Часть 21

Группа, собравшаяся в главном холле, была далека от праздничной. Два дементора, присланные для сопровождения Беллатрикс на церемонию и обратно, явно не способствовали улучшению ситуации, прячась по другую сторону комнаты с нетерпеливой Андромедой. Нарцисса стояла рядом с Гермионой, и ее дыхание застывало в воздухе между ними и ближайшей фигурой в плаще. Младшая Блэк дрожала, и каким-то образом Гермиона не думала, что это только от физического холода. — Ты в порядке? — спросила она, положив руку на руку Нарциссы. Нарцисса заметно вздрогнула. Гермиона начала отстраняться, но Нарцисса, казалось, собралась с мыслями, вместо этого приблизившись. — Я буду. — Какой великолепный день для прогулки! — Искусственный голос Беллатрикс прорезал разрозненные, тихие разговоры, происходящие в углах комнаты, когда она буквально вышагивала по лестнице. Взгляд Гермионы был обращен к сцене, которую она явно намеревалась устроить, и молодая ведьма не могла не заметить, как поразительно выглядела старшая Блэк для этого менее чем радостного события. Вместо ее обычных слоев корсетных одежд, Беллатрикс выбрала потрясающее, дерзкое платье — все черное, конечно же, — но ее волосы были укрощены и блестели, а злая улыбка на этих тонких, темных губах никогда не выглядела такой опасной. Гермиона устало надела один из своих лучших комплектов мантий сегодня утром, а Нарцисса была, как всегда, сдержана и изысканна в длинном, относительно простом платье темно-синего цвета, но монохромное великолепие Беллатрикс пристыдило их всех. Люциус следовал за ней, бледный и дрожащий, и Гермионе понадобилась половина его спуска, чтобы заметить его в тени Беллатрикс. Она подлетела к своей молчаливой сестре и поцеловала Нарциссу в обе щеки. — Мои самые искренние поздравления, Цисси, — сказала она, не пытаясь скрыть свои преувеличенно радостные слова. — Ты, наконец, выгнала этого ублюдка. Ответ Нарциссы был холодным и сдержанным. — Немного преждевременно, Белла. У нас еще есть несколько часов. К чему весь этот… шум? Улыбка Беллатрисы не дрогнула от холодного приема Нарциссы. Она провела руками по своей талии и бедрам, следуя контурам платья и намеку на темное кружево, прячущееся в тенях. — Не каждый день у маленьких гончих Пророка есть шанс сфотографировать меня. Не могла упустить возможность выглядеть наилучшим образом! Когда она небрежно отошла от Нарциссы и молчаливой, с широко раскрытыми глазами, Гермионы, Беллатриса крикнула через плечо: — Вбейте это в память, знаете ли. Посмотрите, как я наказана. Посмотрите, как невероятно низко я пала со времен Азкабана. Она дико рассмеялась над своей игрой во власть и, не колеблясь, подошла к Андромеде и дементорам, молча ожидавшим ее на другой стороне комнаты. Гермиона бросила взгляд на Нарциссу и, к своему удивлению, увидела легкую улыбку, тронувшую уголок ее губ. Гермиона потерла глаза от усталости, от того, что не спала всю ночь, и к тому времени, как она снова посмотрела, выражение лица Нарциссы было таким же холодным и собранным, как всегда. Возможно, ей это померещилось.

***

В Министерстве она уснула. Нарцисса хотела, чтобы она была с ними ради внешнего вида, и пресса не подвела, явившись в полном составе, чтобы сфотографировать их всех, когда они направлялись в Министерство. Беллатрикс пронзила каждый объектив своим высокомерным взглядом, но она почти плясала перед ними, и они впитывали ее вызывающую демонстрацию по полной. Однако, как только они достигли нужного уровня Министерства, Гермиону не пустили в зал, где проходило само заседание совета, так что она оказалась брошенной в небольшой зале ожидания и уснула на красном бархатном диване первого попавшегося кресла. Когда она проснулась, Нарцисса сидела рядом с ней, рукой проводя по локонам Гермионы, глядя на неё с таким выражением, которое Гермиона не могла понять. Пока она моргала, совершенно дезориентированная, Нарцисса улыбнулась. — Ты спала шесть часов. — Её рука нежно прикрыла щеку Гермионы, а потом вернулась к её волосам. — Другие ушли двадцать минут назад, но я не хотела тебя будить. Гермиона поспешно потёрла глаза, чтобы избавиться от сна. — Прости. Постой. Это… Ты…? — Я сделала это. Когда широкая улыбка расплылась по лицу Нарциссы, Гермиона села с радостным вздохом, протянула руки и обняла другую женщину, прежде чем успела подумать дважды. Когда Нарцисса щелкнула её по носу, она отстранилась, покраснев, но не смогла сдержать эту заразительную улыбку. — О, поздравляю! Я не могу поверить… после всего этого, это, наконец, закончилось. — Я тоже, — призналась Нарцисса. — Но это сделано. Закончено… и я забыла, что такое чувствовать себя… живой. Свободная рука снова коснулась кудрей Гермионы и задержалась у основания шеи. — Было так много раз раньше, когда я… я думала, что могу прожить эту кошмарную жизнь, что я выиграю, но я никогда больше ничего не почувствую. Как магия