Часть 18

Нарцисса сдержала своё слово. На следующее утро Гермиону вытащили из кухни ещё до того, как чайник успел остыть, и целый день таскали по магазинам Диагон-аллеи, переодевая из одного наряда в другой, окружая её лентами, мерками, пуфиками и ярким светом. Это было почти чудом — видеть, как её почти пустой гардероб заполняется разнообразием текстур и стилей к концу дня. Однако Гермиона вздохнула с облегчением, когда вся эта суета и головная боль остались позади. Она понимала необходимость обновления гардероба, но чувствовала себя в этом не совсем уютно. Напоминание о, казалось бы, безграничном богатстве Нарциссы и его роли в их странных отношениях слегка задевало её чувства, но Нарцисса полностью контролировала весь процесс, оставляя Гермионе лишь возможность следовать за ней и выполнять её тихие, мягкие указания. На людях Нарцисса вела себя с Гермионой непринуждённо, направляя её лёгким прикосновением к руке или между лопаток, но ни одно из этих прикосновений не выходило за рамки невинного. Она сохраняла сдержанность в их взаимодействиях в тот первый день, и хотя многие реагировали на присутствие Нарциссы с удивительной гаммой эмоций — от явного уважения к её положению и репутации до сдержанного гнева из-за её недавнего прошлого — никто не удостоил Гермиону более чем беглым взглядом. Их время вне дома зависело от расписания Андромеды, поскольку Нарцисса могла отлучаться только тогда, когда её сестра оставалась дома, чтобы следить за выполнением условий приговора Люциуса. Гермиона почти забыла об этом странном решении суда, которое заперло всю семью под одной крышей. Если бы не необходимость совмещать эту задачу с притворством, что она встречается с одной из них, было бы легко забыть, что она работает на Пожирателей смерти. К счастью, Андромеда была сдержанной, но покладистой и всегда держала Нарциссу в курсе своего местонахождения. Во время следующей вылазки Гермиону облачили в новый комплект мантии и отвели в ресторан с репутацией одного из самых элитных и конфиденциальных заведений. Нарцисса решила, что лучше позволить вниманию прийти к ним естественным образом, поэтому начать в месте, которое знало и уважало имя Малфоев, было идеальным решением. Несмотря на обещанную конфиденциальность, новость о том, что Нарцисса Малфой ужинает при свечах с молодой, неизвестной ведьмой в роскошном ресторане, не могла долго оставаться в тайне. Однако это создавало видимость попытки быть незаметными. Вечер прошёл без сучка и задоринки. Нарцисса держала ум Гермионы занятым беседой, не давая ей времени на нервозность или неуверенность. К моменту подачи блюд улыбка и смех Гермионы стали искренними и непринуждёнными, а её восторженная реакция на вкусную еду вызвала тёплую улыбку и у Нарциссы. Когда они закончили, младшая ведьма действительно не хотела уходить, и они задержались в ресторане ещё долго после того, как убрали тарелки. Хотя в тот вечер их почти не замечали, кроме пары косых взглядов от других посетителей ресторана, Гермиона почти уверена, что заметила вспышку камеры краем глаза, когда они вышли на улицу, чтобы аппарировать домой. И, конечно, на следующий день за обедом Нарцисса показала ей размытое фото из таблоида с подписью: «Малфойская тайна?» — Люциус видел? — спросила Гермиона, пытаясь стереть каплю оливкового масла, случайно попавшую на газету, но лишь размазала её сильнее, размыв линию своей челюсти на изображении. — Пока нет, — ответила Нарцисса. — Но это ненадолго. Завтра мы должны быть более заметными. Если он ничего не узнает об этом в ближайшие дни, ему вручат бумаги ещё до того, как он услышит об этом хоть слово, а это не входит в мои планы. Как и обещала, Нарцисса пригласила Гермиону на долгую прогулку после их следующего ужина, обнимая её за талию и прижимая к себе. За последние дни Гермиона привыкла к физической близости Нарциссы, но это было немного больше, чем она могла ожидать. Нарцисса, казалось, почувствовала её напряжение. — Ты всё ещё боишься меня? — тихо поддразнила она, и её мягкий тон достиг цели. Гермиона расслабилась, вновь погружаясь в состояние, где это была настоящая встреча, вечер с кем-то, кто ей нравится, кого она желает и кто отвечает ей взаимностью. Она всегда старалась не придавать этой воображаемой фигуре имени или лица, потому что часть её боялась, кого именно она может представить. Но играя роль, она позволила себе расслабиться, ответить на прикосновение к талии, поддерживать лёгкий, дружелюбный разговор с почти отрепетированной лёгкостью и игнорировать вспышку камеры, мелькнувшую в закатном свете рядом с ними.

