Часть 26

Истекающая кровью рука Беллатрикс резко взметнулась вверх и отцепила руку Люциуса с ее горла. — …Кедавра! Сгусток зеленого света ударил в потолок, и вокруг них посыпался дождь треснувшей штукатурки. Беллатрикс схватила Люциуса за запястье, сжимая пальцы, как тиски. Она выгнула его назад, пока он не залаял от боли, затем продолжала сгибать, продолжала выкручивать, пока он не отшатнулся от нее. Она положила другую руку ему на грудь. Затем толкнула его, отпихнула, протащила его через весь пол, игнорируя бесплодные, неправильно направленные заклинания, плюющиеся из кончика его палочки, когда они оба прошли в дюйме от Гермионы, которая всё ещё боролась с ковром. Его лодыжки подломились о нижнюю ступеньку, он издал визг, но Беллатрикс не останавливалась. Его хрупкое телосложение не могло сравниться с ее яростью, сухожилия на ее шее напряглись, когда она заставила отступать его вверх то по одной ступеньке, то по другой, мрачно улыбаясь, когда он спотыкался и безуспешно царапал руку вокруг запястья. Кончики его ищущих пальцев нащупали порез, который он оставил на ее руке, но когда он попытался вцепиться, она ослабила хватку на его мантии ровно настолько, чтобы сломать его безымянный палец, как хворостинку. Гермиона наблюдала с подножия лестницы, застыв в шоке, как Люциус завопил от боли. Это было такое мелодраматичное проявление силы, жестокое, первобытное, физическое и ненужное. Беллатрикс могла бы обезоружить его в мгновение ока, могла бы подождать помощи Гермионы, но нет, конечно, она бы этого не сделала. Не тогда, когда она могла протащить Люциуса Малфоя по семнадцати ступеням, не тогда, когда она могла позволить его неэффективным проклятиям превратить потолок в месиво почерневшего дерева и разбитой штукатурки, не тогда, когда она могла сломать несколько костей на пути к возвращению своей магии на лестничной площадке. Гермиона снова почувствовала свои ноги и последовала за ними на осторожном расстоянии. Было очевидно, что, независимо от того, действительно ли Беллатрикс все контролирует, она не заинтересована в том, чтобы кто-либо помогал ей, поэтому Гермиона закусила губу, крутила свою палочку между пальцами и держалась подальше от прохода. В следующий миг Беллатрикс прижала Люциуса к стене. Между их руками, стиснувшими его палочку, разгорался немой поединок воли. Она давила на него, не обращая внимания на густые алые потоки, стекавшие с пореза на её предплечье, в то время как он отчаянно сопротивлялся, его глаза были широко распахнуты и полны дикого ужаса. Она победила. Она вонзила его собственную палочку в плоть у его горла, не ослабляя хватки. Их руки, спутанные вместе, скользили в крови. — Чья гордость, Люциус? — прошипела она, её голос низкий, яростный, животный. — Авада Кедавра! Но слова оборвались не зелёной вспышкой, а криком боли. Спина Беллатрикс выгнулась в мучительном экстазе, а Люциус начал смеяться. — Так быстро забыла? — выдохнул он, задыхаясь от смеха. — Тебе придётся постараться сильнее, ты, калечная сука. Его слова лишь разожгли ярость в глазах Беллатрикс. Она вырвала палочку из его руки. — Ты думаешь, это Министерство сделало меня калекой? — зарычала она, её дыхание было прерывистым, обжигающим, наполненным болью. — Круцио! — Что ты делаешь?! — закричала Гермиона, наблюдая, как новая линия крови прорезала предплечье Беллатрикс, кожа почернела. — Империо! — закричала Беллатрикс, выплёскивая агонию из своего тела в очередное заклинание, вместо того чтобы поддаться боли. — Круцио! Круцио! Снова и снова эти слова вырывались из её лёгких, яростные, беспомощные, лишь усиливая её собственные муки. Её предплечья кровоточили, покрываясь всё новыми и новыми отметинами, каждая из которых становилась чёрной под гневом заклятия Министерства. Воздух наполнялся дымом, пока её плоть продолжала обугливаться, а Люциус лишь смеялся, наслаждаясь зрелищем. Но что-то изменилось. Руки Беллатрикс больше не обугливались, а порезы перестали чернеть. Между её болезненными заклинаниями не оставалось времени, чтобы магическое пламя угасло. Вместо этого оно начало разгораться, отметины сливались