такого брака высасывает из тебя… отбирает всё, что ты можешь чувствовать, прежде чем ты даже успеешь об этом подумать… Я… Были времена, когда я даже не могла вспомнить, что значит быть человеком. Но был тот день… — Нарцисса взяла руку Гермионы, проводя пальцами по её запястью. — … когда я не могла перестать прикасаться к тебе во время обеда. Мои эмоции были столь же далекими и недосягаемыми, как и всегда, но ты… ты была настолько отзывчивой, такой румяной и счастливой, и я чувствовала твою радость, даже когда не могла почувствовать свою собственную. Голос Нарциссы затих, и она медленно отпустила пальцы Гермионы, но при этом её взгляд выражал почти боль. — Это был первый настоящий намёк на надежду, что я выберусь из всего этого. Я до сих пор едва верю в это. — Она быстро покачала головой, развеивая странную тишину предыдущего момента. — Но вот мы и есть, — закончила она, вставая и собирая свой плащ одной рукой, а другой протягивая Гермионе. Не зная, что сказать, Гермиона сглотнула и приняла руку. — Вот и ты, — повторила она. — Ты свободна от него. Нарцисса задохнулась от слова, и, казалось, обдумывала его прежде, чем кивнуть. Маленькая улыбка мелькнула у неё на губах, когда она сказала: — Да. Свободна. Когда Гермиона повторила шаг Нарциссы по коридору и последовала за ней в лифт Министерства, она не могла перестать смотреть на другую ведьму. В её шаге была легкость, на коже — сияние, а в глазах — огонь, которого Гермиона видела лишь тусклые отражения во все предыдущие дни их совместной жизни. Это было поразительное преображение, освещавшее постоянную холодную, аристократическую уверенность Нарциссы диким сиянием звёздной летней ночи. Однако Нарцисса смотрела прямо в ответ, и тяжёлый взгляд этой женщины заставил ладони Гермионы вспотеть, щёки покраснеть, и она нервно переминалась с ноги на ногу, пока лифт медленно поднимался. Было неимоверно, какая власть имели глаза этой женщины над ней. Она не знала, куда смотреть, куда повернуться, что сказать. Когда мягкий голос лифта объявил о приближении их конечной остановки, Нарцисса приблизилась, довольно основательно вторгаясь в личное пространство Гермионы. — Ещё раз, — сказала Нарцисса. — Просто… ещё раз, да? Для газет. Для… нашей победы. Прежде чем Гермиона успела осмыслить эти слова, двери лифта распахнулись, Нарцисса поцеловала её, и её мир перевернулся, потому что это… это был совершенно другой поцелуй. Её губы — всегда такие же безупречно, потрясающе нежные — коснулись губ Гермионы. И они были тёплыми, но не с пассивным теплом их первых поцелуев, а с горячим намерением, которое просто растопило её, лишило сил каждую кость в её теле, пока она не прильнула к поцелую, схватив Нарциссу за плечи, чтобы не рухнуть на колени, когда Нарцисса целовала её не просто один раз, а снова и снова, один поцелуй плавно перетекая в другой, пока лифт снова и снова, как сломанный граммофон, объявлял о прибытии, фотокамеры вспыхивали в вестибюле Министерства, а голоса кричали вопросы и обвинения, которые попадали мимо ушей. Потому что Нарцисса целовала её, завладевая её губами, проводя пальцами по шее Гермионы, прежде чем обвить их вокруг талии, и в мире не было ничего другого. Когда Нарцисса, наконец, отстранилась, из горла Гермионы вырвался тихий звук, что-то среднее между всхлипом и стоном. Она была бы смущена, но широко раскрытые глаза Нарциссы и дрожащие объятия отвлекли её. — Ох, — прошептала Нарцисса. — Я… Ох. Я забыла. По-прежнему игнорируя толпу фотографов по другую сторону прессы, Нарцисса снова поцеловала её, страстно, быстро и отчаянно, почти до синяков, и голова Гермионы закружилась. Нарцисса резко схватила её руку, притянула к себе и, с улыбкой чистого триумфа на губах, молча повела их сквозь толпу разъярённых репортёров, и Гермиона изо всех сил старалась не отставать и не выглядеть так, будто её только что поцеловали до полусмерти и она совершенно не знала, что с этим делать. Когда они вышли на улицу, репортёры всё громче кричали изнутри Министерства, но они не последовали за ними через двери. В лондонской части, не принадлежащей волшебному миру, волшебные камеры не разрешались. Часть её разума, не поглощённая поцелуями Нарциссы, ожидала, что они сразу же исчезнут с помощью Развязывания как только выйдут из Министерства, но вместо этого Нарцисса снова прильнула к ней, так сильно прижав Гермиону к себе, что молодая ведьма почувствовала, что вот-вот утонет в едва уловимом аромате духов Нарциссы и шёлковых складках её платья. Тут же одна рука оказалась на её бедре, скользя вверх, обрисовывая рёбра и слегка касаясь груди, а другая — на затылке, притягивая её к очередному поцелую. Этот был совсем не нежным. Зубы сжимали её нижнюю губу, ощущалась настойчивость языка, и чувствовался отголосок боли от предыдущих поцелуев. Это был поцелуй, проникавший внутрь и разрывающий сердце приливом чего-то… не