Часть 15

Гермиона серьёзно задумалась, насколько сложно будет избегать и Андромеду, и Беллатрикс в обозримом будущем. Но Нарцисса умела быть… пугающей, мягко говоря, поэтому на рассвете она нехотя постучала в дверь средней сестры с подносом для завтрака. — Больше никакой каши! Гермиона моргнула в замешательстве, услышав совершенно неожиданный ответ. — Прости? — Я поем, когда в этом доме появится нормальная, черт возьми, еда, Цисси! Когда смысл сказанного наконец дошёл до Гермионы, даже её нервы и тлеющая обида не смогли удержать лёгкую улыбку, промелькнувшую на её лице. Было приятно знать, что хотя бы её готовка была незаменима. — Это не Нарцисса, — тихо сказала Гермиона. Не уверенная, что её услышали, она добавила: — Это Гермиона. За дверью повисла тишина, слишком долгая, чтобы её можно было назвать комфортной, но в конце концов послышались мягкие шаги босых ног. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы цепочка замка позволила проникнуть внутрь полоске света, осветившей глаз Андромеды. — Гермиона? Гермиона неловко переминалась с ноги на ногу. — Я принесла завтрак. Не кашу. Овсянку. Ну, это всё ещё каша, технически, но она горячая, с коричневым сахаром, и… — Она замолчала, поймав себя на бессмысленном бормотании. — И нам нужно поговорить. Дверь закрылась лишь на мгновение, чтобы щёлкнул замок. — Ты вернулась? — прошептала Андромеда, распахивая её настежь. Она, должно быть, только что встала: шёлковый халат сползал с одного плеча, растрёпанные волосы торчали во все стороны. Тёмные круги под глазами были такими же заметными, как в тот первый раз, когда Гермиона увидела её в лифте Министерства, но в них не было и намёка на сон. Она смотрела на младшую ведьму, будто видела призрака. — Да, — ответила Гермиона, протягивая поднос с овсянкой, когда рука Андромеды начала подниматься, словно она собиралась прикоснуться к её лицу. Вынужденная взять поднос, Андромеда услышала добавление Гермионы: — В каком-то смысле. Я думаю, да. Но не… не ради тебя. Пытаясь прояснить свои слова, Гермиона осознавала, что звучит излишне резко, но она не могла позволить себе вести этот разговор, имея дело с какими-либо оставшимися у Андромеды иллюзиями о том, где они теперь находятся. — Нарц… Леди Малфой сказала, что я должна дать тебе шанс объясниться, и, ну… насколько я могу судить, она ещё ни разу мне не солгала. Так что вот я здесь. Андромеда грустно смотрела на неё. — Ты такая холодная, когда злишься. Она повернулась, приглашая младшую ведьму войти. Поставив поднос на прикроватный столик, она снова обернулась к Гермионе. Та остановилась всего в шаге от двери. — Я боюсь, что, если скажу, как скучала по тебе, ты… превратишься в лёд или что-то вроде того. Она попыталась сократить расстояние между ними, но Гермиона покачала головой, направившись к креслу в дальнем углу. — Гермиона, пожалуйста, хотя бы посмотри на меня. Гермиона не была готова к этому — к тому, чтобы увидеть боль в глазах Андромеды. В одном Андромеда была права: Гермиона была холодной. Стены, которые она воздвигла, чтобы пережить этот момент, почти наверняка были сделаны изо льда, и она боялась, что у Андромеды хватит огня, чтобы растопить их прикосновением, и силы, чтобы разбить словами. Она не была готова выпустить наружу то, что скрывалось за этими стенами: ни всю силу своей ярости, ни, тем более, прощение. Андромеда не собиралась сдаваться. Она пересекла комнату уверенными шагами, опустилась на колени перед Гермионой и пристально посмотрела ей в глаза. — Я не буду говорить с тем, кто отказывается увидеть правду в моих глазах, — настойчиво заявила она. — Мы просто будем ходить по кругу. Ногти Гермионы вонзились в кожу ладоней, когда она опустила взгляд на руки Андромеды, избегая её лица. Ей нужно было собраться с мыслями, понять, что она чувствует. Здесь, в комнате, где они впервые поцеловались, всё было слишком близко к поверхности. Она хотела видеть женщину, которая