Часть 16

Гермионе понадобилось немало времени, чтобы заставить свои тяжелые веки подняться, и она мгновенно пожалела об этом, как только это случилось. Свет пронзил её череп, вызвав пульсирующую боль, напоминая о том, сколько «жидкого солнечного света» она выпила прошлой ночью. Неужели она действительно помнит, как с кухни призвали вторую бутылку? Гермиона простонала и отказалась от попыток держать глаза открытыми. Мысли лишь усиливали головную боль. До какой степени она должна была напиться, чтобы согласиться на это? Преодолевая сонливость, она сбросила с себя простыни, с трудом поднялась и попыталась убедить себя, что пол остался таким же ровным, каким был, когда она ложилась спать. Он казался ужасно далеко. Наконец, ей удалось надеть мантию и убедить себя, что приготовление завтрака ей по силам… ровно до того момента, как она ударилась пальцем ноги о что-то, споткнулась и растянулась на полу. Простонав снова, она подняла книгу, которая положила конец её краткому моменту компетентности, когда её нога решила «подружиться» с единственным предметом на полу. «Обручение: Полное руководство по церемониям браков чистокровных.» Гермиона вздрогнула, вспомнив голос Нарциссы прошлой ночью. Даже когда Гермиона ожидала гнева, в словах старшей ведьмы было лишь пустое, безэмоциональное зимнее холодное дыхание. Её вздрагивание перешло в дрожь, когда она вспомнила собственную искреннюю реакцию на Нарциссу, как она согласилась сделать всё, что потребуется, чтобы помочь ей. Эти воспоминания казались сюрреалистичными. Весь вечер ощущался, как утопление — в жалкой прошлой жизни Нарциссы, её прекрасном, изысканном, соблазнительном вине и её холодном, блестящем, красивом голосе. Теперь, когда она вновь была трезва, Гермиона хотела бы повернуть время вспять и никогда не делать первый глоток, потому что в противном случае таких мыслей в её голове просто не существовало бы. — Уверена, ты уже поняла кое-что о… ситуации между Люциусом и мной. — Я, честно говоря, старалась этого не делать, мадам. — О, как мило с твоей стороны. Да. Что ж. Напрасно. Напрасно, действительно. Любые иллюзии Гермионы о том, что она сможет сохранить видимость незнания относительно внутренней динамики брака Малфоев, были безжалостно разрушены подробным объяснением Нарциссы. Смотря на книгу в своих руках, Гермиона вспомнила, как нетерпелива была Нарцисса к её несколько пьяным вопросам. — Что ты знаешь о брачных традициях чистокровных магов? — Я даже не подозревала, что существуют какие-то другие традиции, если это о чём-то говорит. Какие именно традиции? — У меня нет времени учить тебя сотням лет истории подчинения и владения, но достаточно сказать, что браки чистокровных моего поколения несколько сложнее, чем та современная чепуха, которую ты себе представляешь. Есть множество побочных эффектов обручального союза, но нас сейчас касается самый простой: он, по сути, постоянен. Более того, я не могу разорвать его в одиночку. Это требует участия обеих сторон, а также главы каждой из родовых линий. Люциус не хочет, чтобы наш брак закончился. Ему это удобно. Мне — нет. Слова Нарциссы разожгли в Гермионе не только любопытство, но и сочувствие, и ведьма бросила ей две книги, обе из которых Гермиона смутно узнавала по различным встречам с Нарциссой и литературой. Меньшую из них она прочитала целиком прошлым вечером в полупьяном тумане, переворачивая страницы с ужасом, когда узнавала о некоторых других аспектах брака, который описала Нарцисса. Эти церемонии были варварски устаревшими, глубоко укоренёнными в недалёком прошлом, полном явной мизогинии и магического мужского превосходства. Скорее всего, их обручили ещё до того, как они встретились, обещав друг другу их семьи задолго до совершеннолетия. Церемония, вероятно, прошла в новолуние, ближайшее к восемнадцатому дню рождения невесты; хотя были и другие допустимые даты, Гермиона не могла представить, чтобы Блэки позволили что-либо, кроме самого традиционного. Подробности церемонии… ритуальное кровопускание, темная магия, свидетельство дементора… все эти мимолетные ужасы меркли по сравнению с последствиями такого союза. Он создавал связь между мужем и женой, но эта связь была далеко не равноправной. Хотя она была задумана для обеспечения долголетия, верности, честности и увеличения магического потенциала, связь давала мужу множество привилегий. Эти заклинания восходили к очень специфической эпохе, когда «женские страсти» считались корнем всех бед в неудачных браках. Благодаря этой связи жена не могла испытывать сильных чувств к кому-либо, кроме своего мужа и кровных родственников. Через эмоциональную связь, насильно созданную обручением, могли происходить вторичные нарушения. Магия жены могла быть использована по желанию, её местоположение обнаружено, а её эмоции — тонко манипулируемы. Нарцисса была столь же заперта в клетке, как и Беллатрикс. Читать об этом было ужасно, особенно