совсем радости, а скорее, неистовой страсти, и это было ужасно прекрасное, сладострастное тепло, распространявшееся от губ к мозгу и воспламенявшее каждую частичку кожи по пути. Она едва заметила, что её направляют назад, в тень от полуденного солнца, в тёмный переулок, но Гермиона вскрикнула, когда её спина ударилась о каменную стену, и Нарцисса отстранилась настолько, чтобы Гермиона почувствовала её улыбку на своих губах. — Превосходно, — прошипела Нарцисса, пальцы крепко вплетлись в волосы Гермионы. Она снова набросилась вперёд, и прежде чем Гермиона могла что-либо осмыслить, она снова растаяла в объятиях другой ведьмы, отдаваясь поцелую. К тому времени, как она отстранилась, дыхание Нарциссы было учащённым, голос низким и хриплым, когда она прошептала: — Так давно я не прикасалась к кому-то так… о, Мерлин, так давно я вообще к кому-то прикасалась. — Пальцы Нарциссы были холодными и крепкими, когда они скользили по спине Гермионы, и её хватка была сильной, когда она снова притянула её к себе. Был момент дезориентации, ужасной невозможности понять, что происходит, но потом Гермиона уже не думала об этом. Она не могла думать ни о чём, кроме её губ, её рта и того, как рот Нарциссы ложился на её. Нарцисса схватила подбородок Гермионы одной уверенной рукой, повернув её голову точно так, как она хотела, и Гермиона забыла, как думать обо всём вообще. Ошеломляющая сила аппарации позволила Гермионе заметить смену обстановки, но в один миг они целовались в тёмном уединённом переулке, а в следующий — уже прижались к каменной стене, практически у входа в поместье. Поцелуй Нарциссы горел даже сквозь вихрь магии, и крошечный фрагмент мозга Гермионы поразился тому, насколько впечатляющим было это молчаливое перемещение их сюда. Но руки Нарциссы срывали пуговицы с задней части платья Гермионы, быстро находили участки кожи, чтобы провести по ним кончиками пальцев, и они прижимались друг к другу так сильно, словно Нарцисса вот-вот поглотит Гермиону целиком, и… Это не могло быть хорошей идеей. — Нарцисса. Подожди. Пожалуйста. С последним словом Нарцисса застыла. — Можно… поговорить? Ноздри Нарциссы задели кожу на шее Гермионы, и она невольно вздрогнула. — Я не уверена, — прошептала Нарцисса, горячее дыхание возле уха Гермионы. — Я не уверена, что… что я буду делать… Если я не смогу прикоснуться к тебе прямо сейчас. Если я не смогу этого почувствовать. Она не отступила ни на дюйм, по-прежнему прижимаясь к молодой ведьме, всего в одном дыхании от единого прикосновения, но её руки перестали бороться с одеждой Гермионы и вместо этого сжались на её плечах, дрожа. — Можно просто… обнять меня сейчас, тогда? — нервно спросила Гермиона. — Без соблазнения, я имею в виду? Тёмный смешок, прозвучавший где-то глубоко внутри другой ведьмы, вряд ли улучшил ситуацию. Он вызвал ту же дрожь по спине Гермионы, что и руки Нарциссы только что. — Я могу попробовать, я полагаю, — ответила она. Прошло немало времени, прежде чем сердце Гермионы перестало выпрыгивать из груди. — Что это такое? — спросила она, голос проникал сквозь голову Нарциссы и эхом отражался от дальней стены — слишком громко для тишины. Глаза Нарциссы дрогнули и закрылись, ресницы коснулись щеки Гермионы. — Это… это первое, что я почувствовала за целую вечность, — сказала она, словно это объясняло всё. — Но что это значит? — настаивала Гермиона. Нарцисса глубоко вдохнула. Гермиона чувствовала приток воздуха в каждой точке, где их тела соприкасались. — Это значит… я чувствую их сейчас, мысли, которые у меня были. Ты со своей дикой магией, твоим отчаянным желанием получить даже самые простые знания, и твоей глупой гордостью за защиту домовых эльфов, и я… я никогда не знала никого, кто был бы таким, как ты. Не с моей жизнью. Я не уверена, что у меня даже есть слова для этого, после всего этого времени, но даже если я не могу это сказать… я это чувствую. Ты понимаешь, Гермиона? Я могу снова чувствовать. Всё, что я знаю, это то, что ты нужна мне. Мерлин, помоги мне, но ты мне нужна. Гермиона была в растерянности, по-прежнему застрявшая где-то между ошеломляющим воздействием этих отчаянных поцелуев и непринуждённой страсти тихих слов Нарциссы, и явной тревожной мыслью о том, что она вот-вот ляжет в постель с сестрой той женщины, с которой она уже совершила множество глупых ошибок. Даже когда её тело реагировало всеми ожидаемыми способами, жаждая этого человеческого тепла и близости, о которой она мечтала неделями, разум настаивал на том, что это неправильно… что прикосновения Нарциссы были так похожи на прикосновения Андромеды, когда её пальцы тянули её платье, скользили по коже и останавливались по её просьбе, и… Но возражения не следовали. Они кружились в её голове, но умирали на её губах, и когда Нарцисса восприняла её молчание как разрешение поцеловать её снова, Гермиона поняла, как сильно она этого желает. Это