***

На следующий день Андромеда ушла на весь день, и Нарцисса с Гермионой остались дома, предоставленные своим мыслям и последнему снимку из прессы — фотографии с их прогулки. На этот раз Гермиона была чуть более узнаваема, а их поза выглядела заметно более интимной, чем на предыдущих снимках. Под фотографией осторожно, но недвусмысленно обсуждались возможные измены, разрушение брака и тайный роман. Нарцисса была довольна. Гермиона — обеспокоена. Она никогда не задумывалась о том, сколько внимания может привлечь их небольшой заговор. Несмотря на осознание того, какую роль эта семья сыграла в войне, она не представляла себе, какой уровень славы приобрела их мрачная, аристократическая аура. Гермиона потеряла Нарциссу из виду вскоре после обеда и занялась поисками Живоглота. Она не видела своего кота уже несколько дней. Особого беспокойства она не испытывала; если есть существо, которое могло позаботиться о себе, так это её книззл. Тем не менее, смысл иметь кота терялся, если его никогда не удавалось найти, чтобы заставить его обниматься или шептать свои тревоги в его пушистую шерсть. Ромми в конце концов нашла её, блуждающую по коридорам, и объяснила, что Живоглот облюбовал третий этаж. С помощью обоих домовых эльфов его удалось заманить в кухню самой громко открываемой банкой кошачьего корма, которую Гермиона когда-либо слышала. Однако это отвлекло её от тревог, и она даже смогла подержать упрямое создание несколько минут после того, как он поел.

***

Той ночью Гермиона ужинала в одиночестве. С момента обеда она не видела Нарциссу и немного беспокоилась, но понимала, что не имеет права ожидать, что занятая ведьма будет проводить с ней каждую минуту, если это не связано с их планом. Перед тем как лечь спать, она не удержалась и заглянула в библиотеку, но та была темной, тихой… пустой. Прошло так много времени с тех пор, как она посещала эти полки без тихих шагов Нарциссы рядом. Гермиона почти забыла, насколько зловещей казалась библиотека ночью, когда свечи еще не зажжены. Она не задержалась. Ее шаги замедлились, когда она поднималась обратно наверх, колеблясь перед поворотом к своим покоям. Что-то привлекло ее внимание, и она остановилась, пытаясь уловить источник. Звук. Голос. Повышенный голос. Что-то разбилось, звук был вдвое громче, чем невнятные слова, и Гермиона повернула назад, двигаясь по соседнему коридору, где находилась «другая» спальня Нарциссы, следуя за звуками. Несколько шагов подтвердили ее подозрения: голос принадлежал Люциусу. — …моя жена! Ты прекратишь это немедленно! Гермиона прикусила губу. Очевидно, он все узнал. — Я был справедлив. Черт возьми! Я был разумен! А ты отплачиваешь мне этим? Виляешь бедрами под руку с этой грязной девчонкой? Я твой муж! Гермиона замерла у двери, стараясь дышать ровно. Адреналин и тревога боролись за контроль над ее здравым смыслом. — Я дал тебе свободу. Ты думаешь, я не смогу сломать тебя, если захочу? Что-то громко разбилось внутри, и Гермиона вздрогнула. Придвинувшись еще на дюйм, она заметила, что дверь была слегка приоткрыта. Прижавшись глазом к щели, она смогла разглядеть бок Нарциссы, стоящей у дальней стены с поднятой палочкой. — Я знаю, как вернуться. Я знаю, как надавить на тебя. Мне нужно лишь одно мгновение гнева, и я снова буду внутри этой красивой… Ваза полетела через комнату и разбилась о стену рядом с головой Нарциссы. Она даже не дрогнула. — …пустой головы. Пять или шесть маленьких безделушек стремительно полетели в сторону Нарциссы, но взмах ее палочки разбил их в воздухе. Они