солгала ей, которая плела интриги месяцами, ничего не говоря. Не ту, которую она начала любить. — Гермиона. Одна из её рук легла на колено Гермионы, тонкие пальцы, бледные на фоне её мантии, согревали сквозь ткань. Гермиона изучала эту руку. Руку, которой она доверяла. Ей доверяли обучение, потом — исцеление… в конце концов — её тело. Она покачала головой, и рука отступила, повинуясь её молчаливому отказу. И в этот момент Гермиона решила довериться ей ещё раз. Как только их взгляды встретились, Андромеда начала говорить: — Я не хочу терять тебя, Гермиона. Гермиона покачала головой: — Мы не об этом говорим. — Но… — Нет. Всё, что ты скажешь сейчас о… нас… только ухудшит ситуацию. Пожалуйста, просто… не дави на меня. Андромеда закрыла глаза, опустила голову и тяжело выдохнула, её дыхание было неловким от горечи. Это был первый звук, который Гермиона слышала от неё, полностью лишённый самообладания. Этот звук отозвался болью глубоко в груди Гермионы. Она изо всех сил держалась за свою праведную злость, чтобы не заплакать. — Хорошо. Ты хочешь, чтобы я говорила о Белле? Я поговорю о Белле. — Она подняла взгляд. — Позволь мне рассказать тебе о Беллатрикс Блэк. Она поднялась, внезапно возвысившись над сидящей Гермионой. — Чтобы понять, что я собираюсь сказать, тебе нужно понять кое-что о моём прошлом. Для Блэков и для слизеринцев семья всегда была на первом месте. Да, это часто рождалось из ошибочного превосходства чистокровных, но к тому времени, как мы становились достаточно взрослыми, чтобы это осознать, это больше касалось… доверия. Когда кто-то доказывает, что заслуживает нашего доверия, что он поможет нам идти к нашим целям, к нашим мечтам… он заслуживает нашей преданности, нашей любви. Потребуется немало, чтобы разрушить это. — Моя сестра… она всегда защищала меня и Цисси. Наши родители были… не теми людьми, которые заслуживают награду за доброту. Белла отдавала так много себя, чтобы Цисси и я могли иметь более-менее нормальное детство. Она проглатывала каждое слово наших родителей о чистоте крови и верности более великой, тёмной силе, до такой степени, что была переполнена этой ложью, словно заразившись ей, и для нас оставалось очень мало. Нарцисса цеплялась за эти крохи изо всех сил, не потому что она хотела той жизни, которую обещали родители, а потому что она боготворила Беллу. Белла всегда была сильной, умной… Цисси была так занята попытками догнать её, что не замечала… не видела, как Белла менялась. Я была единственной, кто наблюдал, как она начинает становиться безумной. — Когда её выдали замуж, она не могла быть с нами так часто, но всё равно старалась сделать всё, чтобы мы были в безопасности и чтобы улучшить репутацию семьи. Но я была невероятно разочарована слухами о жестокости Блэков. Белла заслужила моё доверие и преданность, моя семья — никогда. И я была следующей на очереди замуж. Так что я ушла. Я сбежала. Андромеда сделала паузу: — Моя сестра считает это высшей формой предательства. Беллатрикс думает… мой уход из семьи… она думала, что я не доверяю ей, чтобы она продолжала вести мою жизнь. Она думала, что я бросаю её. Она не понимает, что это было самосохранение и её влияние на мою жизнь, которое подтолкнуло меня к этому, а не она сама. С тех пор я… я думала, что в её глазах я — высшее зло; дезертир, трус, предатель. Теперь… теперь я не уверена. Теперь я думаю, не провела ли она последние десятилетия своей жизни, думая, что это она разрушила моё доверие, что она сделала что-то не так, и я стала частью какого-то извращённого плана по восстановлению нашей старой связи, по воссоединению семьи. Несмотря на всё, что ты видела… Белла была доброй с тех пор, как оказалась здесь. Сговорчивой. Манипулятивной, конечно, но не упрямой. Она пыталась возродить ту старую связь, которая была у нас троих… и ты мешала. И всё же я начинаю видеть в ней… человека снова, а не кошмар. Я давно перестала желать смерти своей