слишком много, слишком рано, но этого никогда не будет достаточно, и это уже слишком близко к слишком поздно, и она могла только позволить Нарциссе украсть свои более тёмные мысли губами и заменить их чем-то другим, чем-то прекрасным. Слишком быстро она почувствовала, как её дыхание вырывалось наружу прерывистыми вздохами, втягивая эти отчаянные поцелуи внутрь с отчаянным желанием, которое было одновременно тоской и гневом, и, о, Нарцисса права. Мерлин, помоги ей, если это не так ужасно приятно. Действительно, смешно думать, что у неё хватит сил, чтобы отвергнуть Нарциссу. Как она, чёрт возьми, могла сказать «нет» чему-то подобному? Когда Гермиона, наконец, сумела сделать вдох между столь жадными поцелуями, что не была уверена, что вообще сможет дышать, она сглотнула. На фоне всего остального, что было так ужасно неправильно, это, как-то, было правильно. Превосходно правильно. Это должно было быть. Взглянув на неё, она встретила взгляд Нарциссы, кивнув в знак неизбежного согласия. — Я… хорошо. Нарцисса рассмеялась. Гермиона почувствовала, как сердце у неё подпрыгнуло в груди. Это был настоящий смех, не похожий ни на один другой звук, который она когда-либо слышала от этой женщины. Были моменты, когда Гермионе казалось, что она видела отблеск настоящей эмоции за искусно выработанной холодностью Нарциссы, но теперь, видя её такой, Гермиона поняла, что всё, что было до — никогда не было настоящим. Но это — эта дикая радость и необузданное желание — это было настоящим, и даже если это происходило только потому, что Нарцисса была лишена человеческих прикосновений всю жизнь Гермионы, молодая ведьма не могла заставить себя об этом беспокоиться. Смех перешёл во что-то более тёмное, горячее и понимающее. — Каким-то образом, я чувствовала, что ты увидишь всё с моей точки зрения. Голос Нарциссы стал теплее, наполненный игристой радостью её яркого смеха, но сталь, проходящая под поверхностью каждого действия Нарциссы, по-прежнему присутствовала в этих словах. Когда-то эта холодная, почти угрожающая аура контроля заставила бы волосы на затылке Гермионы встать дыбом, но теперь, когда Нарцисса начала тащить Гермиону вверх по ближайшей лестнице, дрожь, которую она вызвала, пробегая по её спине, была гораздо более желанной. Она быстро оказалась в спальне, которую раньше видела только мельком, но два открытых окна и кровать между ними — это всё, что она успела заметить, прежде чем Нарцисса снова оказалась перед ней. — Повернись, — сказала Нарцисса, и её голос был поразительно ровным и уверенным. Гермиона колебалась. — Нарцисса… Что-то сверкнуло в глазах Нарциссы, и Гермиона осеклась. Она повернулась. Безмолвно Нарцисса потянулась к шнуркам на спине платья Гермионы и медленно начала их развязывать. Гермиона вздрогнула, когда шнурки касались её кожи, но Нарцисса старалась не трогать её напрямую. Она спустила ткань с плеч Гермионы, позволяя ей собраться вокруг локтей и талии. — Сними обувь, — прошептала она, отступив назад, чтобы дать Гермионе возможность наклониться. Снова Гермиона на мгновение заколебалась, на мгновение растерялась из-за резкого контраста между этими резкими командами и дикими, неконтролируемыми поцелуями нескольких минут назад, но затем она подчинилась, наклонившись, чтобы расстегнуть маленькие серебряные пряжки, прежде чем скинуть обувь. Когда один из рукавов платья полностью освободился от её тела, Гермиона вздрогнула, обхватив руками свой голый живот под бюстгальтером. Нарцисса протянула тонкую руку и провела одним пальцем по изгибу плеча Гермионы, её дыхание взъерошило волосы у основания шеи Гермионы. Она опустила руку ниже, оттягивая другой рукав, и последний из ткани упал к ногам Гермионы, когда она опустила руки вниз. Рука Нарциссы потянулась внутрь, другая присоединилась к ней у основания рёбер Гермионы, чуть ниже её груди, её пальцы веером легли на бока Гермионы. Это был медленный, безмолвный осмотр тела Гермионы, и он вытянул тепло на поверхность её кожи, румянец и дрожь и ощущение огня поселились низко и тяжело в её животе. Её рот был слишком сухим для речи. — Ничего из этого, — проскрипела Нарцисса, и намёк на её тихий контроль сорвался с её голоса. — Половина моей жизни прошла без этого. Глубокое, уязвимое желание в этих словах украло то, что осталось от дыхания Гермионы, и она начала поворачиваться в руках Нарциссы, но её хватка усилилась, и Гермиона замерла. Тепло ладоней Нарциссы медленно скользнуло вдоль изгиба талии Гермионы, пока не остановилось, собственнически покоясь на её бёдрах. — Ляг на кровать, — приказала Нарцисса, её голос снова был идеально выверенным, ровным, но не холодным. Когда Гермиона подчинилась, в её сознании вспыхнула мысль, воспоминание о словах Андромеды, сказанных слишком часто, чтобы быть случайными или совпадением. Манипулятор… Нарцисса… У неё такая тяга к контролю… Контролировать, моя младшая