Часть 23

Гермиона Грейнджер была невероятно зла на себя за то, что сидит в кресле Нарциссы, но вот она здесь. Сидит в кресле Нарциссы. До сих пор. Сидит, возможно, не совсем верное слово. Она свернулась калачиком, закутавшись, слишком маленькая и сгорбленная, чтобы заниматься чем-либо похожим на сидение, не говоря уже о чем-то продуктивном, вроде чтения. Но вот она здесь, окруженная книгами стихов, которые преследовали их последние вечера, полками бесчисленных послеполуденных часов дружеского молчания, возвышающимися за ее спиной, и там была пыльная подушка, прижатая к ее груди, которая каким-то образом казалась больше похожей на пропавшую ведьму, чем любая из мягких, чистых подушек в ее спальне. Гермиона в то утро не приготовила завтрак никому, не говоря уже себе, но даже случайное урчание в животе не могло заставить ее покинуть эту тихую, безмолвную комнату. Она хотела быть одна. Здесь. Наедине со своими мыслями и витающей пылью. Нарцисса ушла. Возможно, было бы легче, если бы Гермиона не была рада за нее. Если бы она могла сидеть здесь и не чувствовать ничего, кроме жалости к себе и небольшой толики гнева, но когда эти более темные мысли были обернуты в эту тошнотворную радость, что Нарцисса наконец, наконец свободна, чтобы предъявить права на свою жизнь… гнев смешался с чувством вины, и жалость к себе начала казаться ужасно похожей на эгоизм, и в целом Гермиона была совершенно несчастна и совершенно измучена, и, честно говоря, хотела только заснуть в этом затхлом кресле и не просыпаться до лета. Однако ее шея начинала затекать. Закончив жалеть себя, она сумела отвлечься с помощью книги. Потребовалось три попытки, чтобы найти книгу без цитаты-стихотворения в первой главе, без поэтического пророческого заклинания или чего-либо отдаленно похожего на поэзию, потому что, честно говоря, Гермиона никогда особо не любила поэзию, и уж точно не могла справиться с ней прямо сейчас. Арифмантика. Это было безопасно. Числа были безопасны. Она не очень много знала о них, о нумерологии и теории чисел и предсказании будущего, но она знала достаточно, чтобы знать, что нет никакой связи ни с кем, о ком она не хотела думать в данный момент, и этого было достаточно. Когда двери открылись, Гермиона почти не услышала этого, так привыкла к тихим шагам младшей Блэк, присоединяющейся к ней тут в любой час. Лишь когда более резкие, грубые шаги послышались из-за угла, ее разум уловил неожиданный звук. Она подняла взгляд как раз в тот момент, когда Беллатрикс возникла в ее поле зрения, шаги ее замедлились, когда она заметила Гермиону в нескольких рядах стеллажей. Ее глаза сузились, ястребиные и прищуренные, и она медленно прислонилась к книгам рядом с собой. Сегодня, закутанная в свои вечные слои тьмы, Беллатрикс своим видом довольно хорошо отражала настроение Гермионы. Это чувствовалось и казалось правильным — быть одетой для траура. Никто не умер, но что-то, безусловно, подошло к концу. Гермиона открыла рот, затем закрыла его. Что она могла сказать? Беллатрикс, конечно, не приглашала к разговору, а Гермиона не собиралась извиняться за то, что находится здесь, или тратить пустые вопросы вроде «Что ты здесь делаешь?» на конкретную фигуру перед ней. Вместо этого она ограничилась быстрым, решительным взглядом, затем вернулась к страницам своей книги, прижимая подушку на коленях ближе к груди. Какую бы реакцию ни пытался вызвать у нее обвинительный взгляд Беллатрикс, Гермиона имела полное право находиться здесь, и у нее не было настроения. Беллатрикс, однако, не уходила. Ее глаза пронзали дыры прямо сквозь обложку книги Гермионы. Она не могла так сосредоточиться. Снова взглянув вверх, она обнаружила, что ей отвечают взглядом с удвоенной злобой. — Что? Беллатрикс нахмурилась еще сильнее. — Ты пришла почитать? — спросила Гермиона, протягивая свою книгу и раздраженно взмахнув ею в воздухе. Так же быстро, как появился воинственный взгляд Беллатрикс, он исчез, оставив ее лицо совершенно лишенным выражения. — Ты отвратительно похожа на нее. Несмотря на горечь, содержащуюся в ее словах, голос Беллатрикс был на удивление тихим, и она ушла без дальнейших комментариев, отстранившись от своего места у полок и исчезнув обратно между стеллажами так же быстро, как и пришла. Гермиона осталась смотреть ей вслед, недоумевая над этими загадочными словами, не совсем в силах сосредоточиться, чтобы вернуться к чтению. Прошло всего несколько мгновений, когда Гермиона услышала, как двери снова с грохотом открываются, и Беллатрикс с внезапной яростью обогнула угол ее укромного уголка. — Она тоже тебя трахнула, не так ли? Гермиона подавилась воздухом. Беллатрикс подошла ближе — почти шесть футов темной, обвинительной ярости, идущей по проходу к ней — и Гермиона застыла в кресле. — Она провела свою последнюю ночь, трахая тебя, как маленькую шлюху-грязнокровку, которой ты и являешься, а теперь ее нет. Она