бессильно зазвенели, падая на пол. — Разозлись, черт тебя побери! — прорычал Люциус, призывая новую порцию вещей из комнаты, которые закружились в воздухе вокруг него, набирая скорость от его ярости. Нарцисса даже не моргнула, казалось, ее совсем не беспокоила ярость мужа. Гермиона не могла удержаться от того, чтобы не придвинуться ближе. Она прикусила губу, размышляя, как же невозмутимая ведьма ответит. Что-то с грохотом ударилось о дверь. Гермиона вскрикнула, отскочив назад, когда осколки стекла посыпались на пол. В следующее мгновение дверь резко распахнулась. Люциус уставился на нее сквозь дверной проем, подняв палочку. — А вот и сама шлюха, — протянул он. Прежде чем Гермиона смогла восстановить равновесие или найти слова, палочка Люциуса сорвала с стены книжный шкаф и метнула его прямо в нее. У нее не было времени ни вытащить палочку, ни сделать что-либо еще, кроме как упереться ногами в пол и приготовиться к удару. — Нет! Гермиона крепко зажмурила глаза, подняв руки над головой, но услышала крик Нарциссы, разрезавший воздух, и почувствовала порыв ветра. Когда ничего не ударило в нее, она осторожно выглянула из-за рук. Книжный шкаф был разорван надвое и отброшен по сторонам, палочка Нарциссы была направлена в ее сторону. От облегчения у Гермионы чуть не подкосились ноги. Но прежде чем она смогла сделать полный вдох, ледяной смех Люциуса прорезал воздух. — Теперь ты в моих руках, — прохрипел он. В этот момент Гермиона заметила, что кончик палочки Нарциссы дрожит в воздухе, все еще направленный на нее. Нарцисса не двигалась, ее челюсть была плотно сжата, сухожилия на шее натянуты, а костяшки пальцев побелели на черной рукоятке палочки. Что-то мерцало в ее глазах. Если бы Гермиона не знала её лучше, она бы подумала, что это… страх. Но даже пока она наблюдала, это выражение словно стекало с лица Нарциссы, оставляя что-то совершенно иное, чем ее обычное холодное безразличие. Глаза стали пустыми. Люциус начал двигаться, приближаясь, хотя казалось, что он борется с невидимой силой. Его глаза впивались в глаза Нарциссы, темная сила светилась в их глубине. Гермиона потянулась за палочкой, но ее движение привлекло внимание Люциуса. Ее рука была наполовину в кармане, когда он повернул взгляд и палочку на нее, но в тот момент, когда его внимание отвлеклось, Нарцисса словно вырвалась из странного оцепенения. Прежде чем кто-либо успел среагировать, Нарцисса снова двинулась, резко обернувшись и выкрикнув заклинание, которое взорвалось янтарным светом, вырвавшимся из ее палочки в сторону мужа. Оно так и не долетело до него. Разразившись очередным ужасным хохотом, он, казалось, кончиком палочки подхватил заклинание в воздухе, направив его обратно в комнату во все стороны. Его глаза снова встретились с глазами жены, заставляя ее застыть на месте. — Вы не можете меня ранить, — прошипел он, пока проклятие разлеталось во все стороны, дугой возвращаясь к обеим женщинам. Гермиона в отчаянии воздвигла защитное заклинание. Свет разлетелся вокруг него, но сквозь рябь воздуха Гермиона с ужасом наблюдала, как заклинание рикошетом вернулось к застывшей Нарциссе. Не имея в голове ни одного внятного заклинания, Гермиона толкнула свой щит, вырвав из глубин своего сознания поток красок быстрее, чем она могла их представить. Не переводя дыхания, она швырнула эти цвета прочь, с силой толкая эту мешанину энергии к Нарциссе, движимая лишь мыслью о защите. Дрожащая волна магии вырвалась из нее и озарила комнату. И тогда, на мгновение, она увидела все: посреди бушующего вихря цвета, дыма