сестре, Гермиона, и, надеюсь, ты достаточно знаешь меня, чтобы понимать, что я не убийца. Слова Андромеды звучали уверенно, её взгляд был отстранённым, но настойчивым, как будто она была сосредоточена на прошлом, которое Гермиона едва могла себе представить. Её слова служили прямой связью между историей семьи Блэк и ушами Гермионы. Несмотря на то, что Гермиона была очарована, ничто не убеждало её в сказанном. Всё это было слишком расплывчатым, слишком укоренённым в далёком прошлом, а не в том, что она пережила за время жизни здесь. — Что это вообще должно значить? — спросила она. — Ты ведь всего несколько дней назад сказала, что всё ещё хочешь, чтобы она ушла из твоей жизни! — Ушла, Гермиона, да, — настаивала Андромеда, хватая её за запястье. — Но не умерла. Резко отдёрнув руку и вставая, поставив стул между собой и другой ведьмой, Гермиона покачала головой. — Хватит играть словами. На лице Андромеды мелькнуло раздражение, её терпение наконец дало трещину из-за непрекращающегося сопротивления Гермионы. — Это заняло время, признаю, но за последние месяцы с тобой я поняла, что никогда не смогу стать убийцей… не в этой жизни, не хладнокровно… не так. Всё, чего я хотела, — это начать жизнь с тобой. Я… Часть меня всё ещё ненавидит её, но не настолько, чтобы предать всё, что я есть. Осознание этого изменило мои намерения, но не моё стремление. Мне нужно, чтобы она ушла, Гермиона; мне нужна моя собственная жизнь. Я жажду… нормальности, больше всего на свете. Слова Андромеды заставили Гермиону ослабить свою оборонительную позу. Всё, что она говорила ранее, казалось отрепетированным, продуманным. Но это звучало искренне, что делало её слова ещё более опасными. Казалось, Андромеда сменила роли, оставив позади свою учительскую маску и превратившись в любовницу. Это пробудило в Гермионе прежние чувства близости, питая её доверие, несмотря на решимость воспринимать каждое слово Андромеды с долей скептицизма. — А Белла… Белла заслуживает второго шанса. Глаза Гермионы расширились. — Что? — Да. Или первого, если честно. Я не уверена, был ли у неё вообще такой шанс. Живя с ней эти последние месяцы… я многое узнала о себе и очень мало о ней, но достаточно, чтобы понять: единственный человек, который может и должен решать судьбу Беллатрикс Блэк, — это она сама. Я вынесла столько суждений… она совершила столько преступлений… но она всегда возвращалась ко мне, к Цисси. На её губах мелькнула кривая улыбка. — Чёрт, в каком-то смысле она даже привела тебя в мою жизнь. Я хочу увидеть, сможет ли она это сделать. Сможет ли она жить нормальной жизнью. Может, она выйдет и погибнет, но… может, и нет. И что я поняла в тот первый день с тобой, работая с твоей магией… ты можешь сделать то, что не сможет никто другой, то, что Министерство даже представить не может, не ожидает. Андромеда глубоко вдохнула, прежде чем добавить: — Ты могла бы её освободить. Гермиона покачала головой, перед её глазами мелькали воспоминания о каждом моменте, когда она чудом выживала из-за старшей сестры. Но Андромеда не замечала её отказа. Вместо этого её глаза засияли, голос стал более оживлённым, и в ней снова проявился учитель. — Твоя магия так уникальна! Уровень, на котором ты уже работаешь, просто неописуем. Несвязанная магия — это не просто другой способ выполнения заклинаний, которые использует весь волшебный мир. Если мы обратимся к источнику, если я помогу тебе начать манипулировать самой силой, ты могла бы изменить всё. Потрясённая откровением Андромеды, Гермиона всё же начала постепенно осознавать, что она говорит. — Живая магия, — прошептала она, связывая ещё несколько точек в своей голове. Улыбка Андромеды стала шире. — Да! Именно! У меня были ограниченные успехи с этим, очень ограниченные, и даже Минерва едва коснулась поверхности её потенциала. Но с кем-то вроде тебя… ты могла бы изменить саму суть магии. Ты могла бы… — Убрать ограничения Министерства с твоей