её голос стал отстранённым, но не таким резким. На мгновение Гермионе показалось, что другая ведьма забыла о её присутствии. — По крайней мере, мне удалось вернуть тебя, — добавила она, глядя прямо на Гермиону тем пронизывающим взглядом, который был у всех трёх сестёр. Это было особенно жутко, глядя в бледные глаза Нарциссы, и ещё больше, зная, какая сила скрывалась в этом уме. Гермиона вздрогнула, вспоминая все случаи, когда магия любой из сестёр оказывалась внутри неё. Несмотря на то, что она становилась всё увереннее в своей собственной силе, рядом с этими тремя Гермиона, казалось, всегда будет чувствовать себя маленькой. — Мне понадобится твоя помощь в одном деле, — добавила Нарцисса, когда молчание между ними стало слишком затянувшимся. Гермиона ждала пояснений, но ничего не последовало. — В чём, мадам? — Нарцисса. Пожалуйста. — Нарцисса, — прошептала Гермиона. Всё это начало казаться нереальным: видеть младшую сестру на месте, где всегда сидела Андромеда, просить о чём-то, побуждать её снова использовать имя, а не рефлексивное обращение из уважения… Когда она впервые приехала сюда, она никогда бы не представила себе такого разговора с холодной, далёкой женщиной, которая сначала её так пугала. — Сейчас это не нужно, — продолжила Нарцисса, словно небольшая смена обращения вовсе не прервала их разговор. — Пока это невозможно. Тебе нужно сначала поговорить с Андромедой. Гермиона вздрогнула, не в силах сдержать свою реакцию на это имя. — Без этого, — пожурила Нарцисса, но в её голосе звучала мягкость. — Я не для того вернула тебя сюда, чтобы ты и моя сестра месяцами ходили вокруг друг друга на цыпочках. У меня есть свои теории о том, что каждая из моих сестёр сказала друг другу и тебе, но я не тот человек, от которого ты должна это услышать. С неохотой Гермиона кивнула, признавая, что существовать здесь без какого-либо взаимодействия с первой любовью будет невозможно. Всё остальное было лишь наивным отрицанием. — Я поговорю с ней. Взгляд Нарциссы будто взвесил её слова и нашёл их недостаточными. — Ты дашь ей шанс объясниться? — Да, — выдавила Гермиона, понимая, что это единственное слово, которое она может произнести, не сорвавшись в испуганный гнев от мысли о том, как может пройти этот разговор. — И ты выяснишь, где… стоит ваша связь, — добавила Нарцисса с нажимом. — Всё кончено, — выпалила Гермиона, недоумевая, как это вообще может быть под вопросом. Уголок рта Нарциссы дёрнулся в напряжённой улыбке. — Сейчас ты так говоришь, но у моей сестры могут быть другие мысли. Гермиона покачала головой. — Она может оставить их при себе. На мгновение откровенность Гермионы, казалось, удивила сидящую напротив ведьму, но, когда это чувство прошло, тонкая улыбка Нарциссы превратилась во что-то более искреннее. — Я совсем забыла, какой у тебя огонь. Гермиона опустила взгляд, смущённая тем, что потеряла самообладание. Единственные моменты, когда Нарцисса видела её «огонь», были в спорах о литературе, а не о её сестре. — Только не притворяйся скромной сейчас, — пробормотала Нарцисса, а затем вздохнула и покачала головой. — Долгий выдался день, не так ли? Мне ещё предстоит работать несколько часов, но нет причин, чтобы хотя бы одна из нас не отдохнула. Иди, устраивайся. Мы поговорим завтра. Вставая и провожая Гермиону к двери, она добавила: — Меня не будет большую часть утра, так что завтрак готовить не нужно. И держись подальше от третьего этажа. А ещё я рассчитываю, что к моему возвращению ты поговоришь с Андромедой. — Я это сделаю, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Внутри же каждое её чувство стремилось как можно дальше отсюда, лишь бы не сталкиваться с той женщиной — учителем, любовницей — снова. Поднимаясь по лестнице к своей постели, которая, судя по всему, осталась нетронутой с момента её ухода, Гермиона не могла понять, куда делась вся та смелость, что заставила её вернуться. Что-то в пустых коридорах будто высосало её из неё, и всё, на что она была способна, — это свернуться под одеялом и позволить теплу прогнать страх. Что, во имя Мерлина, я снова здесь делаю?