одна с другой, пылая белым жаром и кровью на её коже, словно угли в разваливающихся рукавах её мантии. Она загоралась. Слова Беллатрикс сжигали её заживо. Люциус хохотал, пока её обожжённые, кровоточащие руки не выпустили его палочку. Но даже когда её пальцы отказались повиноваться, она не отступала, с упорством маньяка поднимая колено к его животу и опираясь трясущимися руками на стену за его головой. Её горящие предплечья прижимались к его горлу в ужасающей пародии на объятие. Смех оборвался. Его кожа вспыхнула мгновенно, без всяких магических защит, которые превращали плоть Беллатрикс в уголь. Огонь покрыл его тело волдырями за секунду, дыхание вырывалось из его груди резкими, мучительными толчками, а в глазах Беллатрикс зажёгся дикий, звериный огонь, отражающийся не только в пламени. Воздух наполнился криками и густым смрадом горящей плоти и волос. Только когда из лёгких Люциуса больше не вырывалось ни звука, Беллатрикс наконец отпустила его. Она пошатнулась назад, упала на колени и издала жестокий, бессловесный крик, наполовину торжествующий, наполовину мучительный. Гермиона не знала, жив Люциус или мёртв, не знала, что случилось с двумя другими мужчинами, что стало с Андромедой. Но она видела, что огонь на коже Беллатрикс не угасал. Он не останавливался, не обугливал её плоть, как раньше, а продолжал гореть, захватывать новые участки, поднимаясь к плечам, обжигая тыльную сторону её рук. А после того, что огонь сделал с Люциусом… Гермиона почувствовала страх, какого не знала никогда. Первобытный, иррациональный, всепоглощающий ужас сковал её сердце. Она пошатнулась, упала рядом с Беллатрикс. У неё не было времени думать, не было времени бояться. Она протянула руки, схватила горящие предплечья Беллатрикс сквозь пламя, и всё, что она смогла сделать, — это слепо направить магию через свои обожжённые пальцы в тело ведьмы. В наполненную болью секунду Гермиона почувствовала, как падает, как проваливается в нечто, что совсем не было ею самой. Это было всё — огонь, агония, поля обугленных, трескучих лоз с расплавленными шипами жара и силы. Это был пейзаж, вырванный прямиком из ада: всё горело, небо, земля и лозы — всё горело до корней, пылая к чему-то… к искре чего-то, серебристого, пульсирующего, прекрасного, и, о, Мерлин, кто знает, что это было. Разум Гермионы был разбит на осколки. Люциус не двигался. Люциус, вероятно, был мёртв. Кто-то должен был знать, кто-то должен был прийти, но это, что бы это ни было, не могло ждать. Беллатрикс не могла ждать. Свет тускнел, Гермиона не знала, как или почему, но знала, что это плохо, что времени почти не осталось. И вот серебро вспыхнуло чистым голубым пламенем, и… Гермиона взмахнула рукой, разрывая каждую лозу одним движением невидимой силы, разметав хрупкие листья, шипы и акры пепла по ветру, оставив после себя лишь бесплодную, почерневшую пустошь. Одинокий, израненный ворон пролетел над ней, жалобно вскрикивая в пыльном небе. Он упал к её ногам, копошась среди неузнаваемых остатков ростков, рывшись в осыпающейся почве, царапая что-то мерцающее, хрупкое, покрытое налётом и копотью, лежащее прямо под его когтями. Звук прорезал пейзаж. — Гермиона! — Он разорвал мёртвую, жуткую тишину этого места. — Гермиона! — Это было её имя. Гермиона вернулась в себя с резким вдохом. Андромеда стояла на лестнице, шатаясь, поднимаясь к ним, сжимая окровавленную рану на виске одной рукой. — Белла! — выдохнула она, увидев ожоги на руках сестры и рану на её ноге. Она протянула руку, спотыкаясь на последних ступенях, но Беллатрикс отшатнулась. — Позволь мне помочь, я вылечу тебя! Беллатрикс отступила ещё дальше. — Я сама справлюсь! — резко бросила она, голос хриплый и полный ярости. Она протянула руку к палочке Люциуса, лежащей на обугленных досках пола, но её пальцы едва двигались. Она прижала кончик палочки к бедру, пробормотала что-то себе под нос, но ничего не произошло. С отвращением она отшвырнула палочку и издала глухой стон. — Моя палочка! Принесите мою палочку. Гермиона обменялась испуганным взглядом с Андромедой, а затем подчинилась, морщась от боли в своих обожжённых