сестры, вот чего ты хочешь? — снова покачала головой Гермиона. — Да! Ну, нет, не совсем. Они бы заметили, если бы ты с этим что-то сделала. Но ты могла бы сделать кое-что гораздо более тонкое. Ты могла бы изменить её. — Не думаю, что хочу слушать об этом дальше, — настаивала Гермиона, постепенно пробираясь из-за стула к двери. Однако Андромеда, казалось, её не слышала. — Ты могла бы изменить её магию прямо у истока! Вся легальная магия Министерства, от того, что они сделали с моей сестрой, до Наложения, работает только потому, что у каждого из нас абсолютно уникальный магический отпечаток. Эти заклинания настроены на него, созданы, чтобы ограничивать или предоставлять доступ к определённой магии, исходя из идеи, что наша индивидуальная магия неизменна, не подвержена болезням или травмам… Но это всё ещё просто магия, а если это магия, мы можем её контролировать. Немного больше усилий, и ты, возможно, сможешь… Андромеда резко замолчала, наконец замечая, насколько далеко по комнате успела продвинуться Гермиона. — Что ты делаешь? — Ухожу отсюда, — прошептала Гермиона, подойдя к двери. — Это безумие. Лицо Андромеды омрачилось. Быстрым движением палочки она заперла дверь за Гермионой. — Я не сумасшедшая, Гермиона. Стараясь подавить свои нервы, пока старшая ведьма приближалась, Гермиона снова покачала головой. — Сошла ты с ума или нет — неважно. Твой план — это безумие. — Ты всё ещё мне не веришь? — спросила Андромеда, подходя всё ближе. — О, я тебе верю, — пробормотала Гермиона с удушливым смешком. — Ты ответила на множество моих вопросов сегодня. Но это не значит, что я когда-либо соглашусь на это. Твою сестру нельзя выпускать на волю. Никогда. Короткий всплеск магии Гермионы открыл замок на двери, и на мгновение она слишком удивилась собственному успеху, чтобы открыть её. Но, когда Андромеда попыталась возразить, Гермиона быстро вышла в коридор. — Ты снова убегаешь, — прошептала Андромеда. И так же внезапно, как на её лице появилась злость, теперь в каждом её движении читалась боль, словно действия Гермионы причиняли ей физическую боль. Гермиона покачала головой, наконец понимая, как легко Андромеда могла манипулировать эмоциями окружающих. — Нет, я не убегаю. Я просто ухожу, пока всё ещё остаётся цивилизованным. Когда рука Андромеды поймала дверь, не давая ей закрыться, Гермиона раздражённо вздохнула. — Чего ты ожидала, Энди? — Она даже не заметила, как снова использовала имя, которое прежде произносила только в редкие, интимные моменты. — Твоя сестра причинила мне боль. Не один раз. Я для неё никто, просто служанка; я ничего для неё не значу. Представь, что она сделает с теми, кто её сюда посадил! С теми, кто связал её магию! Слушай, я тебе верю. Даже верю в твоё прошлое. Наверное, я могу понять, почему после всего, что вы трое пережили, ты хочешь дать ей ещё один шанс, ведь ты сама, очевидно, пытаешься получить его десятилетиями. Но даже если моя магия способна на это, я не такая, как ты. Я не готова рисковать жизнями ради того, чтобы твоя сестра могла вписаться в мир и никого больше не убить. — Послушай грязнокровку, Энди, дорогая. Обе — Андромеда и Гермиона — вздрогнули, когда из тени в другом конце коридора появилась Беллатрикс. Когда Гермиона заметила Живоглота, сидящего на плече у Беллатрисы и явно оставляющего оранжевую шерсть на её тёмной мантии, её глаза расширились. — Предатель, — пробормотала она себе под нос. Гермиона могла поклясться, что маленькое создание услышало её, потому что его уши вздрогнули и подёрнулись. Однако, когда Беллатриса приблизилась к двум женщинам, кот поспешно сбежал в сторону кухни. — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда грязные, липкие пальцы лезут в мою магию! — прошипела Беллатрикс, подходя пугающе близко к Гермионе. Её слова, произнесённые едва слышным шёпотом, коснулись кожи девушки, вызывая дрожь. — Тебе стоит прислушаться к её совету и оставить всё как