сестра — это… Нарцисса не выносит потери контроля. Эти слова всегда имели контекст — от её нетерпения к волшебникам-строителям, которые чинили дом, до её полной зависимости от Люциуса, — но в них всегда присутствовал… оттенок. Нарцисса была связана с этим словом с первой встречи Гермионы с ней, и она никогда не задумывалась над причиной. Теперь, когда Нарцисса смотрела на неё с этим тёмным, коварным блеском в своих бледно-голубых глазах, ожидая, что Гермиона выполнит её… просьбу… Гермиона не могла выбросить это слово из головы. Контроль. Она была совершенно не грациозной, когда забралась на кровать, но когда она повернулась лицом к Нарциссе, другая ведьма, казалось, почти этого не заметила. Её взгляд был удивительно отстранённым. Она держала палочку в одной руке, пальцы крепко сжимали её резной рукояткой. — Я хочу так много вещей, — прошептала она. — Мерлин, я… я не могла… О, я просто хочу… В её глазах было что-то вроде боли, взгляд был направлен куда-то за головой Гермионы, словно она не желала встретиться с молодой ведьмой со всей силой того, чего она желала. Гермиона сглотнула, наконец осмеливаясь задуматься о том, каково это — освободиться от стольких лет заторможенных эмоций и выбрать, что чувствовать в первую очередь. — Чего ты хочешь? — прошептала Гермиона, слова царапали её пересохший язык. Она инстинктивно облизнула губы. Лишь задав этот вопрос, Гермиона поняла, как сильно она хочет знать. Видеть желание Нарциссы, быть предложенной для этой встречи — это было больше, чем она могла себе представить. Она знала, что Нарцисса уезжает. Возможно, не с утра, но, в лучшем случае, у неё ещё пара дней в Англии, и потом она уедет, вероятно, навсегда. Гермиона знала, и часть её болела от этого знания, она хотела бы умолять Нарциссу остаться, хотя бы на неделю, месяц, год, но больше всего она понимала, что Нарциссе нужно уйти. Нарцисса боролась за этот день дольше, чем Гермиона жила на этом свете, и просто быть частью этой победы было бы достаточно. Она не была частью будущего Нарциссы. У Нарциссы уже всё это ожидало — её сын, её свобода, конец этой зимы, но это было будущее, а это… это было сейчас, и Гермиона была здесь, и она хотела сделать этот момент тем, чем Нарцисса хотела бы его видеть, даже если Нарцисса не думала, что она могла этого от неё попросить. — Чего ты боишься? Эти подстрекательские слова привлекли её внимание. Взгляд Нарциссы снова сфокусировался, с жгучей интенсивностью смотря на Гермиону. — Я… — Её голос дрогнул, пламя в её глазах скользнуло по телу Гермионы, а затем медленно поднялось вверх. — Ты не понимаешь, о чём спрашиваешь меня. Гермиона вздрогнула. — Вероятно, нет, — легко ответила она. — Но я бы хотела, и у меня есть предчувствие, что у меня больше не будет шанса. Нарцисса сделала один небольшой шаг вперёд, а затем ещё один, кончик её палочки описывал круги в ладони другой руки. — Ты когда-нибудь задумывалась… что может предложить магия в такие моменты? Гермиона моргнула. Конечно, она задумывалась. Наверняка каждый об этом думал раз или два, но это не было предметом для светской беседы, и потенциальные проблемы были астрономическими. Она точно никогда не слышала о заклинаниях, специально предназначенных для секса, и использование магии для цели, отличной от её изначального назначения, всегда было… рискованным. — Я, эмм, да. Но я никогда на самом деле… —Ты мне доверяешь? Гермиона вздрогнула. Что за вопрос. В последнее время она стала думать, что слишком легко и часто раздаёт своё доверие. Она безоговорочно доверяла Андромеде, и полюбуйтесь, куда это её привело. Но с Нарциссой… Нарцисса уже предлагала ей своё доверие. Так много раз. Это была не Андромеда. Это была Нарцисса. Нарцисса Блэк, со своей тайной страстью к поэзии, своей смущённой реакцией на собственные предрассудки и своими тёплыми, опасными губами. И теперь она смотрела на неё этими бледными, ледяными глазами, потемневшими и нагревшимися от желания, и всё, что Гермиона могла сказать, было: «Да». Ответная улыбка Нарциссы была тёплой, понимающей, как будто она знала, чего стоило Гермионе это сказать. — Тогда не сопротивляйся мне, — прошептала она, снова приближаясь и поднимая свою палочку. — Сопротивляться тебе? — пробормотала Гермиона, сглатывая внезапный приступ нервозности. — Зачем мне… — Империо! Это слово послало самое чудесное чувство, пронзившее её, прервав её речь. Удивительная, приятная лёгкость охватила тело Гермионы, стирая всякое беспокойство и замешательство, оставляя лишь неясное, неуловимое счастье. Непростительное Проклятие было заклинанием, которое она меньше всего ожидала услышать из уст Нарциссы, но с теплом и… радостью, вливающимися в её разум, она не могла пожелать сопротивляться этому. По мере того, как заклинание, казалось, укоренялось в её коже, Гермиона быстро привыкла к странному ощущению, что её тело… не совсем её собственное. Дело