остановилась всего в нескольких дюймах от нее. — Я ожидаю этого от Энди, да? — сказала она, ее голос был невероятно легким, высоким, но все еще острым, как нож. — Но Цисси… не прошло и одного дня после десятилетия идиотизма, а ты уже помогаешь ей совершить еще одну глупую ошибку? — Беллатрикс подчеркнула свои слова пронзительным смехом. Гермиона съежилась на подушках. Возможно, сейчас происходит разговор, но, казалось, она вообще не принимала в нем участия. — Тц-тц. — Тихое порицание никогда раньше не звучало так… угрожающе. — Я почти думала лучше о моей Цисси. А ты… — это слово против ее воли вовлекло Гермиону в односторонний обмен репликами, когда Беллатрикс уперлась руками в подлокотники кресла Нарциссы, наклонившись ближе. — Никогда бы не подумала, что ты окажешься такой наивной. Снова. Не после ссоры с твоей последней любовницей. Гермиона чувствовала, как статический заряд от кожи, находящейся слишком близко к коже, проскакивает между кончиками их носов, и она не могла отвести взгляд от огня в глазах другой ведьмы. — Обманута раз, позорище. Обманута дважды…— Беллатрикс снова засмеялась и начала медленно отступать. — И все же… и вот ты сидишь, как какая-то ублюдочная королева на ее украденном троне. Может быть, это ты все это время играла с ними, как с дураками. — Ты знала, что она уезжает, — ахнула Гермиона, обретя язык и силу в своем теле одновременно. Она выпрямилась. — Почему ты так злишься на меня? Какое все это имеет значение? — На последнем слове ее голос сорвался. Конечно, это имело значение. Для нее это имело значение. Но для Беллатрикс? Это не было каким-то секретом, сюрпризом. Какое это имело значение для нее? Чего вообще хотела эта темная ведьма? В одно мгновение Беллатрикс вернулась, ее острые ногти впились в плоть шеи и челюсти Гермионы, когда она схватила ее за подбородок, дернув его вверх, чтобы встретиться с ее дикими глазами. Гермиона вздрогнула от внезапной боли, но не отстранилась. Ей некуда было отступать. — Какое это имеет значение? — прошипела она. — О, ты, невинное, грязное создание. Ты не имеешь права меня спрашивать. — Ноготь скользнул, так сильно царапнув ее горло, что Гермиона почувствовала склизкость крови на своей коже. — Ты не имеешь права переходить черту. С самого начала это были она и я. С детства вместе, замужем вместе, запертые, замученные и голодающие вместе. Ты ничто в этом. Ты ничто в наших жизнях. Ты даже меньше, чем грязь, по которой я хожу. Гермиона изо всех сил старалась выдавить слова из своего напряженного горла. — Ты помогла мне. Ты помогла ей! Ты сказала ей уйти! — Это не складывалось, этот гнев, эти слова. Ничего из этого. Беллатрикс рассмеялась. — Конечно. Она заслужила свою свободу. Я бы никогда не позавидовала Цисси в этом. Я сделала бы все это и в тысячу раз больше, чтобы помочь своей сестре, но ты? Ты ничего не заслужила, ты, грязный ребенок! — Голос Беллатрикс сорвался, и Гермиона вздрогнула, словно сам звук ударил ее, но странная уязвимость в этом звуке вызвала медленное, опасное понимание. — Теперь ты ей не нужна. — В голосе Беллатрикс снова появилась эта пустая, ноющая пустота, и Гермиона застыла перед ней. Беллатрикс была в ярости, да, ее грудь быстро поднималась и опускалась, на щеках играл румянец, но она горевала. В ярости Беллатрикс не было непосредственности. В ее взгляде были мили расстояния, и даже тонко настроенное оружие ее слов, казалось, дрогнуло, несфокусированное, неуместное. Беллатрикс скучала по своей сестре, а Гермиона… Гермиона была здесь. Удобный козел отпущения. Сосуд, который можно наполнить ее гневом и горем. Это осознание мало утешало перед лицом этой пустой, жестокой ярости. — И у тебя хватило… наглости воспользоваться ее слабостью. — Большой палец Беллатрикс сильнее надавил на горло Гермионы, впиваясь в царапину. — У тебя больше нет ее защиты, и ты потеряла для меня всякую пользу. Знай это, грязнокровка. Хватка Беллатрикс ослабла. Она провела одним пальцем вниз по изгибу ее шеи, размазывая струйку крови на своем пути. — А это что? — спросила она с мрачным смешком. — Я тебя не исцеляю? Ну, я, конечно, делаю все возможное, но без магии здесь… ну… — Она улыбнулась. — Даже трюки Энди имеют свои пределы. Мои намерения были хорошими, — сказала она с насмешливой настойчивостью. — Но боюсь, что здесь я просто не могу это исправить. — Ее улыбка стала шире. — Не становись самодовольной из-за красивых слов и обещаний безопасности от моих сестер. Всегда есть скрытые пути, и я всегда нахожу их. Беллатрикс покинула комнату так же быстро, как и вошла, а Гермиона попыталась стереть следы этого болезненного прикосновения рукавом своей мантии, еще меньше, чем прежде, утешенная мыслью о том, что Беллатрикс технически не должна была иметь возможности причинить ей вред. Сердцебиение Гермионы было быстрым и громовым в тишине, которая заполнила библиотеку, когда Беллатрикс исчезла из виду.