и света, заполнившего небольшое пространство, тянулась одинокая темная нить чего-то черного и болезненного, нетронутая, между Люциусом и Нарциссой. Пока ее широко разбросанная мешанина заклинаний обрушивалась на стену, где стояла Нарцисса, Гермиона развернула палочку, схватила самый яркий оттенок наступательного желтого, который только могла представить в своем разуме, и бросила его прямо в грудь Люциуса, туда, где начиналась темная нить. Он рухнул на пол, и вся магия в комнате угасла. Нарцисса упала вместе с ним, крошечное «ох!» удивления сорвалось с ее губ, когда она опустилась на руки и колени. Мимолётная гордость Гермионы за то, что она не застыла в ужасе перед гневом Люциуса на этот раз, была раздавлена этим тихим, беспомощным звуком. Она бросилась к упавшей ведьме, уронив свою палочку в обломки книжного шкафа и пробираясь сквозь осколки разбитого стекла, чтобы добраться до неё. — Мэм, с вами все в порядке? — спросила она, невольно возвращаясь к старым привычкам. — Нарцисса! — В порядке, — прохрипела Нарцисса, но её руки дрожали, поддерживая вес верхней части тела, а голова безвольно повисла между ними. Гермиона осторожно обняла ее и помогла сесть, но вместо того, чтобы опереться на стену, Нарцисса прижалась к Гермионе, положив лоб в изгиб ее шеи. Не сделав ни малейшего движения, чтобы отстраниться, Гермиона поддалась порыву, который возник у неё с тех пор, как первый осколок стекла полетел в сторону Нарциссы. Она притянула старшую ведьму ближе, обняв её обеими руками и с облегчением вздохнув в её волосы. Нос Нарциссы уткнулся в бок ее шеи, и это был первый раз, когда Гермиона увидела истинную уязвимость этой грозной ведьмы. — Ты в порядке? — повторила она, дрожащим голосом. — Ты в порядке. Я думала, что… На секунду мне показалось, что я… С тобой все хорошо. С нами все хорошо. Он не… Он не влез тебе в голову снова, да? Гермиона почувствовала, как губы Нарциссы сложились в дрожащую улыбку на ее шее. Когда, наконец, казалось, к ней вернулись силы, одна из её рук поднялась и обняла младшую женщину в ответ, возвращая усталые объятия. — Нет. Я вытолкнула его. Он не так силен, как сам о себе думает. Гермиона издала еще один хриплый вздох облегчения. Когда она вдохнула снова, она почувствовала запах гари от воздуха, сожженного магией, но также и запах женщины в её объятиях, что-то чистое и легкое, но с остаточным ароматом пыли пергамента и заклинаний сохранения — библиотека оставила свой след, и это был утешительный след. Ни одна из них не двигалась, пока звук с другого конца комнаты не привлек их внимание. Люциус шевелился. Нарцисса вздохнула на плече Гермионы. — Поможешь мне подняться? Гермиона поспешно подчинилась, поддерживая хрупкую фигуру Нарциссы, когда та поднималась. Они вместе пошатнулись через комнату, колени Нарциссы не желали полностью подчиняться её командам. Проводив её в безопасное место у стены в коридоре, Гермиона вернулась и схватила и свою палочку, и палочку Люциуса из-под обломков. Когда она вернулась, Нарцисса стояла в дверном проёме, задумчиво глядя на скомканный силуэт своего мужа на полу. — Запри его на ночь, — приказала она. — Что? — Ты меня слышала. — Голос Нарциссы был холоден и спокоен. — Я не уверена, что у меня хватит сил после того, что ты только что с нами сделала, чтобы наложить что-то действенное самостоятельно, но я могу помочь тебе с защитными чарами. Запри его. Гермиона уступила стали в голосе Нарциссы. С этого момента она беспрекословно подчинялась каждой ее инструкции, повторяя заклинания и добавляя свой