в тексте, явно поддерживающем такие традиции. Теперь, размышляя об этом, Гермиона осознала, что ни одно из этих ограничений не всплыло на поверхность прошлым вечером. Их обсуждение было… отстранённым. Практичным. Безличным. — Я довольно легко добилась маггловского аннулирования моего брака, а также юридического разделения нашего немагического имущества и богатства, которое было моим по праву рождения, но чтобы разорвать само обручение, мне нужно согласие Люциуса. У него нет интереса терять лицо через публичный развод. Он уже находится под домашним арестом. На данный момент он, кажется, не может представить ничего хуже, чем унижение, если мир узнает, что я его оставила. Я могу доказать обратное. Теперь, размышляя об этом, Гермиона заметила, что эмоциональный компонент связи, предназначенной для того, чтобы держать жену в покорности, полностью отсутствовал в их словах прошлым вечером. Хотя в её тогдашнем состоянии она этого и не заметила, сейчас, утром и в трезвом уме, что-то стало на свои места. Гермиона не видела никаких признаков эмоционального манипулирования со стороны Люциуса… Может ли это быть намеренным саботажем? Могла ли Нарцисса найти способ обойти эту связь? Она ведь была могущественной окклюменткой. Может ли её эмоциональная отстранённость быть частью чего-то большего? Мог ли её жесткий контроль над всеми аспектами своей жизни дать ей хоть какую-то свободу в тёмных аспектах их брака? Оставалось ещё так много вопросов без ответа, и хотя Гермиона долго смотрела на вторую книгу в своих руках, она знала, что завтрак должен быть приготовлен прежде, чем она сможет продолжить расследование. Нельзя забывать о работе, за которую ей платят, ради странного, добровольно взятого на себя дела, начатого прошлым вечером. Разумеется, как только её руки занялись привычными задачами — нарезкой овощей и взбиванием яиц, — её мысли снова вернулись к остаткам вчерашнего вечера, последним каплям второй бутылки вина и тому, как именно Нарцисса намеревалась доказать Люциусу его неправоту. — Я думаю, моё решение может быть… взаимовыгодным. Тебе нужно что-то, чтобы отвлечься от мыслей об Андромеде: что-то большее, чем готовка, уборка и прятки по комнатам. Мне нужно, чтобы он ушёл. Ты и я… мы начнём своего рода… отношения. Если мы попадём в центр внимания, в прессу, ну… Я очень сомневаюсь, что Люциус всё ещё будет считать развод величайшим злом, если ему придётся столкнуться с общественным мнением, что я изменяю ему с тобой. Гермиона сидела в шокированном, пьяном молчании, слепо кивая над своим стремительно пустеющим бокалом, несмотря на полное и абсолютное замешательство. В какой-то момент слово «отношения» прорвалось сквозь туман, и она с возмущением спросила: «Прошу прощения?» Однако слова Нарциссы были поразительно убедительными. В тот момент Гермиона находила их совершенно безупречными. Сейчас она действительно сожалела, что не попросила хотя бы немного времени, чтобы обдумать эту идею, особенно учитывая дальнейшие объяснения Нарциссы. — Пожалуйста, не обижайся, но ты абсолютно идеальна для этого. Ты не только женщина, Гермиона, но ещё и грязнокровка. Ты молода, ты из низшего класса, ты — всё, на что смотрит свысока моё общество. Если что-то и заставит моего мужа пересмотреть свои жизненные решения… Нет ничего, что могло бы сильнее разрушить его хрупкий имидж, чем если весь магический мир поверит, что его обвели вокруг пальца с кем-то вроде тебя. Мне наплевать на свою репутацию; я хочу свободы. Как только я освобожусь от этого фарса, называемого браком, я смогу уехать отсюда, подать прошение в Министерство о разрешении покинуть страну, исправить всё с Драко во Франции. Гермиона даже не подумала спросить, что именно будет включать в себя эта маленькая договорённость. Её гораздо больше волновала тихая, едва заметная боль в голосе Нарциссы, боль, которую она не могла скрыть так хорошо после бутылки вина. Теперь, на кухне, Гермиона всё сильнее помешивала кипящую воду, вспоминая поток оскорблений, который определил её «квалификацию» для этой работы в роли фиктивной любовницы Нарциссы Малфой. Однако, в конце концов, она задала всего один вопрос, и он всё изменил. — Конечно! Конечно, я помогу! Только почему я? Почему не кто-то другой, не раньше? — Потому что я начала доверять тебе, Гермиона Грейнджер, а доверие — это то, что даётся мне нелегко. Эти несколько драгоценных слов — несмотря на лёгкую невнятность речи — были единственным моментом вечера, который всё ещё манил её. Всё остальное было размытым: вино, признания, замешательство. Но услышать, как Нарцисса признаётся в своём доверии, знать, что ей только что доверили больше честности в этих странных, пьяных словах, чем за всё время, проведённое с Андромедой… это значило для неё многое. Ну, и ещё одно. Возможность сделать жизнь Люциуса чуть более несчастной после всего, что он сделал с ней, с ними обеими… это была бы сладкая месть.