***

Она долго ходила взад-вперед возле кабинета. Она слышала шелест бумаг внутри. Она знала, что Андромеда там. Она представляла себе эту сцену: перо, постукивающее по губе, маленькое черное или изумрудное пятно, которое оно часто оставляло в уголке ее рта, пока она обдумывала бесконечную бумажную работу, которая сопровождала имя ее семьи. Гермиона точно знала, что она найдет в этой комнате, но если она не откроет дверь… Если она не посмотрит, она может представить, что это кто-то другой. Кто-то, постукивающий очками для чтения по губе, а не запачканным чернилами пером. Кто-то, кто знал бы, что она стоит здесь задолго до того, как Гермиона дала бы о себе знать только впечатлением от ее мыслей. Кто-то, кого Гермиона больше никогда не найдет за этой дверью. Покачав головой, она постучала. — Войдите? Приглашение Андромеды было неуверенным, и иллюзия была разрушена. Гермиона толкнула дверь. — О. Все было так, как она и представляла. Рука Андромеды была поднята, перо зависло на уровне глаз, и ее палочка стерла пятно на губе, как только Гермиона вошла. — Я не ожидала увидеть тебя сегодня. Когда еда не появилась, я… я подумала, что ты, возможно, ушла. Гермиона подняла свою палочку и осторожно взмахнула ею в сторону двух мисок с дымящимся чечевичным супом, которые она оставила парить в коридоре. — Та-дам? — предложила она, прикусив нижнюю губу. — Все еще здесь. После долгой паузы Андромеда нервно рассмеялась. — Я вижу. — Миска мягко опустилась на редкое чистое место среди бумаг, покрывавших стол, и Андромеда улыбнулась. — Спасибо. — Могу я присоединиться к тебе? — спросила Гермиона. — Конечно. Они ели молча. Андромеда смотрела на свои бумаги. Гермиона смотрела в окно. Ложка Андромеды стукнула о дно ее миски, и Гермиона вздрогнула. — Гермиона… — Ты продолжишь меня учить? — выпалила она, так сильно сжимая свою миску, что она заскрежетала о стол со звуком, похожим на ногти по фарфору. — Магии, я… я становилась лучше. С тобой. Я так многому научилась, но я знаю, что есть еще что-то, и с тех пор я… — О, Гермиона. Конечно, продолжу! Если ты этого хочешь, мы можем… я могу… — Андромеда покачала головой, ее волосы упали на плечо и коснулись края миски. Гермиона не могла отвести от них глаз. Когда они стали такими длинными? Когда прошло так много времени? — Это не должно быть таким… натянутым. Между нами. — Я знаю, — прошептала Гермиона. — Я… — Что? — казалось, ее разум насмехался над ней. Извини? Тебе не нужно перед ней извиняться. — …пережила… это. Андромеда выгнула бровь. — Ты уверена? — Она посмотрела в глаза Гермионы. — Я не уверена, что могу сказать то же самое. Почему сейчас? Почему сегодня? Это из-за… Она не закончила мысль. Мозг Гермионы предложил больше одного ответа. Это из-за Нарциссы? Возможно. Есть ли во мне часть, которая продолжает задаваться вопросом, что могло бы произойти, если бы я встретила ее и была… как она, как все вы? Я не знаю. Возможно. Это из-за Беллатрикс? Конечно, это так. Она… беспокоит меня. Как и Люциус. И когда-то у меня была ты, чтобы стоять между мной и ними, а потом у меня была твоя сестра, но… теперь у меня нет ни одной из вас, и… я не думаю, что хочу этого. Мне нужно уметь делать это… все это… для себя. — Меня, — ответила Гермиона. — Это из-за меня. И сегодня… Показалось, что пришло время.