пальцах, когда произнесла заклинание призыва. Палочка Беллатрикс поднялась с нижнего этажа и приземлилась в её руку, но Беллатрикс тут же выхватила её, яростно проводя ею вдоль раны на ноге. Ничего. Беллатрикс снова закричала. Не было ни огня, ни новой боли, но она смотрела на свои руки с явным ужасом и просто кричала. Гермиона зажмурилась от этого крика, не в силах поднять свои покрытые волдырями пальцы, чтобы закрыть уши. Когда звук сменился внезапной, звенящей тишиной, она осторожно открыла глаза. Беллатрикс смотрела прямо на неё. Её губы приоткрылись, и вместо крика раздались холодные, пронзительные слова: — Что ты наделала?! Гермиона поползла назад по полу. — Я? Я… Я только… Ты горела, я… — Горькое осознание ударило её, как удар в живот. — Я потушила огонь, — прошептала она. Андромеда смотрела на Беллатрикс с явным потрясением. — Ты действительно потушила, — прошептала она, даже не взглянув на Гермиону. — Ты… ты разорвала след. Я это чувствую. Его больше нет. Ты… ты что-то сделала с её магией, Гермиона. Ты… ты не просто изменила её. Она… исчезла. Совсем. Белла… её магии больше нет. Совсем. — Нет, — пролепетала Гермиона. — Это не то, что я… я не хотела… я просто хотела… Беллатрикс была права. Права, что не доверяла ей. Одно неверное движение — и… всё кончено. Она отступила назад, её худшие страхи перед живой магией поднимались на поверхность, смешиваясь с другими ужасами этой ночи. Её рука наткнулась на что-то тёплое и мягкое, и она резко отдёрнула её, вскочив на ноги. Это был Люциус. Или то, что от него осталось. Огонь прожёг его шею насквозь через кожу, мышцы и сухожилия, добравшись до костей позвоночника, обугленных до угольно-чёрного цвета на фоне красной крови, растёкшейся по полу. Образ рук Беллатрикс, огня, пожирающего плоть до самой кости, вспыхнул в её голове, и Гермиона задохнулась, не в силах дышать. Она развернулась и побежала. Она побежала вниз по лестнице, спотыкаясь и перебираясь через куски дерева и то, что вполне могло быть еще одним телом, в атриум. Она схватила свою зимнюю накидку с крючка у двери, где она висела, нетронутая, в течение нескольких месяцев, но прямо сейчас… ей никогда еще не было так холодно. Она натянула капюшон на голову и завязала его неуклюжими пальцами, туго и по-детски, под подбородком. Спотыкаясь, бездумно, она схватила ручку своего чемодана и выдохнула от боли, но не отпустила ее, вызывая мирный, знакомый цвет целительных чар из глубины своего разума и проталкивая его вниз через свои руки, чувствуя, как волдыри остывают и отступают обратно в ее кожу, даже несмотря на то, что усталость немедленно пронзила каждую ее конечность. Она схватила другую сумку и протиснулась через двери, на улицу, в угасающий дневной свет. Она просто хотела уйти! Это все, чего она хотела сегодня! Не дуэли с Андромедой, не возвращения Люциуса, не… Ее мозг отверг все последующие мысли, все смерти, проклятия, опустошенное поле, обнаженное и бесплодное от руки Гермионы где-то внутри Беллатрикс Блэк. Она чувствовала вкус слез на своих губах, слишком онемев, чтобы чувствовать, как они падают из ее глаз. Как только она достигла ворот, она услышала шаги позади себя. Она нащупала свою палочку, пытаясь поправить ее, не уронив сумку, но она зацепилась за подкладку ее плаща, и она не была достаточно быстрой. Беллатрикс схватила ее за капюшон и закрепила хватку, вцепившись в волосы Гермионы, швырнув ее на колени посреди гравийной подъездной дороги. Руки Беллатрикс все еще были покрыты чернотой, раздражены и воспалены, но было ясно, что Андромеда залечила худшие из ее ран. — Ты исправишь это, — прошипела она, впиваясь ногтями в кожу головы Гермионы. — Отпусти меня! — Ты исправишь это, ты исправишь меня, или ты умрешь, ты, грязная, вмешивающаяся… Громкий треск прорезал воздух слишком близко, и уши Гермионы зазвенели. — Освободите заложницу! Гермиона почувствовала, как ее волосы дернули еще сильнее, когда Беллатрикс резко обернулась, поворачиваясь к голосу незнакомой женщины. — Сложите палочки! Положите руки на землю! Не делайте резких движений. — Голос продолжал свои требования. — Мы