было не столько в том, что она потеряла контроль, сколько в том, что… она его не хотела. Каждая конечность и каждая мысль, казалось, парили в чём-то легче воздуха. Гермиона никогда не была так расслаблена за всю свою жизнь, но это казалось чем-то… естественным, и она по-прежнему чувствовала себя собой. Посмотри на меня, mindre. Слова эхом отозвались в нетронутом уголке её разума, и взгляд Гермионы обратился к лицу Нарциссы. Вид, который она увидела, заставил кровь в её венах бежать быстрее. Глаза Нарциссы были широко открыты и искрились необузданной радостью и чем-то сродни экстазу, губы слегка приоткрыты, ноздри расширены в дрожащем дыхании. Затем что-то изменилось. Когда глаза Нарциссы сузились, как будто кто-то подобрал поводья заклинания, которое поселилось в теле Гермионы. Голос Нарциссы прошептал её имя, и она почувствовала, как оно эхом раздаётся в отдалённой камере её разума. Гермиона. Взгляд Нарциссы пронзил её, и в её глазах были слова. Тихие, властные слова, которые скользнули на своё место где-то внутри неё, где-то, где она не могла их толком расслышать, но её тело ответило. Расслабься. Устройся поудобнее. Покажи себя мне. Слова были там и снова исчезли, прежде чем она успела их осмыслить, но её тело подчинилось тому, что её разум лишь мельком уловил. Она почувствовала, как откинулась назад, падая на подушки. Затем её руки двигались, медленно поглаживая её талию, пересекаясь, чтобы опустить бретельки бюстгальтера и расстегнуть застёжку. Нарцисса подошла ближе, её щёки покраснели, палочка дрожала на конце вялой кисти, взгляд был таким пристальным, что грозил сорвать с тела Гермионы остатки ткани, прежде чем та успеет их снять. Затем её бюстгальтер исчез, отброшенный в сторону, и Гермиона ахнула, когда её собственные руки медленно обхватили грудь, большие пальцы нежно поглаживали её по сторонам, словно представляя их другой ведьме. Это было похоже на прикосновение незнакомца, прикосновение гораздо более интимное и понимающее, чем её собственное, и когда её ладони скользнули выше, чтобы провести по её соскам, Гермиона едва могла поверить, что эти руки принадлежат ей. Да. Позволь своим рукам блуждать. Не торопись. Расслабься. Её пальцы начали блуждать по её коже, поглаживая ключицы и шею. Кончик одного пальца скользнул по коже за ухом, а другой провёл по её нижней губе и опустился по челюсти. Её кожа была на удивление чувствительной, или это просто то, что она была так открыта, уязвима и желала, перед Нарциссой, заставляло её так реагировать на свои собственные прикосновения? С каждым местом, куда блуждали пальцы Гермионы, выражение лица Нарциссы заметно менялось. Её челюсть напряглась с острой сосредоточенностью, словно запечатлевая физические ощущения её и её реакции в её разуме, и Гермиона поняла, что другая ведьма… исследует её. Когда эта мысль промелькнула в рассеянном сознании Гермионы, Нарцисса улыбнулась. — Да, — пробормотала она вслух. — Я делаю это с тобой. Гермиона резко вдохнула, но заклинание не позволило ей отреагировать на осознание того, что Нарцисса не просто направляла её тело… она проникла в её разум, и даже эта особая магия не смогла бы этого сделать сама по себе. — О да, — добавила Нарцисса, и её слова снова оказались внутри молодой ведьмы. Твои руки — мои. Пусть они скользят по твоему телу. Возвращайся к своим грудям. Гермиона пыталась удержать слова в уме, но они ускользнули, заставив её вскрикнуть, когда её ладони скользнули по её соскам. «Сила, которой я сейчас обладаю…» Закрой глаза. Глаза Гермионы закрылись. Она больше не видела другую ведьму, и восприятие своих собственных действий стало отдалённым, трудно определяемым, поэтому, когда резкое ощущение её большого и указательного пальцев, сжимающих каждую грудь, пронзило её сознание, она воскликнула от внезапного контакта, сильнее прижимаясь к своим собственным рукам. — …опьяняющая, — закончила Нарцисса шёпотом. Внимание Гермионы дробилось, раскалывалось между едва заметным движением, которое сигнализировало о том, что Нарцисса присоединилась к ней на кровати, и продолжающимся давлением её собственных пальцев вокруг двух точек сексуальной энергии, которые они держали. Её прикосновения были неумолимыми, массирующими и сжимающими, пока с её приоткрытых губ не сорвался стон. Только тогда Нарцисса позволила Гермионе двигать своими руками — Хватит. Ниже. — проводя кончиками ногтей по животу и хребту талии. Она чувствовала мышцы, которых никогда по-настоящему не замечала раньше, напрягающиеся и дрожащие от её прикосновений, но затем её пальцы нашли последний кусок ткани на её теле, спустили его вниз по ногам и откинули прочь, всё ещё выполняя какой-то забытый приказ. Тогда Гермиона поняла, насколько она полностью открыта для другой ведьмы, в то время как та, в свою очередь, не могла даже открыть глаза, чтобы посмотреть на всё ещё одетую Нарциссу без её