есть. Оказавшись лицом к лицу с той сестрой, встречи с которой она больше всего избегала, Гермиона почувствовала не страх, а странное, почти болезненное любопытство. — Ты знала об этом? — твёрдо спросила она. — Ты всё это время знала о плане? Беллатрикс лениво пожала плечами, словно это был пустяк, не стоящий её внимания, игнорируя палочку Андромеды, направленную прямо ей в сердце. — Конечно, знала, детка. Гермиона рассмеялась, её смех прозвучал резче, чем она ожидала, и нарушил напряжённое молчание между сёстрами. — Думаю, мне не стоило удивляться, что ты тоже мне лгала. Или что вы обе скрывали это от меня. Беллатрикс покачала головой, её улыбка стала шире и злее. — Ах-ах, не я, милая. — Её голос был напевным, с оттенком язвительности, который только усиливал раздражение Гермионы. — Ты сказала, что она всё ещё хочет убить тебя! — резко выпалила Гермиона, глядя Беллатрикс прямо в глаза. Если это был день откровений, она намеревалась вытянуть всё. — О-о, — протянула Беллатрикс, её взгляд вспыхнул хищным огоньком. — Маленькая грязнокровка такая смелая, когда за её спиной стоит моя Энди, да? Гермиона удивилась, что Андромеда позволила разговору зайти так далеко, но, взглянув на неё, заметила, как её взгляд метался между Беллатрикс и Гермионой, полный замешательства. Внезапно Гермиона осознала, что это был первый раз, когда Андромеда видела их вместе вот так: язвительные прозвища, опасные, почти интимные перепалки. Она почти забыла, что не только сестры имели секреты. — Я никому не лгала, — продолжила Беллатрикс, усмехаясь, её глаза горели дразнящим блеском. — Ты правда думаешь, что можно влезть в магию другой ведьмы, и она не заплатит за это? — Её голос поднялся до крика, и она покачала головой, её кудри плясали вокруг лица. — Ответ — нет, милая. Есть причина, почему мы не трогаем определённые стороны магии. Твоя грязная магия, разрывающая меня изнутри, — это такая же смертная казнь, как если бы Энди прикончила меня своей палочкой прямо сейчас, — прошипела она, с каждым словом делая шаг к сестре, пока та не упёрла палочку прямо в её обнажённую грудь, едва прикрытую глубоким вырезом её чёрного корсета. Рука Андромеды дрожала. Слова Беллатрикс капали, как яд, сладкие и вязкие. — Ну, что будешь делать, милая? Сегодня тот день, когда ты наконец сорвёшься? Хватит притворяться? Зачем ждать? Зачем полагаться на свою маленькую любовницу-эльфа, чтобы прикончить меня, а? — Она резко схватила руку Андромеды, вдавив палочку ещё глубже в свою плоть. — Почему бы тебе просто не закончить это прямо сейчас! — выкрикнула она, её глаза горели безумием. Андромеда резко отступила, скрывшись за дверью своей комнаты и захлопнув её. Изнутри донёсся глухой удар кулака о дерево, затем всё стихло. Гермиона осталась в коридоре одна с Беллатрикс Блэк. Беллатрикс даже не взглянула на неё. Она смотрела на закрытую дверь, пока её дыхание не замедлилось, затем провела рукой по спутанным волосам, тяжело выдохнув сквозь стиснутые зубы. Гермиона наблюдала, как ведьма изо всех сил пыталась взять себя в руки, на её лице мелькнуло выражение боли, прежде чем она закрыла глаза. В конце концов, это не имело значения. Беллатрикс развернулась и исчезла, не сказав ни слова, оставив Гермиону снова стоять в коридорах поместья Блэков, ломая голову над тем, как три женщины могут так упорно продолжать сбивать её с толку. На то, чтобы разобраться, ушла бы уйма времени. Гермиона никак не могла понять, уходит ли она из этой стычки с ответами… или с ещё большим количеством вопросов.