собственный оттенок цвета там, где могла. В конце концов, ее колдовство было прервано резким: — Достаточно! — Нарцисса выглядела измученной, прислонившись к стене, обхватив себя рукой, запястье над сердцем, рука крепко сжимала плечо. — Мне нужен отдых. Спасибо, что позаботилась об этом… — пробормотала она, неопределенно указав на слабо светящуюся дверь. — …но в будущем тебе лучше не подслушивать у дверей с самого начала. Казалось, что уязвимость Нарциссы улетучилась, оставив после себя что-то холодное и отстраненное, но не недоброе. — Спокойной ночи, Гермиона. Увидимся завтра.

***

Странное заклинание Гермионы, должно быть, истощило ее гораздо больше, чем она первоначально думала, потому что она отключилась, как только ее голова коснулась подушки, и проспала до самого восхода солнца. Она провела половину утра, беспокоясь, что ее вмешательство чуть не стоило Нарциссе свободы, но младшая сестра казалась особенно бодрой, когда они, наконец, пересеклись. Она велела Гермионе «одеться повседневно», проходя мимо нее в коридоре, улыбаясь так, как будто ничего не произошло. — Я подумала, что мы пообедаем в одном маленьком кафе, которое я знаю. — Изменение тона с их измученной близости прошлой ночью было поразительным, но Гермиона подчинилась приказу. Кафе было прекрасным маленьким уголком, расположенным в лучах солнца между более высокими рядами зданий Косого переулка со всех сторон, и походка Нарциссы была легче, чем Гермиона когда-либо видела. Она отодвинула стул Гермионы, когда та садилась, прежде чем сесть самой. Гермиона удивленно моргнула при этом галантном жесте. Подошел официант, чтобы принять заказ на напитки, и Нарцисса заказала для них два стакана воды и чайник чая, ведя эту встречу с непринужденной легкостью, которой Гермиона никогда раньше не была свидетельницей. Затем она поймала взгляд Гермионы. — Что? Я что-то не так сделала? — О, нет! — сказала Гермиона, подавив удивленный смешок. — Просто… ты сегодня кажешься счастливее. Она широко улыбнулась. —У меня короткая передышка, по крайней мере, несколько часов, прежде чем связь между мной и Люциусом успеет восстановиться. Сначала я нервничала из-за того, что могло произойти, когда я ослабила бдительность, но то, чем ты в него попала, было гораздо большим, чем простое оглушение. Я чувствую, что ему больно. Как будто ты прожгла какую-то дыру в его магии, что должно быть невозможно, но… я позволяю себе… наслаждаться днем немного больше, чем обычно. Все еще приглушено, но я чувствую себя… — Она набрала воздух в легкие. —…легче. —О. Это… хорошо, наверное. Ты прекрасно выглядишь, — сказала Гермиона, и хотя это была фраза, которую она произносила не раз за время их странных свиданий, сейчас она имела в виду нечто совершенно иное, и она подумала, что Нарцисса это поняла. Она, конечно, как всегда, была потрясающе красива, ее зимний плащ был перекинут через спинку стула, открывая изящное зеленое платье — то, что у Нарциссы Малфой считалось «повседневной» одеждой — под ним, но как будто от ее кожи исходил намек на тепло, смягчая смертельный холод, который всегда, казалось, сопровождал ее, и этот намек на тепло заставлял глаза Гермионы быть прикованными к другой ведьме. Младшая женщина редко проявляла инициативу в определении темпа их свиданий, предпочитая позволять Нарциссе решать, какие моменты подходят для физического контакта, но когда Нарцисса положила руку на стол после того, как налила себе чаю, Гермиона подняла руку с колен и нежно коснулась кожи на запястье Нарциссы. Все еще улыбаясь комплименту