***

В середине натянутого, напряженного урока, который перескакивал от неловкого колдовства к неловкому колдовству, пока две ведьмы изо всех сил старались вернуться к какому-то подобию нормальности, в дверь кабинета постучали. — Войдите, — позвала Андромеда. Ее взгляд был еще более озадаченным, чем когда Гермиона появилась раньше. — Мои искренние извинения за то, что заглянула без предупреждения, — отчетливый шотландский акцент обогнул угол раньше ведьмы, которой он принадлежал, — но мой день неожиданно освободился, и я подумала, что могла бы заглянуть. Андромеда встала с улыбкой, приветствуя уважаемую директрису с привычной радостью и сжимая их руки вместе. — О, никаких извинений не нужно, Минерва; это чудесный сюрприз. Гермиона с некоторым трудом выбралась из-за своего кресла и стола в ставшем теперь слишком тесном пространстве. Директриса, должно быть, только что пришла из Хогвартса, одетая в изумрудно-зеленые академические мантии и шляпу, почти слишком высокую для дверного проема, волосы завязаны в удивительно строгий пучок, который появился, когда она отложила шляпу в сторону. Гермиона одарила ведьму в деловом костюме нервной улыбкой и взмахом руки на уровне талии. — Я… пойду поставлю чайник? Я уверена, что вы двое… — Позвольте мне, — перебила ее директриса, жестом указывая обратно на дверь. — Если вы не против, проводите меня на кухню, мисс Грейнджер, мы могли бы позаботиться о чае и немного по делам одновременно. На вопросительный взгляд Андромеды она добавила: — Я пришла не только с дружеским визитом. Я намеревалась поговорить сегодня и с вашей ученицей, и с вашей домовой эльфийкой. Похоже, она и ваша сестра обнаружили кое-что весьма удивительное. Нарцисса сегодня здесь? Брови Андромеды сошлись на переносице. — Моя сестра? Наша эльфийка? И зачем? — Нотка горечи просочилась в ее замешательство. — И нет, ее нет. Судя по положению дел в этом кабинете, я не думаю, что она тоже вернется. — Значит, она наконец-то добралась до Франции? — МакГонагалл быстро улыбнулась. — Это замечательная новость. Передайте ей мои наилучшие пожелания, когда будете писать. Андромеда продолжала бросать растерянные, слегка раздраженные взгляды между Гермионой и директрисой, явно обеспокоенная тем, что ее полностью оставили за бортом событий. — Я… я обязательно это сделаю, — наконец предложила она, качая головой. Гермиона открыла рот, чтобы дать Андромеде хоть какое-то подобие объяснения, но прежде чем она успела произнести хоть один слог, МакГонагалл снова заговорила. — Тогда пойдем? Она взмахом палочки открыла дверь кабинета, жестом приглашая Гермиону идти впереди. Бросив быстрый, извиняющийся взгляд через плечо, Гермиона поспешила из комнаты. — Итак, мисс Грейнджер… — МакГонагалл не теряла ни минуты, как только они оказались в коридоре. — Вы изрядно взбудоражили моих коллег своим открытием. Гермиона теребила рукава своей мантии и быстро шла по знакомому пути на кухню, не зная, требуют ли слова директрисы ответа. — Высшие эльфы, все еще живущие среди нас. Кто бы мог подумать. Гермиона прикусила губу. Ее мысли по этому поводу были немного менее кроткими, чем она предполагала, что должна произнести вслух кому-то вроде уважаемой директрисы Хогвартса. Куча людей могла бы представить. Если бы кто-нибудь из них удосужился поговорить со своими эльфами, как с человеком, за последние тысячи лет. Они пришли на кухню. Гермиона направилась прямо к чайнику, но взмах палочки МакГонагалл уже налил воду и поставил ее кипятиться. — Садитесь, мисс Грейнджер. Я справлюсь. Устроившись на своем стуле, Гермиона почувствовала себя явно беспокойной и не в своей тарелке. Минерва МакГонагалл не должна была заваривать чай, но она не могла отрицать профессиональную эффективность, с которой директриса перемещалась между прилавками и шкафами, собирая мед, сахар и чайные чашки с непринужденностью. — Итак. Нарцисса рассказала мне о том, что вы двое узнали из своего перевода, но, должна сказать, меня гораздо больше интересует ваша реакция. Она упомянула, что вы довольно настойчиво требовали определенных изменений. Что вы надеетесь получить из того, что вы обнаружили? — Я? Я… Ничего, профессор, — пробормотала Гермиона. — Это совсем не обо мне. — О, но, мисс Грейнджер, это так. Информация, которую вы раскрыли, может иметь последствия, выходящие далеко за рамки простого приобретения знаний. — Я… Ну да. Я надеюсь на это. Замечательно, что благодаря этому мы, возможно, сможем узнать больше, но я не думаю… — Гермиона замолчала, покачав головой, когда директриса поднесла сахар. — Нет, спасибо. Чай поставили перед ней, но Гермиона не пила, предпочитая водить пальцем круги по краю чашки. — Я не думаю, что справедливо делать это… ради нас. Это не наша история, чтобы… требовать от них, заставлять их переводить для нас, и это не наша история, чтобы избавляться от нее. Мы украли у эльфов так много веков. Я просто хочу вернуть это обратно. — Вы думаете, это будет так просто? — МакГонагалл откинулась на спинку стула и сложила руки. В