***

Хотя Гермиона пыталась быстро сбежать в свои покои после приготовления обеда, Нарцисса нашла её всего через несколько мгновений после того, как она устроилась за столом, чтобы поесть. Уверенные, идеально выверенные три стука совершенно не походили на стиль Андромеды, которая могла бы потребовать входа, так что Гермиона могла бы догадаться, кто её посетитель, даже если бы не ожидала младшую сестру. Так или иначе, она знала, что Нарцисса захочет узнать, что произошло этим утром, и вряд ли станет терпеливо ждать. Гермиона только пожалела, что у неё не было больше времени, чтобы самой во всём разобраться. — Входите! — позвала она, стараясь скрыть нежелание и эмоциональное истощение в голосе. Нарцисса выглядела, если это вообще возможно, ещё более подавленной, чем чувствовала себя Гермиона. Она была закутана в какой-то мех, и, несмотря на явно дорогой материал, это придавало ей вид человека, свернувшегося с унынием в пушистом одеяле. Её осанка была такой же прямой, как всегда, но тёмные круги под глазами выделялись сильнее, чем Гермиона когда-либо видела, а шаги казались тяжёлыми, когда она вошла в комнату. Гермиона осторожно поприветствовала её: — Добрый день? Нарцисса глубоко вдохнула, словно собираясь ответить, но затем медленно выдохнула. Покачав головой, она наконец пробормотала: — Надеюсь, лучше, чем этим утром, по крайней мере. Увидев её лёгкое смущение от такой прямоты, Гермиона попыталась ответить с осторожностью: — Я так понимаю, ваш сын снова уехал? — Вопрос был частично задан из искреннего интереса, искреннего сочувствия, но частично — чтобы как можно дольше держать разговор подальше от себя. Губы Нарциссы сжались. — Уехал. — Она прошлась к раме кровати Гермионы и остановилась там в странной пародии на то, где обычная ведьма могла бы расслабиться. Она стояла рядом с кроватным столбиком, но не облокачивалась на него, продолжая держать весь свой вес на себе. — Хватит об этом. Как всё прошло этим утром? Гермиона отвела взгляд. — Я не совсем уверена. Оно… прошло? — Прошло? — В любом случае, я сделала то, о чём вы просили. Я поговорила с Андромедой. Гермиона попыталась собрать воедино всё, что произошло этим утром. — И? — Нарцисса подтолкнула её, явно немного теряя терпение. — Ну… вы были правы. Во многом. Андромеда действительно не хочет смерти Беллатрикс. Она хочет… чего-то гораздо более сложного и, возможно, более безумного, чем я могла себе представить. — Гермиона втянула плечи, словно защищаясь. — Вы также были правы в том, что она… она не совсем так же видела, на чём мы остановились в наших… отношениях. — Она бросила взгляд вверх, чтобы оценить реакцию Нарциссы, решая, нужно ли ей объяснить подробнее. Поднятая бровь вызвала ещё несколько неохотных слов: — Я дала ей понять, насколько могла, что между нами всё кончено. — Без сомнений? — спросила Нарцисса, совершенно безэмоционально. Гермиона сдержала самоуничижительный смешок. Конечно, были сомнения. И вторые, и третьи, и четвёртые… Каждый момент с Андромедой разъедал её решимость, даже укрепляя её. Не говоря уже о том, насколько сюрреалистичным было обсуждать это с младшей сестрой её бывшей. — Никаких, — только и позволила она себе ответить. Нарцисса коротко кивнула. — А этот план? У меня было ощущение, что моя сестра что-то задумала уже несколько месяцев, но мы с ней не особенно часто разговариваем. Я несколько раз была близка к тому, чтобы… покопаться… но есть одно доверие, которое я никогда не нарушала ни с одной из них, поэтому, за исключением нескольких вещей, которые я не могла игнорировать, я оставила их мысли при них. — Ну, я рада, что не была единственной, кто ничего не знал, — ответила Гермиона, сделав паузу, чтобы попытаться привести слова Андромеды в какой-то порядок. — Я даже не уверена, что смогу объяснить это достаточно хорошо, — пробормотала она, — но постараюсь. Когда Нарцисса медленно и задумчиво кивала во время рассказа Гермионы о разговоре с утра, это, по крайней мере, говорило о том, что она что-то поняла. Гермиона была уверена, что объясняет ужасно, начиная с середины всей этой катастрофы, рассказывая, что Андромеда на самом деле хочет выпустить Беллатрикс на свободу. Но она не чувствовала себя комфортно, объясняя взгляд Андромеды на их детство другой из сестер, которая пережила это вместе с ней. Когда она упомянула роль, которую должна была сыграть её магия, Нарцисса выглядела так, будто всё встало на свои места, и пробормотала себе под нос: — Я всё гадала, почему она не перестаёт говорить о тебе как о каком-то магическом вундеркинде. Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки. Она должна была признать, что, несмотря ни на что, гордилась тем, как быстро училась. Улыбка угасла, когда она осознала, что эти дни, скорее всего, остались позади. — Ну да… вот почему. Наконец, она рассказала о прощальном вмешательстве Беллатрикс, хотя до конца так и не понимала, что произошло в те опасные моменты между двумя старшими сёстрами. — Честно говоря, я не понимаю, почему Андромеда вообще считает это хорошей идеей! Беллатрикс даже не хочет этого! Она… — Гермиона содрогнулась, вспоминая ярость, полную отчаяния, которую она видела между двумя ведьмами. — Она буквально предпочла бы умереть, чем позволить мне прикоснуться к её магии. Нарцисса медленно покачала головой. — У меня такое чувство, что это не совсем так, — пробормотала она. Натянув мех плотнее на плечи, она медленно направилась к двери. — Мне нужно выпить. Пойдём со мной. Гермиона нервно последовала за Нарциссой на кухню. Взмахом палочки Нарцисса открыла верхний шкаф, и — к изумлению Гермионы — одна из его сторон выдвинулась в сторону. Ещё одно движение вызвало тонкую бутылку с чем-то золотистым и мерцающим из тайного уголка, и Нарцисса поймала её с улыбкой. — Вино из жимолости, — пояснила она, призывая два бокала и вынимая пробку. — Возможно, самый редкий волшебный алкоголь в мире. — Она протянула Гермионе бокал, несмотря на её невнятные протесты по поводу предполагаемой стоимости. — Нам обеим это понадобится сегодня. Держа бокал с тонкой ножкой в одной руке вместе с палочкой, а бутылку в другой, Нарцисса направилась в библиотеку. Устроившись в знакомом кресле, Нарцисса напомнила Гермионе, как сильно она скучала по этому месту. Стены, заставленные книгами, словно съедали её нервы и путаницу, а когда она сделала осторожный глоток золотистого напитка, нежный, насыщенный вкус разлился по её языку, словно она пила солнечный свет весеннего утра. На этот мимолётный момент она почувствовала себя совершенно беззаботной впервые за всю свою сознательную жизнь. Нарцисса смотрела на неё с одной из тех не совсем улыбок, которые одновременно казались снисходительными и расчётливыми. — Божественно, правда? Гермиона только кивнула в изумлении. На мгновение ведьмы сидели в тишине, но Гермиона не могла забыть её загадочные слова. — Ты… ты хотела что-то сказать? О Беллатрикс? — Да. Хотела. Я… ты не знала мою сестру до войны. Глаза Гермионы расширились. Неужели ей действительно предстоит услышать вторую историю о Беллатрикс Блэк за один день? Похоже, да. — Моя сестра всегда была собственницей, сколько я её помню, но она не всегда была… безумной. Она отдавала всё, чтобы защитить меня и Андромеду, когда мы были детьми, даже вышла замуж за худшего из наших женихов. Иногда я… я могу только представить, как преданной она себя чувствовала, когда Андромеда сбежала с магглорожденным. Я вышла замуж, Андромеда ушла, и Беллатрикс осталась одна, некого защищать, замужем за этим монстром безо всякой пользы. Нарцисса вздохнула, сделав долгий, медленный глоток. — Ты не… не ошибаешься, Гермиона. Было бы почти безумием выпустить Беллу в мир, оставить её на произвол судьбы, но я действительно думаю, что моя сестра желает добра. Андромеда должна Беллатрикс долг, который невозможно выплатить. Хотя я поражена, что хоть часть её смогла простить Беллу за смерть Нимфадоры… они всегда играли в игры, от которых я держалась подальше. Я наблюдала за ними последние месяцы. Белла не борется со своей судьбой так сильно, как могла бы. Она играет с нами обеими, но в основном с Андромедой, потому что жизнь здесь… даёт ей шанс вернуться в нашу жизнь, но также даёт Белле столько возможностей… мучить её. Пока Нарцисса говорила, её бокал успели