Гермионы, Нарцисса перевернула руку и захватила руку Гермионы своей. —Спасибо. Ты тоже. Гермиона знала, как вести себя, чтобы адекватно отреагировать на ответный комплимент, но улыбка и легкий румянец никогда не приходили так легко, как в этот момент. Слова Нарциссы часто звучали искренне, но редко ощущались таковыми. Сегодня, когда в ее глазах практически сиял отблеск признательности, когда она рассматривала более повседневное платье Гермионы, ответные слова Нарциссы задели что-то в ее груди, и это было чудесно. Когда большой палец прошелся по пульсу на ее запястье, ее румянец стал глубже, и она на мгновение обнаружила, что ей трудно дышать. —Спасибо, — повторила она, прикусив губу в попытке прояснить голову. Пальцы Нарциссы поглаживали тыльную сторону ее руки. Нежные, рассеянные прикосновения продолжались во время их легкого обеда. Нарцисса совсем не позволяла Гермионе отнять руку. Легкость, с которой они могли есть свои сэндвичи, держа их одной рукой, делала возможным длительный контакт, но Гермиона едва прикасалась к еде. Блуждающая рука Нарциссы… отвлекала. По большей части ее пальцы были неподвижны, лежали на предплечье Гермионы, едва касаясь кожи, но время от времени кончик пальца двигался, бесцельно прослеживая линию по ее руке, блуждая в темпе разговора. Это было очень приятно, на удивление приятно, и Гермиона часто обнаруживала, что ее собственные слова заикаются и теряют направление от нежных ласк. Нарцисса, наконец, заметила свои собственные бессознательные движения, когда глаза Гермионы на мгновение закрылись, а по спине пробежала дрожь от легкого, как перышко, прикосновения. Глаза Нарциссы расширились. — Извини, я… Тебе это нравится? — пробормотала Нарцисса. Она замолчала, пальцы на мгновение заколебались на тонких костях запястья Гермионы, но, когда ее вопрос стих, они снова опустились, продолжая ласкать ее руку. Гермиона не была уверена, как это вписывается в их публичный образ, но рефлекторно слегка кивнула головой. Это было приятно, и она не собиралась лгать. Нарцисса на мгновение прикусила губу, а затем возобновила темп их спокойного разговора о том, как и когда современные книги были добавлены в коллекцию библиотеки Блэков, но нежные прикосновения продолжались беспрепятственно. В движениях Нарциссы теперь была цель, осознание того, что она делает. Она перевернула руку Гермионы и распространила диапазон своих блуждающих прикосновений на ладонь, проведя подушечкой двух пальцев по переплетению вен на запястье Гермионы и вверх по линиям ее ладони. Гермиона не привыкла к тому, чтобы ее просто так касались, совсем нет. Ей было интересно, как чувствует себя кошка, когда ее гладят, тепло и покалывающе, и как будто немного невзначай. Однако ей не очень-то хотелось об этом беспокоиться. Это было расслабленно, просто и замечательно, и она чувствовала себя… жадной. Только когда она заметила, что тарелки убирают, она поняла, насколько далеко унеслось ее сознание. Нарцисса одарила ее насмешливой улыбкой и позволила Гермионе забрать свою руку, напоследок крепко сжав ее пальцы. — Может, поедем домой? — пробормотала она, позволив сиклю и нескольким кнатам звякнуть на столе, когда она поднялась. — Я полагаю, наша цель более чем достигнута, — добавила она, предлагая Гермионе руку. Младшая ведьма на мгновение моргнула, услышав эти внезапно практичные слова, и ее улыбка была натянутой в ответ. Тем не менее, она взяла протянутую руку и позволила себе, чтобы ее проводили между столами, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, как ее кожа