***

Нарцисса нашла Гермиону в библиотеке вскоре после того, как был доставлен обед. Гермиона услышала, как она вошла, теперь уже легко различая почти бесшумные шаги младшей из рода Блэк. Она почувствовала на себе взгляд, но продолжила чистить у основания ближайшей лестницы, не оборачиваясь, чтобы дать другой ведьме время решить, как будет развиваться этот разговор. К её удивлению, молчание было нарушено осторожной речью. — Ты считаешь меня слабой, Гермиона? Что я оставалась с ним всё это время, позволила связи между нами держать меня в ловушке столько лет? Из всех вопросов, которые могли волновать Нарциссу после прошлой ночи, этот был далеко не первым в списке. — Наверняка ты задаёшь себе массу вопросов. Разве я только читала и исследовала всё это время? Почему я не сбежала? Почему не оставила всё позади и не создала между нами такую дистанцию, чтобы… Ну… Я почти не сталкивалась с собственной жизнью до сегодняшнего дня. Была ли я трусихой? Голос Нарциссы дрогнул на последних словах, и Гермиона быстро отложила стопку книг, подходя к женщине. — Нет, — прошептала она. — Совсем нет. На самом деле, я думаю, ты, наверное, самый сильный человек из всех, кого я встречала. Нарцисса горько усмехнулась. — Я больше не знаю, что это вообще значит. Всё, чего я хочу, — она прижала по два пальца к каждому виску, словно пытаясь выжать боль десятилетий, — это покончить с этим. Я больше ничего не ищу. Раньше это была безопасность; потом — свобода. Сейчас я даже не знаю, чего захочу, когда прорвусь на другую сторону, но… я хочу, чтобы то, что я переживаю сейчас, закончилось. И мне нужна ты, чтобы это сделать. — Мой ответ не изменился с прошлой ночи, — ответила Гермиона, обхватив руками собственный живот, чтобы подавить желание предложить какой-то физический комфорт этой всегда невозмутимой женщине. — Я сделаю всё, что тебе нужно. Я всё ещё не уверена, что понимаю, но я сделаю это. Нарцисса кивнула, поднимая взгляд, чтобы наконец встретиться глазами с Гермионой. — Хорошо. — Но, — прошептала Гермиона, вонзая ногти в свои плечи от чистой нервозности, — у меня есть вопросы. — Спрашивай. По молчаливому согласию обе ведьмы заняли свои привычные места, не совсем напротив друг друга, но достаточно близко, чтобы было удобно говорить. — Я… я начала читать книги, которые ты мне дала. Быстрая улыбка мелькнула на губах Нарциссы. — Конечно, начала. Гермиона отвела взгляд, не в силах выдержать эту странную интимность её взгляда. После прошлой ночи что-то изменилось, и Гермиона не была уверена, было ли это к лучшему. — Я… мне всё ещё интересно про эмоциональную связь. Нарцисса медленно кивнула. — Я так и думала. Хотя Гермиона надеялась, что этого будет достаточно, чтобы побудить её к ответу, Нарцисса, казалось, не спешила. — Ты не выглядишь… под влиянием, — добавила Гермиона. — Я видела, как ты атаковала его магией, а согласно всему, что я прочла… Нарцисса подняла руку, прерывая её. — Если ты даже задаёшь такой вопрос, скорее всего, ты уже поняла большую часть. Меня с раннего возраста обучали окклюменции и легилименции, а жизнь с Беллатрикс дала мне множество возможностей отточить свои навыки. Ритуальная связь устарела, и она серьёзно недооценивает образование современной ведьмы. Нарцисса играла своей палочкой, пока говорила, и это был первый раз, когда Гермиона заметила за ней такое. Это движение вызвало странное ощущение дежавю. Беллатрикс, вдруг поняла Гермиона. Беллатрикс крутила свою палочку почти точно так же. — Моя сестра помогла мне подготовиться. Беллатрикс всегда считала, что неограниченный доступ к нашей собственной магии — ключ к выживанию и успеху в первой войне. — Беллатрикс тоже была связана? — перебила Гермиона. Эта мысль даже не приходила ей в голову до этого момента. — Связана? — эхом повторила Нарцисса с слабым, отчаянным смехом. — Старшая? Та, кто больше всех отвечала за продолжение рода? Конечно, она была связана, и это определенно не способствовало сохранению её рассудка. Моя сестра сопротивлялась связи, погружаясь в своё безумие. Я же сопротивлялась, отвергая всё, что когда-либо чувствовала. Гермиона не могла отвести взгляд, едва ли могла даже моргнуть. Нарцисса казалась почти светящейся в этот момент, освещённой изнутри холодным пламенем чистой, пустой, безмолвной ярости — гнева, который никогда не прорывался в её слова или действия, но который, должно быть, десятилетиями подавлялся, разрушался и отсутствовал внутри неё. — Беллатрикс подавляла жалкую способность её мужа к человеческим эмоциям. Она поглощала всё вокруг себя, наполняя себя до краёв любовью, гневом и болью, которых не смог бы вынести ни один человек, пока Рудольфус едва мог выдерживать прикосновение к поверхности. Она становится самой собой после моментов чистого, яростного освобождения, особенно во время пыток или убийства, когда всё вырывается наружу взрывом необузданной ярости… — Нарцисса замолчала, когда её плечи содрогнулись от дрожи. — …Но хватит о ней. Я же поступила совершенно наоборот. Я отпустила всё. Увела себя на большое расстояние от любых эмоций. Всех эмоций. И это оказалось… удивительно успешным. — Это ужасно, — прошептала Гермиона. — Мне так… мне так жаль. Нарцисса вздрогнула, на мгновение закрыв глаза. Когда она открыла их снова, казалось, что извинение Гермионы было стряхнуто с неё так же легко, как капли воды. — Да ну, это было лучше, чем альтернатива. Поверь мне, я знаю. Когда появился Драко, я… я не могла не любить его. Первые семнадцать лет его жизни я… ослабила свою защиту. И я сожалела об этом каждую минуту с тех пор. Я бы никогда не позволила его отцу… Впрочем, это в прошлом. Я позволила своему сыну задержать мои планы достаточно долго. Всё закончится здесь. Гермиона долго молчала, складывая слова Нарциссы в картину её жизни. Она пыталась представить, через что прошла другая ведьма. Годы до рождения Драко, полностью изолированные от любых эмоциональных связей, страсти, заботы, любви… Затем сын… Она могла только представить, насколько невозможно было бы оставаться эмоционально отстранённой от собственного ребёнка. Перейти от эмоционального одиночества к эмоциональной манипуляции за несколько месяцев… как она вообще смогла вернуться обратно? — Итак… если есть хотя бы трещина, если ты чувствуешь хоть что-то, он — твой муж — он может…? — Ну, не совсем. Тогда всё было… по-другому. Люциус уже давно перестал регулярно пытаться проникнуть в мой разум и мою магию. Он должен был бы активно пытаться использовать мою силу или найти меня в момент, когда я ослабляю защиту, а я была особенно беспощадна к его попыткам с тех пор, как пал Тёмный Лорд. Но я не рискую. Без моей магии Люциус никогда бы не пережил немилость Тёмного Лорда. Я провела нас через войну. Я получу своё. Голос Нарциссы