этот момент она выглядела в точности как строгая, почтенная глава Хогвартса с ее туго собранным пучком серебристо-седых волос и суровыми, нечитаемыми глазами, смягченными лишь слабыми морщинками смеха вокруг них. — Крепостное право домовых эльфов служило ключевым элементом культуры волшебников с незапамятных времен, когда самые преданные чистокровные семьи могут проследить свое наследие. Есть учреждения, полностью зависящие от бесплатного труда домовых эльфов, которые… — Я прекрасно это осознаю! — перебила Гермиона, затем покраснела. — Простите. Я не хотела… — Она покачала головой, наблюдая, как ее пальцы начинают беспокойно двигаться в воздухе вместе с ее словами. — Я знаю, что будет сопротивление. И я не предлагаю, чтобы мы попытались стереть последние тысячи лет и заставили каждого эльфа освободиться… Именно это и ввергло нас в эту беду, вмешательство в историю и поведение так, как будто мы имеем право заставлять других делать что-то против их воли. Но они заслуживают того, чтобы знать свое прошлое! Их наследие, масштаб их собственной культуры, силы и языка, и я… То, что у нас есть сейчас? Это… Это просто ужасно. Должен быть способ изменить ситуацию! МакГонагалл попивала чай, пока говорила Гермиона, ее лицо было бесстрастным. — О каких «вещах» вы говорите? Что вы предлагаете нам изменить? Гермиона напряглась. Она собиралась сделать свой первый глоток чая, но вместо этого снова поставила чашку, не доверяя собственным рукам. Как Нарцисса могла подумать, что эта женщина подходит, чтобы помочь ее делу? Вот она сидит напротив за столом и ведет себя точно так же, как любая другая чистокровка, на которую Гермиона могла бы иметь несчастье попытаться повлиять. Каким-то образом она действительно верила, что директриса Хогвартса могла бы быть другой. — Это! — наконец сказала Гермиона, резко жестикулируя в воздухе между собой и старшей ведьмой. — Мы не можем продолжать так делать! Для начала, на самом деле поговорить с теми, чьи жизни затронуты, вместо того, чтобы постоянно говорить за них и притворяться, что их не существует, было бы неплохо! Вы должны были прийти и поговорить сегодня с Ромми, а не со мной, и все же мы здесь. Я не могу говорить за нее! МакГонагалл осталась безучастной к словам Гермионы, единственная бровь изогнулась на ее непроницаемом лице. Она, казалось, совершенно не беспокоилась о дискомфорте Гермионы. — И что даст разговор с ней? По всем статьям, похоже, что эльфы семьи Блэк довольны своим нынешним положением. Кроме помощи в переводе, похоже, у нее не будет никакого интереса к… Гермиона стиснула зубы, ее разочарование нарастало. — Ромми не знает, чем еще можно интересоваться! Довольство ничего не значит! Это не счастье. Это просто… не верить даже в возможность какой-либо лучшей альтернативы, — настаивала она. — По крайней мере, они заслуживают возможности узнать, чего еще они лишены! Они заслуживают… грамотности. Они заслуживают прав, они заслуживают защиты от… от того, чтобы забивать себя до смерти, когда они не могут выполнить приказ! Мы обращаемся со многими магическими существами как с чем-то меньшим, чем животные; кто знает, какие еще темные тайны есть в нашем прошлом? Вы могли бы хотя бы попытаться притвориться, что они что-то для вас значат! Разве вы не испытываете никакого стыда по этому поводу? Разве вы не… Гермиона почти не заметила, как встала со стула, пока говорила, не заметила быстро нарастающего темпа и громкости своих слов, поэтому, когда МакГонагалл прервала ее, это было похоже на то, как будто она сама ударилась головой о потолок. — Возьмите печенье, Гермиона. На вытянутой ладони директрисы лежала жестяная коробка с сахарными печеньями и имбирными саламандрами. — Что? — Возьмите печенье и сядьте. Вы совершенно правы, и нам еще многое предстоит обсудить. Медленно, неохотно Гермиона снова села, одна ее беспокойная нога скользила вверх и вниз под столом. Успокаивающий тон МакГонагалл выбил из нее весь пыл, но это не сделало ее менее настороженной. Тем не менее, она взяла сахарное печенье. — Я не хотела заходить так далеко, так что мои извинения. Мне просто было любопытно, какова ваша собственная позиция, как вы реагируете на обычное, пассивное неприятие ваших убеждений, которое вы наверняка получите от волшебного сообщества в целом. Обещаю, что мои собственные взгляды гораздо ближе к вашим, чем могли бы предположить мои слова. — Она улыбнулась. — У вас удивительно сильное чутье в этом вопросе, и вы умеете обращаться со словами, мисс Грейнджер, вплоть до того момента, когда ваша страсть берет над вами верх. Честно говоря, вы — все, на что я могла надеяться. Гермиона вцепилась в свою чашку, позволяя теплу просочиться в ее ладони, чтобы убедиться, что это быстрое изменение тона было настоящим. — Я… спасибо? — ей удалось выдавить из себя. — Я не хотела быть такой… громкой. — Она почувствовала, как ее нос сморщивается от смущения. МакГонагалл снова улыбнулась и поставила свой чай. — Я действительно намерена сегодня поговорить с эльфами здесь, не