наполнить уже дважды, тогда как Гермиона едва прикоснулась к своему. Чем больше Нарцисса пила, тем быстрее срывались слова с её губ. — Я честно верю, что Белла мстит Андромеде, прежде чем… вернуть её в семью, если можно так сказать. Ты была отвлечением, неудобством для неё, но также ещё одним местом, куда она могла вонзить нож. Поэтому я думаю… дело не в том, что она не хочет, чтобы ты изменила её магию. Ну, может, и немного, но больше… она не хочет уходить. Она хочет, чтобы всё вернулось к тому, как было в детстве. Она не может удержаться, моя безумная сестра, от того, чтобы причинять столько боли, сколько может, не разрывая нас окончательно. — Вино в бокале Нарциссы дрожало. — Не говоря уже о том, как жестоко ты напоминаешь ей того идиота Тонкса. Гермиона была более чем ошеломлена этим откровением. Нарцисса не только предложила ей второй взгляд на их прошлое, который во многом отражал слова Андромеды, но и поделилась — пусть и пьяной — перспективой роли Андромеды во всём этом. Нарцисса продолжала пить, пока Гермиона молчала. — Я практически вижу, как в твоей голове крутятся шестерёнки, девочка, — пробормотала она. Гермиона моргнула, заметив, как медленным и глубоким стал голос Нарциссы. Ей понадобилось немного времени, чтобы осознать: другая ведьма… ну… была пьяна. — Я просто… пытаюсь сложить всё воедино, мадам, — ответила она, чувствуя себя ещё более нервной из-за того, что к непредсказуемой природе Нарциссы теперь добавился алкоголь. Глаза Нарциссы сузились. — Если ты всё ещё называешь меня так, значит, ты выпила недостаточно. — Она с поразительной грацией, учитывая степень своего опьянения, долила Гермионе бокал. Гермиона не сопротивлялась. Помимо того, что Нарцисса была совершенно права насчёт того, что без этого разговора не обойтись, этот напиток был… неописуемым. За годы, проведённые в «Дырявом котле», она попробовала немало магических и маггловских напитков, но это было что-то совершенно иное. Напиток был невероятно сладким, невероятно лёгким, но Гермиона уже чувствовала, как он отдаёт в голову после всего лишь половины бокала. Она даже не могла представить, как можно изготовить такое количество этого… Это так напоминало удивительный вкус капель росы, которые она с другими детьми в детстве с трудом собирала с цветущих лоз в Косом переулке, но как можно было бы разлить такое по бутылкам… Гермиона покачала головой и позволила себе наслаждаться медовым теплом, так легко стекающим по её горлу, не задумываясь о труде или стоимости. Пока она пила, события дня наконец уложились у неё в голове. И это было далеко не так приятно, как напиток. — Я… Ты была права, что заставила меня поговорить с ней, — осторожно начала Гермиона, позволяя себе выразить часть того, что она чувствовала. — И… спасибо за… то, что ты только что рассказала. Но это? Именно из-за таких вещей я и ушла! Я… я ничто в этих играх, которые они ведут. Мною манипулировали, предавали, использовали… — слова Гермионы набирали силу, покрывая её хрупкий страх гневом. — Почему я вернулась? — Её голос сорвался на последнем вопросе. Нарцисса быстро протянулась и забрала бокал Гермионы из её сжатого кулака, поставив оба их напитка на книжную полку за своим креслом. — Потому что я попросила тебя, — просто ответила она. Гермиона моргнула. — Ах да. — Она почти забыла тот день в «Флориш и Блоттс». Её побег домой казался невероятно далёким после всего, что произошло за последние сорок восемь часов. — Вы действительно попросили. Зачем? — Она попыталась вернуться к подобию вежливости, но ей казалось, что её постепенно нарастающее опьянение заставляло её звучать напуганно и жалобно в лучшем случае. Нарцисса улыбнулась, и, хотя за её обычно ледяным взглядом всё ещё скрывалась боль, улыбка казалась искренней. — У меня есть… предложение для тебя, — сказала она тоном, который Гермиона даже не могла попытаться идентифицировать. — Тебе нужна отвлечённость… а мне нужен скандал.