был наполнен надменным холодом в этот момент, её глаза сверкали достоинством. Гермиона не могла отвести взгляд. Она выглядела куда более собранной, чем Гермиона ожидала после ночи, которую они обе пережили. Её фигура демонстрировала изысканность, к которой Гермиона уже привыкла, но которую никогда не могла бы до конца понять. Одетая в мантии цвета бледного шалфея, плотно облегающие талию, но едва удерживающиеся на плечах, Нарцисса была образом королевы фей, правительницы умирающего леса, опальной, но не сломленной, решившей вернуть свой угасающий мир. Гермиону одновременно привлекала её сила и гордость и пугал смертельный зимний холод, сопровождающий её повсюду. — Ты, безусловно, получишь его, — пробормотала Гермиона себе под нос, не в силах представить будущее, где женщина, которая, по словам Андромеды, дважды бросала вызов Тому-Кого-Нельзя-Называть, не уничтожит любое препятствие, которое осмелится встать на её пути. — Когда начнём? Взгляд Нарциссы снова сосредоточился. — Немедленно. Или как можно ближе к этому. Как бы мне ни хотелось броситься в глаза прессе прямо сейчас и положить конец всему раз и навсегда, ты ещё не готова. — Я не готова? — эхом повторила Гермиона, искренне озадаченная. — Не готова. Ты не чувствуешь себя комфортно рядом со мной. Ты всё ещё склоняешь голову, когда я вхожу в комнату. Ты явно уступаешь мне, когда мы разговариваем. Я всё ещё не уверена, что ты не назовёшь меня «мадам» в неподходящий момент, а это не та публичность, которая мне нужна. Всё должно казаться естественным, мисс Грейнджер. Гермиона выпрямилась в кресле, понимая мудрость слов Нарциссы, даже несмотря на то, что содрогалась, осознавая, что это может быть сложнее, чем она думала. — Тогда тебе лучше перестать называть меня мисс Грейнджер, — наконец сказала она, стараясь не сжаться от поднятой брови леди Малфой в ответ на её замечание. Когда Гермиона не отступила, медленная улыбка приятного удивления озарила губы Нарциссы. — Полагаю, мне действительно стоит, дорогая. Гермиона сглотнула. О. Значит, всё будет именно так. Только теперь, услышав, как это слово срывается с губ Нарциссы густым, медовым тоном, которого она раньше не слышала, Гермиона начала по-настоящему осознавать последствия игры в ухаживания с Нарциссой Малфой. Она была слишком хороша в этом. Младшая из Блэков очаровывала мир ещё до рождения Гермионы. Нужно было помнить, что она — приманка, а не добыча. Это могло быть опасно для её здоровья.

***

Пытаясь собраться с мыслями, Гермиона уединилась в своих покоях на весь день, пообещав Нарциссе вернуться к ужину. Она просидела за столом в тишине почти четверть часа, размышляя не столько над их разговором, сколько над своим полным отсутствием контроля над ситуацией. Она только что согласилась участвовать в плане, который была не в состоянии создать сама, без каких-либо гарантий, что исход окажется ей на пользу. Это было далеко не то положение, в котором ей хотелось бы находиться, но, по крайней мере, на этот раз она понимала, что происходит. Чтобы отвлечься, Гермиона решила написать письмо своей матери. Она долго размышляла над приветствием, держа перо над пергаментом, пока от нерешительности не образовалось чернильное пятно. В конце концов, она отказалась от формальностей и перешла к сути. Думаю, тебе будет приятно узнать, что я вернулась в поместье. Я возобновила свою работу с семьей Блэк, хотя в несколько ином контексте. Если бы я была на твоем месте, я бы пока не читала газеты. Здесь многое изменилось. Предполагаю, ты сейчас занята покупкой нового дома; пожалуйста, верни мне ключ от моего сейфа в Гринготтсе при первой возможности. Деньги будут продолжать поступать. Надеюсь, у тебя все хорошо. Гермиона Это был самый вежливый тон, на который она была способна. Гермиона все еще не могла простить матери за то, что та настояла на возвращении к этой работе, но, в конце концов, она все же была ее матерью. Возможно, та действительно будет счастливее в другом месте. Только время покажет. Гермиона немного заблудилась, пока искала небольшую совиную башню, которую помнила на этом этаже, но в конце концов нашла уединенную комнату со стеклянными стенами и птицами, живущими в ней. — Привет, маленькая птичка-монстр, — мягко произнесла Гермиона, подходя к пернатому чудовищу от Беллатрикс. — Ты меня помнишь? Ответом ей был лишь зевок, и оскаленное чудовище не выглядело особенно дружелюбным. — Я придумала тебе имя, пока меня не было, — продолжила она, тихо разговаривая, приближаясь к птице и не сводя глаз с ее смертоносного клюва. — Венц. Оно связано с величием. Или с ядом. Или с тем и другим. Тебе нравится? Когда она осторожно прикрепила письмо к лапе Венца, в воздухе раздалась предупреждающая трель, но Гермиона успела отступить без травм. — Я приму это за «да». Она открыла окно, и птица вместе с письмом исчезла. Пока она отвлеклась, Живоглот пробрался в комнату, и его попытка выглядеть невинным, пока он искоса смотрел на маленькую сову в комнате, была неубедительной. Гермиона подняла его, несмотря на его вялый протест, и, захватив другую книгу, которую Нарцисса одолжила ей накануне вечером, устроилась с котом на подоконнике второго этажа. С тех пор как она впервые встретила Беллатрикс, ей не особенно хотелось находиться здесь, но это было довольно уютное местечко. Вторая книга, «Волшебные браки через века», оказалась менее болезненной для чтения, чем первая. Она была длиннее, охватывала множество культур и традиций волшебников, но главы о ритуалах связывания были узконаправленными и сухими. К счастью, они также были далеки от обнадеживающих. Там, где первая книга явно была написана для пропаганды подобных ритуалов, эта была скорее пренебрежительной, утверждая, что ничто из того, что такие союзы якобы должны поощрять, никогда не может вырасти из неосознанного союза. Книга также углублялась в эмоциональный компонент магии, объясняя различные способы, которыми один волшебник или ведьма могли получить доступ к силе другого. Использование эмоций — крайне нестабильного источника магии — для создания такой связи осуждалось, поскольку это приводило к нежелательным последствиям для обеих сторон. Гермиона содрогнулась. Неудивительно, что Беллатрикс частично лишилась рассудка. Трудно было представить эту ведьму в подчинении кому-либо. Самой любопытной информацией оказалось то, что Нарцисса упомянула лишь вскользь. Чтобы расторгнуть традиционный чистокровный брачный контракт, глава каждой семьи должен присутствовать лично. Этот пункт исторически использовался для укрепления единства между самыми высокопоставленными семьями, так как политические браки часто становились результатом прошлых конфликтов. Гермиона задумалась, что это значит для Нарциссы. Для плана. Для нее самой.