разрешения. Она никогда не чувствовала себя такой уязвимой в своей жизни, заключённой в своём собственном разуме, даже когда она медленно, но верно была охвачена невозможными ощущениями в своём теле, и даже тогда было что-то ещё, отблеск тепла и желания, скользящий по поверхности её мыслей, который был… не её собственным. Коснись своих бёдер. Нежно. Нигде больше. Только кончиками пальцев. Когда прикосновения Гермионы прочерчивали бессмысленные узоры вверх и вниз по внутренней стороне её бёдер, это странное ощущение усиливалось, её осознание собственного физического возбуждения медленно, но верно затмевалось измеренной страстью, которая, казалось, разгоралась у неё за глазами, а не между ног. Да. Ты чувствуешь меня, да? Сконцентрируйся на этом. Позволь мне войти. Внезапно Нарцисса глубоко вздохнула, и вспышка света, казалось, осветила глаза Гермионы. Бедра Гермионы дёрнулись, и она прикусила губу, чтобы подавить вскрик. В одно мгновение она уже не могла сказать, какое желание принадлежало ей, а какое — другой, потому что всё было её, теперь. Это вызвало мурашки по всей коже и опьяняющую дымку желания, затуманившую то, что осталось от её мыслей. Тогда ей разрешили открыть глаза, но она не могла сфокусироваться, потерянная в этом странном новом мире тела, которое подчинялось разуму другого, и в том тёмном осознании, что она больше не была одна в своём собственном существе. Когда она, наконец, нашла глаза Нарциссы, они идеально отразили желание Гермионы, но там, где Гермиона была наполовину потеряна в этой дымке ощущений, взгляд Нарциссы был ясным и сильным. Она стояла на коленях у края кровати, всё ещё полностью одетая в своё платье с широким вырезом, словно образ сверкающего атласа, наброшенного на стальную волю. — Прекрасна, — прошептала она, — и вся моя. А теперь иди сюда. Её безмолвный приказ потянул Гермиону, приподнимая её и заставляя её скользить ближе по кровати. Её кожа казалась сверхчувствительной, наэлектризованной, искры дикого жара потрескивали, когда она скользила по шёлковым простыням в ожидающие объятия Нарциссы. — Были моменты… — пробормотала Нарцисса, притягивая Гермиону ближе, выравнивая непослушный позвоночник молодой ведьмы по контурам своей груди и обнимая её, — когда я не была уверена, что мне когда-нибудь удастся прикоснуться к тебе, и я хотела… посадить тебя в золотую клетку где-нибудь, держать тебя в безопасности и держать всех остальных в мире подальше от тебя, но теперь… Руки Гермионы безвольно висели по бокам, когда руки Нарциссы скользнули вокруг её талии и по животу, следуя тому же пути, по которому она заставила Гермиону провести собственное тело лишь мгновение назад. — …теперь я внутри тебя во всех возможных смыслах… Она оставила нежный поцелуй под ухом Гермионы и снова направила свои руки вниз после всего лишь одного короткого поглаживания по её соскам. — …кроме одного. Когда пальцы Нарциссы вошли в неё без предупреждения, губы Гермионы приоткрылись в безмолвном вздохе. Она была невообразимо готова, невообразимо влажная, но дело было не только в этом, что заставило её глаза расшириться в тихом изумлении, когда её бёдра двигались по собственной воле. Даже в разгар нарастающего удовольствия Гермиона была поражена, не обнаружив ни единого следа неловкости, ни малейшего колебания, ни единого момента, когда что-то не вставало на своё место между ними. Вместо этого её тело реагировало без её мыслей, чтобы идеально приспособиться к каждому движению Нарциссы. Нарцисса контролировала всё, два пальца глубоко проникли в неё, даже когда её разум был окутан где-то глубоко внутри разума самой Гермионы, доводя её до пика собственного удовольствия. Пальцы Нарциссы изогнулись вверх, прижимаясь к влажности Гермионы, и она едва могла узнать приглушённый стон, вырвавшийся с её губ. Другая рука Нарциссы обхватила её спереди за плечи, шипы рукоятки её палочки впивались ей в кожу, когда другая ведьма держала её на коленях, и Гермиона почувствовала, как её собственные руки снова поднимаются, находят её груди, а большие пальцы перекатываются по её соскам, даже когда большой палец Нарциссы настойчиво скользил по её клитору. Вот так. Продолжай трогать себя. Не кончай. По мере того, как реакции её тела становились всё менее и менее контролируемыми, Гермиона потеряла счёт тому, какие конечности были её собственными, какая кожа принадлежала ей, какие мысли были с ней всегда. Даже с двумя лишь тонкими пальцами, прижимающимися к ней, она никогда не чувствовала себя такой наполненной в своей жизни, каждое надавливание и возвращающееся движение, казалось, растягивали какую-то нетронутую часть её, делая её тонкой и истощённой до тех пор, пока не оставалось ничего, кроме жидкого, отчаянного жара, который жаждал только веса Нарциссы на своей спине, губ, оставляющих горячие поцелуи по всему изгибу её горла и плеча, третьего пальца, медленно