продолжала покалывать там, где она соприкасалась с кожей Нарциссы. В конце концов, она здесь для того, чтобы достичь их цели. Она знала, что они делают. Разочарование не было частью этого соглашения, и Гермиона знала, что ей нужно отбросить это подкрадывающееся чувство, пока оно не успело пустить свои корни глубже. Они вышли за дверь рука об руку. — Леди Малфой! — Мадам Малфой, кто это… — Какова природа этих отно… — Это роман? — …шений, которые мы видим? — Правда ли, что на горизонте развод Малфоев? — Леди Малфой! Сюда, я… Гермиона отшатнулась от стаи галдящих репортеров, ожидавших их засады на тротуаре, споткнулась и потеряла контакт с Нарциссой. — Мисс Грейнджер! Гермиона почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица, когда услышала свое имя из задних рядов толпы. — Правда ли, что вы магглорожденная? Это политическое заявление? — Люциус решил теперь делиться своими любовницами? — Мадам Малфой! Гермиона вросла в тротуар. Даже несмотря на то, что Нарцисса была всего в шаге впереди, Гермиона поклялась, что чувствовала, как ее все дальше и дальше оттаскивают от нее, поглощают вспышки фотоаппаратов, уносят яростные возгласы ее имени и утаскивают в толпу. Она отчаянно вертела головой из стороны в сторону, ища выход, глоток воздуха, но прежде чем она успела броситься бежать, рука Нарциссы вернулась, схватила ее за руку и притянула к себе. — Дыши, — прошептала она, и ее дыхание коснулось уха Гермионы. Содрогнувшись, Гермиона подчинилась, воздух с хрипом вернулся в ее легкие. Прежде чем она успела закончить этот первый вдох, одна из рук Нарциссы схватила ее за подбородок, другая прижала их друг к другу, и ее лицо было так близко, слишком близко… Нарцисса поцеловала ее в яростной вспышке света и коллективном вздохе толпы. — Это отвечает на ваши вопросы? Гермиона услышала слова Нарциссы, эхом пронесшиеся в внезапной тишине, но только когда Нарцисса аппарировала их в разгаре вспышек фотоаппаратов, ее разум пришел в себя. Ее мозг отключился в тот момент, когда губы Нарциссы коснулись ее губ. — Прости, — выдохнула она, когда мир перестал вращаться и ее ноги коснулись половиц прихожей поместья. — Мне так жаль, я застыла, я… я больше так не буду, клянусь! — Тише, — настаивала Нарцисса, продолжая держать руки Гермионы, скользя ладонями вверх, чтобы схватить плечи младшей ведьмы. — Все в порядке; ты справилась. Со временем станет легче, и с этой фотографией, растиражированной по газетам, все теперь должно пойти быстро. Гермиона покачала головой. — Это не было в порядке! Я чуть не убежала, я… — …осталась. Ты осталась. Ты дала мне именно то, что мне было нужно. Рука Нарциссы снова поднялась, чтобы отвести волосы Гермионы от лица. Ее кончики пальцев остановились на виске Гермионы, излучая слабое, успокаивающее тепло. — Я? — спросила она, чувствуя, как ее пульс, наконец, начинает замедляться. — Ты это серьезно? — Да, и я верю, что ты сделаешь то же самое завтра, и послезавтра, до тех пор, пока нам это нужно. — После медленного, принимающего кивка Гермионы, ее слова изменили направление. — Еще только поздний день, но я знаю, что ни одна из нас толком не отдохнула ночью. Не готовь сегодня. Удели время себе. Я собираюсь снова выпустить Люциуса, пока он все еще чувствует себя… неважно. Гермиона напряглась. — Ты собираешься? Ты будешь в порядке? Может, мне пойти, может, мне… Наклонившись вперед, Нарцисса прижалась губами ко лбу Гермионы, задерживаясь, вдыхая воздух. Отстранившись с нежной улыбкой, она выдохнула свои прощальные слова. — Я справлюсь со своим мужем.