волнуйтесь, но, признаюсь, я пришла еще кое с чем на уме. Мисс Грейнджер, я хочу предложить вам работу. Гермиона моргнула. — Какую? За этими словами теперь скрывалось неизбежное дежавю, и Гермионе было трудно поверить, что она снова слышит их. — Я хотела бы предложить вам возможность прийти и поработать в Хогвартсе некоторое время. Моя уважаемая коллега, Модести Дэвис, кавалер ордена Мерлина третьей степени, в настоящее время преподает маггловедение, но ее биография удивительна. Она написала новаторскую диссертацию о колонизации кентавров, и ее антропологические исследования культуры и истории немагических существ совершенно не имеют себе равных в этой области. Небольшой области, я признаю, поскольку все еще существует множество затянувшихся предрассудков, которые имеют тенденцию мешать таким исследованиям, но я верю, что с вашей молодостью и вашей страстью к этому, вы вполне можете помочь это изменить. Директриса замолчала, подвинув жестяную коробку с печеньем обратно к застывшей Гермионе, которая рефлекторно взяла имбирную саламандру. — Предстоит еще многое сделать. Создание плана действий. Материалы для просвещения общественности. Дальнейшее изучение языка. Я бы хотела, чтобы вы участвовали во всем процессе, Гермиона. В конце концов, это ваше открытие, и я думаю, что если мы сможем набрать нужный импульс, здесь есть реальный шанс для перемен. Возможно, сейчас больше, чем когда-либо. Долгое время Гермиона не отвечала, занятая тем, что застигнута врасплох и стряхивает имбирные крошки с воротника своей мантии. — Я… польщена, — сказала она, когда обрела голос. — Но я… — только когда это «но» сорвалось с ее губ, она осознала, насколько противоречивы ее чувства. Какая невероятная возможность, которая, казалось, сулит реальное будущее, что-то выходящее за рамки этих странных стен и за рамки рутины ее жизни до всего этого, и все же… — Я нужна здесь, профессор. МакГонагалл выглядела явно озадаченной. — Я дала обещания. Я ни за что не смогла бы уехать. Пока нет. Не сейчас, вскоре после… — Она замолчала, потрясенная острой болью, пронзившей ее нутро даже при мысли о Нарциссе. — Кроме того, я… — она быстро переключила свои слова со своих самых непосредственных сожалений. — …не знаю, действительно ли я то, что вы ищете. Я не… ученый. Я так невероятно рада, что я… что у меня была возможность открыть это, и я надеюсь, что профессор Дэвис узнает гораздо больше, чем я, но я… Я не могу уехать. Я не могу. Не сейчас. Несколько раз во время ее заикающейся речи директриса выглядела готовой перебить ее, но к тому времени, как Гермиона закончила, она нахмурилась с неохотной покорностью. — Не могу сказать, что согласна с вашими словами, но решение, в конечном счете, должно быть за вами. Я верю, что вы недооцениваете себя, мисс Грейнджер, поэтому я только прошу вас продолжать обдумывать мое предложение. Гермиона медленно кивнула, поднимаясь и собирая их пустые чашки. Она осторожно подогрела остальную воду взмахом своей палочки. — Нам следует вернуться к Андромеде. Она ждет чая, — сказала Гермиона. Она чувствовала себя нервной, предложение все еще тяжело висело в кухонном воздухе. Когда она наливала чашку из чайника, рука МакГонагалл схватила ее за предплечье, приостановив ее движения. — Вы подумаете об этом, не так ли? Гермиона покраснела. Директриса не собиралась отпускать ее с ее уклончивым ответом. — Я подумаю. Гермиона почувствовала, как ее глаза изучают. После слишком долгой паузы, чтобы чувствовать себя совершенно комфортно, МакГонагалл кивнула. — Очень хорошо. Когда они начали свой путь обратно к кабинету, директриса, казалось, колебалась, ее ноги двигались медленнее, чем раньше, задерживаясь на повороте каждого угла, пока дверь к их конечному пункту назначения не оказалась в поле зрения. — Что-то случилось? — наконец спросила Гермиона, чуть не пролив чай Андромеды, когда она резко остановилась. МакГонагалл остановилась. — Я… не совсем. — Ее слова появлялись медленно, каждое из них было тщательно рассчитано, чтобы следовать за предыдущим. — Должна признаться, однако, в скрытом мотиве моего сегодняшнего приглашения, мотиве, к которому я не могу позволить вам отнестись легкомысленно. Я планировала подождать, пока вы не окажетесь в безопасности под крышами Хогвартса, но поскольку это больше не кажется неизбежной реальностью, я считаю, что лучше всего обсудить это сейчас. Гермиона неохотно заскребла пальцами ног по половицам, с тоской глядя на двери в кабинет в конце коридора. У нее было достаточно сюрпризов на один день, и более чем достаточно скрытых мотивов на всю жизнь. — Информация, которую вы обнаружили, была бы невероятным активом для Хогвартса, мисс Грейнджер, но ваша магия тоже. Гермиона напряглась. — В вас есть замечательный потенциал для исследования живой магии, и я — довольно эгоистично, признаю — надеялась на возможность поработать с вами. — МакГонагалл подняла руку, предотвращая слова Гермионы. — Я понимаю, из того, что мне говорит Андромеда, что у вас всегда были сомнения. Я