***

Нарцисса не позволила Гермионе подавать ужин. Готовить — конечно, ведь ей все еще платили за работу, но Нарцисса относилась к этому ужину как к репетиции перед фальшивым свиданием. И, возможно, это была самая странная ситуация, в которой Гермиона когда-либо оказывалась. Ромми вытолкнула ее из кухни сразу после того, как она закончила готовить, настояв, что Нарцисса встретит ее в столовой. Когда Гермиона вошла через кухонные двери, просторное помещение было тускло освещено, единственный свет лился из небольшой люстры над менее массивным столом сбоку. Нарцисса сидела одна, спиной к дверям, но поднялась, услышав, как Гермиона вошла. Она обернулась и встретила взглядом молодую ведьму, но в ее взгляде невозможно было ничего прочесть. Гермиона неловко пересекла комнату, не зная, как себя вести. Она чувствовала себя неуверенно весь день: неуверенность в своем месте в доме, в способности убедительно сыграть эту роль, даже в том, что стоит надеть этим вечером. В итоге она остановилась на том же платье, которое носила на первом свидании с Андромедой, что одновременно казалось и странным, и подходящим. Но на фоне всегда изысканного наряда Нарциссы — облегающего серебристого платья-пальто, которое оставляло наблюдателя в вечном любопытстве, скрывается ли под ним что-либо еще, — Гермиона чувствовала себя явно недостаточно нарядной. И поднятая бровь Нарциссы не помогала. Гермиона опустила взгляд, на мгновение решив, что, возможно, испачкалась, и только тогда поняла, что все еще носит фартук, в котором готовила. Покраснев до корней волос, она поспешно развязала лямки и сняла его, нервно свернув и жестом указав на кухню, прежде чем быстро убежать, чтобы повесить фартук на место. Когда за ней закрылась дверь, ей показалось, что она услышала тихий смешок. А когда она вернулась, на губах Нарциссы играла легкая улыбка. — Гораздо лучше, — сказала она. — Хотя нам придется обновить твой гардероб, если это зайдет слишком далеко. Ничего личного. Гермиона подошла к столу. — Я думала… разве мой статус не является частью образа? Нарцисса кивнула, пока Гермиона садилась напротив, нервно глядя на идеально вышитую скатерть, которая была разложена для этого странного случая. — Да, но я доверяю газетчикам в том, что они проведут свое расследование. Они смогут узнать о твоем происхождении через расследование, а не по одежде. — Расследование? — переспросила Гермиона, внезапно почувствовав еще большую тревогу. — Они не будут… А как же моя семья? Моя мама… она не заслуживает преследования со стороны прессы. Если они… — Я защищу твою мать всеми доступными мне способами. — Как? — настаивала Гермиона, осознавая, что на кону больше, чем просто ее спокойствие и репутация. — Если что-то выйдет из-под контроля, я могу подать иск о клевете… или купить газету, если это действительно потребуется, хотя я бы предпочла избежать этой ответственности. Любой, кто напрямую навредит тебе или твоей семье, может быть уверен, что проведет всю жизнь, обслуживая столики в маггловской забегаловке. Гермиона едва сдержала смех. Она была склонна верить в холодную решимость, блеснувшую в глазах Нарциссы. — Я… ну что ж. Надеюсь, до этого не дойдет, но… спасибо в любом случае. — У меня есть власть. Я использую ее, когда это необходимо, — Нарцисса отмахнулась от благодарности взмахом руки. В этот момент появились домовые эльфы с едой. Для Гермионы было немного сюрреалистично видеть, как кокосовый рис и фаршированные перцы, которые она только что приготовила, преподносятся на изысканных блюдах с такой пышной подачей. И все же она всегда любила свою кулинарию, а свет люстры и почти неземная элегантность женщины напротив каким-то образом придавали блюду хрупкую атмосферу чего-то гораздо более утонченного, чем оно было. — Расскажи мне о себе, — предложила Нарцисса, разрезая один из перцев. Сделав небольшой кусочек, она добавила: — Кроме того, что ты превосходный повар, конечно. Гермиона почувствовала, как ее щеки заливает румянец от неожиданного комплимента. Изменение в тоне и манере Нарциссы было тревожным, хотя она все еще чувствовала некую дистанцию в ее словах. На губах Нарциссы играла побуждающая, любопытная улыбка, но Гермиона уловила напряжение за ней. Постепенно она поняла, что сейчас общается с неким образом, с ролью, которую Нарцисса отточила для взаимодействия с обществом, скрывая свои истинные эмоции. В этот момент Гермиона поняла, что у нее есть два выбора: постоянно анализировать, насколько искренними могут быть слова или действия Нарциссы, или воспринимать каждую иллюзию эмоций за чистую монету. — Спасибо, — наконец ответила она, позволив себе сделать небольшой кусочек. Если Нарцисса могла искусно изображать эмоциональную вовлеченность, которой не чувствовала, то и Гермиона могла хотя бы попытаться сделать то же самое. — Я… мне не так уж много есть что рассказать. Ты знаешь