***

В постели Гермиона размышляла о поцелуе. Она удивлялась тому, что Нарцисса это сделала, и удивлялась тому, что в последний момент она рефлекторно ответила на поцелуй. Она попыталась понять, что это значит — не сам поцелуй, она слишком хорошо знала, для чего он был, а свой собственный ответ, — попыталась вспомнить, что последней женщиной, которую она поцеловала перед этим моментом, была, как ни странно, сестра Нарциссы, а перед ней был Рональд «Золотое Трио» Уизли, ради Мерлина. Однако почему-то было гораздо труднее вспомнить теплый пыл Андромеды, чем осторожный, расчетливый поцелуй Нарциссы. Губы Нарциссы не были такими холодными, как могли бы предположить ее слова, и Гермиона, казалось, не могла выкинуть их из головы. Она просидела без сна час, закутавшись в одеяла и глядя на свои собственные тени в зеркале, слабый свет луны, отражавшийся от снега за окном, подчеркивал ее собственную растерянность и слабое движение машущей руки из некролога ее отца. Была ли хоть какая-то вероятность того, что у Нарциссы были какие-то подобные блуждающие мысли? Могла ли какая-то часть ее видеть в Гермионе нечто большее, чем средство для достижения цели? Конечно, нет, размышляла она, и все же… Тот момент, когда Люциус швырнул в нее книжный шкаф… это был момент, когда Нарцисса оступилась, когда она потеряла контроль над своими эмоциями, когда Люциус смог прорваться. Нарцисса что-то почувствовала, когда Гермиона была в опасности, что было больше, чем любой страх за свою собственную безопасность, и как бы Гермиона ни хотела отбросить эту мысль, она не могла, не с призраком поцелуя Нарциссы, преследующим ее уставший разум, и с тенью ее пальцев, все еще вызывающей мурашки вдоль изгиба ее запястья. Были мысли, на которые она не смела смотреть, мысли, которые прятались за рядом за рядом тщательно разграниченных планов. Если она осмелится посмотреть, там будет нечто большее. Они хорошо смотрятся на публике. Нет никакой необходимости в таком уровне постоянного взаимодействия, в слишком частых контактах, в дополнительном времени, в поиске часов в библиотеке. Зачем тратить время на Гермиону, когда Нарцисса могла бы завершать все для своей свободы, для своего иска против Министерства и своей поездки, чтобы воссоединиться со своим сыном на более постоянной основе? Почему же тогда Гермионе почти не предлагали ни минуты побыть одной с тех пор, как начался их фарс? Логично, отчитался ее разум, потому что Нарцисса не хочет оставлять ничего на волю случая. Я могу так легко все это испортить, и она должна быть уверена, что я буду продолжать играть свою роль. В конце концов, практика делает совершенным. Несмотря на это, Гермионе было трудно держаться за одну лишь логику. В этом доме, в этой семье, с этими людьми не было места для логики. Было место только для тихой войны: стратегии и выживания. Когда она, наконец, откинулась на подушки и поддалась влечению сна, она попыталась заставить замолчать свой мятежный разум. Нет никаких выводов, к которым нужно приходить. Не думай больше, не трать время на логику, иначе я уже на пять шагов позади, и я проиграю.