просто надеюсь, что вы сможете простить мой интерес; живая магия была моим личным наваждением на протяжении десятилетий, и я едва начала царапать поверхность. Плечи Гермионы были скованы от немедленного гнева, который, она не была уверена, что имеет право испытывать. В конце концов, это не было большим сюрпризом. Или, по крайней мере, не должно было быть. У нее всегда было чувство, что эти два слова вернутся, чтобы преследовать ее, живая магия, и не то чтобы интерес директрисы демонстрировал злой умысел. Нет, это раздражение было ее собственным, ее затянувшееся колебание, чтобы дать кому-либо еще доступ к этой странной, все еще в значительной степени необъясненной стороне ее магии. Никто даже не знал, может ли она на самом деле это делать, ради Мерлина! — Я не могу понять, почему все так хотят, чтобы я это попробовала, — сказала Гермиона. — Андромеда объяснила. Немного. Но ее причины были… — Гермиона замолчала. Каким-то образом она не могла представить, чтобы уважаемая директриса Хогвартса позволила Андромеде покинуть ее кабинет в тот день, если бы она знала о плане освобождения Беллатрикс с помощью магии Гермионы. — …личными. МакГонагалл выгнула бровь, но не стала спрашивать дальше. — Вы понимаете, что только две живущие сегодня ведьмы когда-либо могли получить доступ к такой магии? — Нет, нет, я не знала, — призналась Гермиона. — Я знаю только… вы и Андромеда обсуждали это. И меня. Когда я посещала Хогвартс. Вы отослали меня, а когда я вернулась… — Гермиона не могла заставить себя прямо спросить объяснения, но это странное взаимодействие беспокоило ее с того дня, как это произошло. Особенно после того, как она узнала о намерениях Андромеды относительно магии. Что она сказала директрисе? — …вы, казалось… раздражены ею. — О, я была, — сказала МакГонагалл. — Я была невероятно разочарована, когда узнала, что срок действия ее лицензии истек. Я все время думала, что она готовится обучать вас сама, а потом… —Лицензия? —перебила Гермиона. Глаза МакГонагалл снова расширились. — Использование живой магии строго запрещено законом Министерства, мисс Грейнджер. Для научных исследований лицензию можно получить в Отделе тайн. Я помогла Андромеде получить ее много лет назад, но ее необходимо обновлять каждые пять лет, и она перестала это делать во время войны. Под надзором человека с лицензией другие могут учиться, но, поскольку я теперь единственная, кто обладает таковой, я единственная, кто имеет право вас обучать. — И… книга, которую она одолжила у вас? — спросила Гермиона, задаваясь вопросом, сможет ли она действительно получить полный ответ после всего этого времени. — Андромеда по-прежнему намеревалась учить вас, но прошло более десяти лет с тех пор, как она контактировала с живой магией. По моему настоянию она одолжила мой теоретический текст, чтобы поднатореть, прежде чем снова подать заявку на лицензию. Чего она еще не сделала, — заключила директриса, сузив глаза в направлении кабинета. Гермиона проследила за взглядом МакГонагалл, с некоторым трепетом глядя на знакомый конец коридора, но на все вопросы, которые она могла задать этой конкретной ведьме, были даны ответы, и Гермиона была… удовлетворена. Удовлетворена этим объяснением. Удовлетворена… и благодарна. Благодарна за ее намерение помочь с эльфами, благодарна за ее откровенный ответ и… заинтригована, она должна была признаться себе, идеей живой магии, силы, в которую только две ведьмы, живущие в этом веке, когда-либо вмешивались. — Хорошо, — сказала Гермиона. Взгляд МакГонагалл немедленно пронзил ее. — Хм? — Да. Хорошо. Я… не очень в это верю, но я хотела бы узнать больше. О живой магии. Могу ли я… не будете ли вы возражать вернуться, если я… если я могу пообещать только один день? Я не знаю, есть ли в этом какой-то смысл, на самом деле, и я не хочу больше тратить ваше время, но я… — Конечно, мисс Грейнджер! — Улыбка медленно расползлась по лицу МакГонагалл, пока говорила Гермиона, и к тому времени, когда она вмешалась, в голосе директрисы звучало почти головокружительное волнение. Гермионе было трудно не улыбнуться внезапному энтузиазму. — На следующей неделе, скажем? Примерно в то же время? Я надеюсь, что смогу убедить вас в дальнейшем обучении за пределами одного дня, но если это будет всего один день, уверяю вас, это не будет пустой тратой времени ни для одной из нас. — Она покачала головой. — Это было… преступно со стороны Энди, правда, что она не работала с вами раньше. Преступно, размышляла Гермиона, сдерживая внезапный взрыв измученного смеха, который был готов вырваться из ее груди. Преступно, действительно. МакГонагалл понятия не имела, насколько преступной Андромеда намеревалась быть с магией Гермионы. Это… все это было в прошлом. Это была новая возможность. Она не так часто их получала, поэтому она воспользуется этой, пока может. Она даст этому один день. Один день. Директриса заслужила это одной своей честностью. Что-либо большее… потребует доверия, которого, Гермиона не была уверена, у нее осталось.