мою историю, ты видела мое недавнее прошлое, и ты, ну… ты мое настоящее. Нарцисса на мгновение выглядела удивленной, ее вилка застыла на полпути ко рту. — Это один из способов выразить это, полагаю, — задумчиво произнесла она. — Хотя не совсем точный. Я знаю очень мало о твоей истории, кроме того, что Андромеда рассказала о твоем магическом прошлом. — Она сделала паузу, затем наклонилась вперед. — И о литературе, которую, как мне кажется, ты любишь. Ты выросла на Диагон-аллее, верно? Гермиона моргнула, застигнутая врасплох упоминанием их времени в библиотеке, но быстро оправилась. — Да. Почти на границе. Моя приемная семья управляла там гостиницей. — Вроде той, где я могла бы остановиться? Гермиона покачала головой. — Это было чистое место, не самое дно, но и не для высшего общества. — Уверена, у тебя есть немало историй. Были ли какие-нибудь особенно интересные гости? На лице Нарциссы оставалось то же интенсивное, неослабевающее любопытство, и часть Гермионы была готова поверить, что оно искреннее, что старшая ведьма действительно интересуется её детством. Но другая часть утверждала, что это первый раз, когда Нарцисса уделяет её прошлому больше минуты внимания, и всё это просто часть создания иллюзии отношений, которых между ними в ином случае не было бы. Тем не менее Гермиона позволила себе увлечься рассказом, поведав о мужчине, который настаивал, что их объявление о «бесплатном жилье для сов!» означало, что они обязаны разместить и его летающего аллигатора. Лёгкий отблеск удивления и веселья в глазах Нарциссы оказался на удивление… удовлетворяющим. К тому времени, как домовики вернулись, чтобы забрать тарелки и принести заказанные Нарциссой фрукты на десерт, Гермиона была приятно удивлена, обнаружив, что чувствует себя гораздо комфортнее за этим столом, чем в тот момент, когда только вошла. В паузе между своими словами она осознала, что Нарцисса делала это намеренно, вытягивая из неё рассказы, пока она не почувствовала себя достаточно безопасно, чтобы говорить свободно. — Прости. Я всё говорю и говорю… — пробормотала она, наблюдая, как Нарцисса взяла нож и начала аккуратно нарезать крупный зелёный фрукт, лежащий в центре стола. — Что это? Нарцисса подняла взгляд, на мгновение прерывая свои движения. — Ты никогда не пробовала манго? — Это манго? Я ела только сушёное. Нарцисса одарила её снисходительной улыбкой, продолжая нарезать. — Свежий гораздо лучше. Тебя ждёт удовольствие. После нескольких разрезов Нарцисса аккуратно передала Гермионе половину фрукта, оставив другую половину и мякоть вокруг огромной косточки на тарелке. Молодая ведьма удивлённо уставилась на сетку линий, прорезанных в мякоти. Взяв ложку, она неуклюже попыталась выковырять кусочек. — Как мне…? — жестом указала она на странно нарезанный фрукт. Нарцисса усмехнулась, протянув руку и осторожно забрав обратно половину манго. — Прости. Сначала я должна была сделать это. Одним ловким движением она вывернула зелёную кожуру наружу, так что небольшие кубики оранжевой мякоти торчали наружу, идеально подставленные под ложку. — Вот так, — добавила она, взяв свою ложку и зачерпнув кусочек. Когда Нарцисса облокотилась на стол и протянула ложку к Гермионе, та замерла от удивления. А затем ложка оказалась прямо перед её губами, и она рефлекторно приняла предложенный кусочек, обхватив металл и манго губами. Вкус был потрясающим: сладким, насыщенным, с лёгкой горчинкой, совсем не похожим на сушёный вариант, который она пробовала раньше. Нарцисса предложила ей ещё один кусочек с конца своей ложки, прежде чем вернуть разделанное лакомство, оставив слегка ошеломлённую Гермиону разбираться самостоятельно. Когда обе доели свои половинки, Нарцисса предложила косточку. — Это, пожалуй, самая вкусная часть, — настаивала она, придвигая тарелку ближе. — Там ещё много мякоти; просто её невозможно вырезать достаточно близко к косточке. — Но как это есть? — спросила Гермиона, с опаской глядя на сок, уже растёкшийся по тарелке. — И не запачкаться? — О, никак, — ответила Нарцисса, и когда Гермиона подняла взгляд, в её глазах блеснул озорной огонёк. — Скажем так: если есть момент, когда невозможно быть леди, то это — поедание манго с косточки. Давай. Наслаждайся. С этими лёгкими словами, сказанными так небрежно, но под таким проницательным взглядом, Гермиона могла только подчиниться. Осмелившись взять скользкую косточку пальцами, она едва не уронила её. Почти катастрофический первый укус сменился привычкой, и Нарцисса оказалась совершенно права. Несмотря на сок, стекающий по подбородку, и липкие пальцы, это маленькое кулинарное наслаждение стоило и беспорядка, и лёгкого смущения от того, что леди Малфой наблюдает за ней. Когда она закончила, осторожно поднося салфетку к лицу, Нарцисса одарила её многозначительным взглядом. — Скажи мне, что я была права. Гермиона кивнула. — Абсолютно.