прокладывающего себе путь внутрь вместе с двумя другими, и да, о да, он был там. Нарцисса была внутри неё, внутри её разума, внутри её рук, внутри её секса, и она не могла ничего, кроме как хныкать, задыхаться и чувствовать, и о, о Мерлин, это было чудесно. Большой палец Нарциссы начал описывать быстрые круги вокруг её клитора, и Гермиона почувствовала, как её бёдра подаются вниз, подталкивая себя вперёд и ближе, ближе, отчаянно желая этого прикосновения и почти боясь его одновременно. Что-то близкое к панике возникло в глубине её разума, осознание того, что она уже должна была кончить, не должна была быть способной продолжать наращивать ощущения за гранью, не должно было оставаться больше места в её коже для тепла электризующего прикосновения Нарциссы, и эта боль, эта невозможность… почему она не могла… просто… Сейчас. Кончи для меня. Удушливый крик сорвался с её губ, и её бёдра, наконец, вырвались из-под тщательного контроля Нарциссы, глаза закрылись, челюсть крепко сжалась, и когда Нарцисса повернула голову, чтобы оставить яростный, полный решимости поцелуй на её губах, жар достиг своего пика в разуме Гермионы и хлынул по всему её телу, и на одно, наполненное удовольствием мгновение она даже не могла вспомнить своё имя. Прошло много времени, прежде чем её глаза открылись. Когда её тело дрожало в объятиях Нарциссы от маленьких вздрагиваний и дрожи уставших, эйфорических мышц, заклинание рассеялось, и Гермиона поняла, что единственное, что удерживает её от контроля над собственными действиями, — это абсолютная удовлетворённая вялость. Дыхание. Она сосредоточится на дыхании. Всё остальное могло подождать. Нарцисса осторожно опустила их на кровать, оставаясь позади, обнимая молодую ведьму. Голова Гермионы покоилась на одной руке, а другая обнимала их за талию, и она чувствовала себя… защищённой. Желанной. В безопасности. — Ты в порядке? — прошептала Нарцисса, проводя большим пальцем бессмысленные круги на животе Гермионы. — Наверное…? — Она покраснела от этого писка в своём голосе. — Дай мне минутку, чтобы убедиться, что я всё ещё здесь. Нарцисса усмехнулась и поцеловала Гермиону в плечо. — Спасибо. Гермиона издала удушливый протестующий звук. Благодарить её? Не она тут раздавала умопомрачительные оргазмы! — Нет, правда. Спасибо. За то, что ты позволяешь мне… за то, что ты здесь, чтобы… — Нарцисса вздохнула. — Я знаю, что я… я, скажем так, немного переборщила. Прошли десятилетия с тех пор, как я так кого-то брала. Ты так красива. Твой разум так красив. Разделять твоё удовольствие было просто… восхитительно. Так что спасибо тебе. Дыхание Гермионы, наконец, замедлилось, и её мысли начали наверстывать упущенное. — Ты… ты была там, не так ли? Я чувствовала твоё… желание? — Была. Я чувствовала всё, что чувствовала ты. Есть определённые преимущества в том, чтобы быть легилиментом, и в сочетании с этим заклинанием… это пьянящая вещь. Я должна была сначала спросить, но я… я немного увлеклась моментом. Гермиона рассмеялась, задыхаясь. — Я могу это простить. Она медленно повернулась в объятиях Нарциссы. — О нет! Глаза Нарциссы расширились. — Что такое? — Я испортила твоё платье, — тихо ответила Гермиона. — Прости. Взгляд Нарциссы расширился ещё больше, и она недоверчиво рассмеялась. — Не пугай меня так! О нет, — произнесла она. — Я думала, случилось что-то ужасное! Она наклонилась вперёд и быстро поцеловала Гермиону в лоб. — Я хочу, чтобы ты была здесь, именно так, в моих объятиях. Забудь о платье. Гермиона покраснела, проводя пальцами по нежной ткани вдоль изгиба бедра Нарциссы, всё ещё наполовину не веря, что ей разрешено прикасаться к этой женщине. — Это крайне маловероятно, — тихо сказала она, вспоминая ощущение этой ткани на своей голой коже лишь мгновения назад. Забыть это платье… и женщину, которая его носит… будет совершенно невозможно. Как будто читая её мысли — а, возможно, так оно и было — Нарцисса тоже покраснела, но нотка меланхолии уже прокралась в комнату. — Ты уезжаешь завтра? Внезапное признание побудило Нарциссу медленно покачать головой. — Послезавтра днём. Завтра я узнаю, что произойдёт с Люциусом, пока меня не будет. Гермиона вздрогнула, и это не имело особого отношения к прохладному воздуху на её голой коже. — То есть у нас есть день? — спросила она, боясь просить чего-либо большего, чем смутная возможность провести время с Нарциссой в этом уголке мира. Нарцисса улыбнулась. — Да. И ночь. И утро. Если ты захочешь этого. Гермиона закрыла глаза от внезапного жжения. В предложении Нарциссы были невысказанные слова. День, и ночь, и утро, и не больше, но Гермиона это знала. Она прикусила губу, и когда этого оказалось недостаточно, она слепо наклонилась вперёд, игнорируя удар носом о скулу и находя губы Нарциссы своими собственными. У неё был день, и ночь, и утро, а ещё у неё было прямо сейчас, и она не собиралась тратить это впустую.