***

Она оставила Андромеду и МакГонагалл пить чай, наспех приготовила ужин, прежде чем отступить обратно наверх. Компания была желанным отвлечением, но теперь, когда она осталась одна, она почувствовала, как что-то кусает ее за внутренности живота: грызущая, пронзительная пустота, которая пульсировала внезапной болью и головокружением, когда она проходила мимо двери Нарциссы по пути в свою собственную спальню. Было невероятно, насколько это другой вид боли — когда оставляют тебя, а не ты уходишь. Не имело значения, что это не было внезапно, не было неожиданно, что она думала, что готова. Невозможно подготовиться к этому, к чему-то, что она не хотела признавать, было центром ее мира, исчезающим в одночасье, как будто этого никогда и не было. По крайней мере, с предательством Андромеды было… мгновенное завершение. Возврата назад от этого не было. Это, однако… в этом завершение произошло еще до того, как что-либо началось, так что даже завершение начало ощущаться как… своего рода начало. Она так привыкла идти вперед, что почти смогла забыть, что уже в конце. Приготовившись ко сну, Гермиона снова оказалась в коридоре, стоя у пустых покоев Нарциссы. Она толкнула дверь, но не зажгла лампы. Медленно она подошла к прикроватной тумбочке и взяла сборник стихов, двигаясь только по памяти и ощущениям. Как только она собиралась уходить, у двери возник шар света, и сердце Гермионы пропустило удар. — Ой! При этом пискливом вскрике от удивления Гермиона вздохнула с облегчением. — Прости, Ромми. Я не хотела тебя пугать. Это просто я. — Прошу прощения, госпожа. Ромми не поняла… Ромми думала, что все ушли, — сказала она, подергивая ушами, глядя вниз на пол. — Нет, нет, ты абсолютно права, я просто хотела… я просто… — Гермиона вздохнула. — Неважно. Я не хотела прерывать твои дела. Я уйду с твоего пути. Они обогнули друг друга, и Гермиона прошла через дверной проем, а Ромми исчезла вглубь комнаты. Пройдя несколько шагов по коридору, Гермиона взглянула на книгу в своей руке, затем повернулась назад, зацепив дверь носком ботинка, прежде чем она успела полностью закрыться. — Ромми… что означает «mindre»? На древнем языке? Бровь Ромми нахмурилась, губы сморщились. — Mindre? Где госпожа слышала это слово? — О, просто… кое-что Нар… леди Малфой сказала однажды. Уши Ромми затрепетали в явном замешательстве. — Mindre, ну, госпожа… Ромми хорошо знает это слово. Mindre — это… еда. Фрукт, который так любит хозяйка. Глаза Гермионы расширились. — Какой фрукт, Ромми? Ромми исчезла с щелчком пальцев, появившись снова мгновение спустя с зеленым фруктом размером больше обеих вытянутых рук, в которых она его держала. — Mindre. Манго. Гермиона рассмеялась. Она продолжала смеяться. Она смеялась, пока ее живот не почувствовал, что он вот-вот вывалится через ее грудную клетку. Ромми медленно отступала, вероятно, встревоженная внезапным, диким весельем, или, возможно, из-за слез, стекающих по щекам Гермионы. — Спасибо, — выдохнула она. Ромми медленно поставила фрукт на пол, затем отступила, избегая резких движений, как будто столкнувшись с загадочным, диким существом. Когда ее рука была в безопасности у ее бока, она растворилась в воздухе, оставив Гермиону смотреть на потолок, поражаясь катарсису своего собственного неконтролируемого смеха. Он глодал горькую тяжесть, все еще давившую внутри нее, кусочек за кусочком. Она опустилась на пол, положив манго себе на колени рядом со сборником стихов, и к тому времени, когда смех утих, она почувствовала себя легче. Почти слишком легкой. Достаточно легкой, чтобы, если бы не тяжесть фруктов и бумаги на ее коленях, она вполне могла бы улететь и забыть себя полностью.