***

Они снова направились в библиотеку после ужина, и Гермиона, словно нервный щенок, следовала на шаг позади уверенной, отточенной походки Нарциссы. Весь ужин оказался совершенно не таким, каким она его себе представляла, и она не знала, производит ли хорошее впечатление на младшую из Блэков или выставляет себя полной дурой. Когда же Нарцисса развернула свое кресло, чтобы сидеть лицом к Гермионе, по ее венам пробежал холодный прилив тревоги. — Думаю, все прошло хорошо. Гермиона выдохнула, даже не осознав, что задерживала дыхание. — Правда? Я тоже так подумала, но… Я немного запуталась. Что это было? Что мы… репетируем? Нарцисса изогнула изящную бровь. — Я бы не назвала это репетицией, Гермиона. Это скорее… привыкание. Смена ролей. Мне нужно, чтобы ты видела во мне хотя бы равную себе. А если тебя смущает, что за это платят, можешь считать себя личным помощником, с акцентом на «личным». Тем, с кем ты бы захотела проводить время. Тем, кого ты не боялась бы добиваться или позволить добиваться тебя. Со стороны это должно выглядеть естественно, поэтому между нами я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно рядом со мной, а может быть, даже немного… соблазненной. Щеки Гермионы снова вспыхнули. Этот ледяной, почти деловой тон, перемежающийся странным намеком на ухаживание, казался ей невероятно сюрреалистичным. Она уже привыкла к мягкому, настойчивому флирту Андромеды, но это… было чем-то совершенно иным. — Я не боюсь вас, — упрямо заявила она. Ледяной взгляд Нарциссы пронзил ее насквозь. — Конечно, нет, — протянула та. Гермиона поежилась, и знала, что Нарцисса это заметила. — Мне стоило бы? — прошептала она, сцепляя пальцы в замке. Ее робкий вопрос, похоже, застал Нарциссу врасплох, и на мгновение на ее лице появилось недовольное выражение. Но оно тут же исчезло, уступив место привычной маске легкого безразличия, которая характеризовала большинство их взаимодействий. — Вряд ли, — ответила она. И в следующую секунду перевела разговор на другую тему: — Ты работала над своим Патронусом? Гермиона замялась, сбитая с толку. — Я… Нет. Я не думала об этом с того дня, как вы мне все объяснили. Она почти забыла тот день, их разговор о природе Патронуса и ее первый успех с неосязаемой формой заклинания. Удивительно, что Нарцисса это помнила. — Хочешь попробовать снова? — Конечно! То есть, да, но… У меня нет с собой палочки. Я оставила ее в своих покоях. В этом платье ее просто некуда положить. Глаза Нарциссы расширились. — У тебя нет палочки? — Н-нет? — ответила Гермиона, не понимая, почему Нарцисса выглядит такой потрясенной. Медленно на лице старшей ведьмы появилась удушливая улыбка. — Ты вела совершенно другую жизнь. Иди, принеси ее. Я, конечно, не учитель, как моя сестра, но хотя бы этому могу тебя научить. Гермиона поспешила наверх, обдумывая слова Нарциссы. Ты вела совершенно другую жизнь. Она знала, что это правда, но понадобилось полпролета лестницы, чтобы понять контекст. Когда она осознала, то чуть не споткнулась: в жизни Нарциссы ее палочка всегда была первым средством защиты, безопасностью, опорой. Гермиона никогда не воспринимала палочку так. Ей просто не преподавали достаточно боевых заклинаний, чтобы это имело значение. Теперь, даже после того, как Андромеда расширила ее знания, она не считала палочку… необходимостью. Но, вероятно, в этом доме следовало завести такую привычку. На обратном пути Гермиона замерла на лестнице, заметив темноволосую фигуру, торопливо пересекающую коридор в развевающемся плаще и с гулким стуком каблуков. На мгновение тусклый свет сыграл с ней злую шутку, и ей показалось, что перед ней старшая сестра, но, когда женщина прошла мимо, не заметив ее, Гермиона поняла, что это Андромеда, направляющаяся к выходу. Холодный сквозняк, тянущийся за уходящей фигурой, оставил Гермиону с учащенным сердцебиением и мурашками. Она села на ступеньку, опустив голову между колен. Это было неправильно. Она не могла каждый раз чувствовать себя так, будто избежала катастрофы, при случайных встречах с Беллатрисой или Андромедой. Она заставила себя подняться и вернуться в библиотеку, но, войдя, остановилась у двери. — Вы… Вы уже сказали Андромеде, чем мы занимаемся? — тихо спросила она. Нарцисса повернулась к ней в кресле. — Пока нет, но скоро скажу, прежде чем это зайдет слишком далеко. Почему ты спрашиваешь? Гермиона облегченно выдохнула. Это было одно дело — окончательно прояснить отношения с Андромедой, но совсем другое — объяснять этот новый, странный союз с ее сестрой. — Вы скажете? Я только что видела, как она уходит, и… я немного запаниковала. Нарцисса кивнула, когда Гермиона вернулась на свое место. — У нее тоже есть своя роль, к сожалению. Хотя Люциус является главой рода Малфоев, что исключает необходимость дальнейшего участия его семьи, формально главой моего рода является Беллатрикс. Однако у Андромеды есть законные права над нашей старшей сестрой. С этими словами они перешли к практике Патронуса, но вскоре Гермиона разочарованно вздохнула: — Почему это не работает? — пробормотала она, бросая палочку после пятой попытки. — В прошлый раз получилось! Взгляд Нарциссы был оценивающим. — Те же самые воспоминания? — Да, — резко ответила Гермиона. — Ты не выглядишь особенно довольной. Гермиона моргнула. — Я… ну, это не сработало. Конечно, я не в восторге. — Воспоминания… изменились? Гермиона покачала головой, но, даже отрицая это, поняла, что Нарцисса могла быть права. В последний раз, когда она использовала эти воспоминания— гордость и счастье её матери от выдуманного повышения в Министерстве, — это было воспоминание о семье, о любви. Теперь они были отравлены осознанием того, что её мать никогда по-настоящему не верила в её способности к чему-то большему, чем простая офисная работа или ведение хозяйства, и осознанием того, что деньги для неё были важнее счастья. Постепенно движение её головы сменилось кивком. — Немного. — Это больше не приятное воспоминание? Гермиона отвернулась, удивившись, что оказалась на грани слёз. — Нет, — прошептала она, сглотнув. — Не совсем. Нарцисса протянула руку и мягко сжала колено Гермионы. — Я не буду спрашивать, но если ты хочешь… — Я чувствую, что у меня больше нет семьи! — выпалила Гермиона, а затем покачала головой, прикусив язык. — Я знаю, что твой отец недавно умер, — осторожно заметила Нарцисса в тягостной тишине. — Кажется, я так и не выразила соболезнования. — Мой отец? Н-нет, мои родители умерли, когда я была ребёнком. Я не это имела в виду, я… Глаза Нарциссы медленно закрылись, когда голос Гермионы затих. — О. Я думала… я думала, ты знала. Глаза Гермионы расширились, сердце забилось быстрее. — Мой отец? Ты… Что ты хочешь сказать? Нарцисса не могла встретиться с её взглядом. — Я получила последние медицинские счета на следующий день после твоего возвращения. Я думала, это отчасти и было причиной, почему ты… пришла тогда. Я думала, он мог быть частью твоих воспоминаний для Патронуса. — Мой отец умер? — голос Гермионы задрожал от неверия. — Н-нет, моя мама бы… она бы не просто… — Гермиона продолжала качать головой, её рот открывался и закрывался, но звуки так и не слетали с губ. Даже зная, что это должно было случиться, зная, что у него оставались считанные дни, она никогда не думала, никогда не представляла, что не узнает. — Как она могла… она даже не написала! — Даже если её мама не знала, куда она ушла, сова могла бы без труда её найти. Лишь когда Нарцисса мягко сжала её руку, Гермиона поняла, что плачет. Как только осознала это, остановиться стало невозможно. Она отдёрнула руку от прикосновения Нарциссы, чтобы яростно вытереть слёзы, но в итоге просто наклонилась вперёд, закрыв лицо руками и глядя на пол сквозь затуманенный, жгучий взгляд. — Я даже не знаю, когда похороны, — прошептала она в ладони. Когда слёзы хлынули сильнее, она почувствовала, как чьи-то мягкие пальцы провели по её волосам — молчаливое прикосновение утешения, которое заставило её плакать ещё сильнее. Она почувствовала, а не услышала, как Нарцисса поднялась, встала на колени рядом с её креслом и начала рисовать успокаивающие круги между её лопатками. — Мне жаль, — прошептала Нарцисса. — Уверена, он был хорошим человеком. Он воспитал замечательную, талантливую дочь. Гермиона почувствовала, как сквозь слёзы пробивается хрупкий смех — дикий звук, наполовину безумный. — Тебе не обязательно это говорить. Я знаю, что удобна, но я не наивна. Я знаю, что ты обо мне думаешь. — Её слова прерывались дрожащими вдохами, её печаль и замешательство подпитывали гнев, который она никогда бы не высказала в иной ситуации. Рука Нарциссы на мгновение застыла, а затем снова коснулась её волос, чуть запутавшись в кудрях, и остановилась на затылке. — Я не трачу слова на то, чего не имею в виду. Гермиона подняла голову, осмелившись встретить взгляд Нарциссы. — Я… я не… — Не недооценивай себя в моих глазах. Я не отрицаю своих предубеждений. Никогда не отрицала. Но я выбрала тебя не потому, что ты просто удобна. Гермиона моргнула, почувствовав необъяснимое тепло от настойчивых слов Нарциссы. Другая ведьма мягко смахнула остатки слёз с её щёк большим пальцем. — Мне жаль, что ты узнала об этом так. Гермиона сделала последний судорожный вдох, пытаясь собрать воедино разбитые кусочки внутри себя, одновременно краснея от смущения из-за того, что сломалась перед Нарциссой. — Нет, я… спасибо. Прости, я… я рада, что ты сказала мне. Я знала, что это скоро, но я не… не знала. Когда Гермиона собралась с эмоциями и взяла свою палочку, Нарцисса отстранилась и встала. — Думаю, сегодня не лучший вечер для Патронуса. Гермиона слабо улыбнулась и покачала головой. — Ты не против, если я рано лягу? Думаю, мне нужно… побыть одной. Нарцисса кивнула, взмахнув палочкой, чтобы вернуть кресло в исходное положение, и взяла книгу с соседнего столика. — Конечно. Но если ты захочешь побыть одной в компании, я, скорее всего, ещё несколько часов буду не спать. Гермиона приняла её слова с небольшой улыбкой, но всё же удалилась. Она остановилась в дверях, обернувшись и задержавшись взглядом на Нарциссе. Та выглядела воплощением безупречной сдержанности, когда читала, переворачивая страницы с деликатной, бесшумной точностью, а вечное напряжение в её фигуре медленно растворялось в уюте кресла. В такие моменты она казалась другой женщиной, погружённой в свои мысли, и только тогда она выглядела… маленькой. Гермиона почти поддалась искушению вернуться, принять молчаливое утешение её присутствия, но уже слишком многого приняла от Нарциссы за этот день. Лёжа в постели, эмоционально истощённая, но физически недостаточно уставшая для сна, Гермиона размышляла о прошедшем дне. Помимо сокрушительного осознания того, что её отец наконец умер, время, проведённое с Нарциссой, оказалось… на удивление приятным. Она приняла эту роль из-за ужаса перед обстоятельствами Нарциссы и собственного желания отвлечься — любым способом — от напряжения, оставшегося после общения с Андромедой. Она никогда не ожидала, что это будет… приятно. Это была далеко не умная реакция. Гермиона была фальшивой… «девушкой» — это слово казалось неправильным. Фальшивым романом? Не стоило увлекаться вихрем происходящего, утопать в роскоши жизни Нарциссы и ослепительном спектре эмоций, которые она могла изобразить в их игре. Отвлечься было нормально. Но что-то большее… просто опасно.