представляем Отдел магического правопорядка, отделение авроров. Беллатрикс разжала руку с рычанием, и Гермиона успела заметить две фигуры в плащах по ту сторону ворот, направивших палочки в их сторону, прежде чем подчинилась отрывистым приказам. Она уронила свою палочку и чемоданы, опустившись на гравий и прижав к нему ладони. Когда она осторожно подняла взгляд, фигуры подошли ближе. — На землю, Лестрейндж, — настаивал второй человек. Голос был мужской, средней тональности, грубый и… смутно знакомый, но капюшон скрывал его лицо. У женщины капюшон был опущен на плечи, и Гермиона моргнула, глядя на внушительный хмурый взгляд на, казалось бы, молодом лице. Ей вряд ли было больше лет, чем самой Гермионе. У неё были длинные тёмные волосы, собранные в строгий хвост, черты лица с намёком на азиатское происхождение и осанка, которая выдавала силу, несмотря на её невысокий рост. Гермиона осмелилась бросить взгляд через плечо и увидела, как Беллатрикс медленно опустилась на колени на подъездной дорожке. Она подняла руку, медленно и осторожно закрутила свою палочку в волосы. Мужчина издал предостерегающий звук, но ничего не сказал, когда Беллатрикс наконец положила руки рядом с коленями. Мужчина-аврор вытащил из кармана мантии кусок пергамента, разгладил складки о своё бедро, прочистил горло и начал читать: — Министерство магии получило информацию, что в три часа двадцать шесть минут дня резервная магия, предназначенная для сдерживания Беллатрикс Блэк, была разорвана. Мы запрашиваем немедленное… — Здесь капюшон качнулся, очевидно, в сторону упомянутой ведьмы. — …подтверждение смерти, требующее подписи двух авроров и опекуна, а также показания о обстоятельствах смерти… — Не зачитывай всё это, — перебила женщина, выхватив пергамент из его рук. — Очевидно, что она не мертва. — Просто следую протоколу, — проворчал он. Капюшон снова качнулся, когда он перевёл взгляд с Беллатрикс на свою напарницу. — Эм… А какой теперь протокол? — Мы забираем их, конечно, и всех остальных, кто здесь есть. Ты. — Интенсивный, пронизывающий взгляд женщины остановился на Гермионе. — Что ты можешь рассказать о том, что здесь произошло сегодня? — Сними капюшон, — перебил её мужчина. — Назовись. Прежде чем Гермиона смогла решить, подчиниться ли первому приказу — оставаться с руками на земле, — или второму, Беллатрикс заговорила: — Сначала ты, — потребовала она, и Гермиона поморщилась. — Я… Внезапный хлопок прервал ответ Гермионы, и на подъездной дорожке появился ещё один человек в плаще. — Бросьте палочки! — прозвучал низкий, хриплый голос. Фигура была маленькой, сутулой, с торчащими из-под глубокого капюшона грязными, болезненно-жёлтыми волосами. Гермиона столкнулась с поразительным зрелищем: три серьёзных человека, явно растерянных, направляли свои палочки друг на друга. Это похоже на какой-то странный маскарад, подсказал ей мозг, выныривая из её паники с этим бессвязным образом. Никто не знает, кто есть кто. Только больше угроз… и меньше танцев. — Я сказал, бросьте их! Позади раздалось шуршание. Гермиона бросила взгляд назад и увидела, что Беллатрикс воспользовалась моментом, чтобы выпрямиться. — Брось свою палочку! — настаивал аврор. — Я представляю Министерство магии, — ответил последний прибывший. — Бросьте палочки. Я не буду повторять. — Мы из Министерства, — сказала женщина. — Отдел авроров. Медленно рука с палочкой новой фигуры начала опускаться. — Отдел тайн. Инспектор Гретиваррел, — представился он. У Гермионы перехватило дыхание. Она слышала о них, Невыразимцах, но никогда даже не ступала в ту часть Министерства. Она никогда не встречала никого из них. — Что вы здесь делаете? — потребовал ответа аврор в капюшоне, медленно опуская свою палочку вместе с напарницей. — Я мог бы спросить вас о том же. Женщина в сдерживающем жесте положила свою руку на его. — Мы получили ложную информацию о том, что Беллатрикс Блэк скончалась. Как видите, это явно не так. Мы забираем её в штаб, если только нет проблем с юрисдикцией? На этот прямой вопрос Невыразимец сделал шаг к воротам. — Это ещё предстоит выяснить. Я здесь отчасти от имени Отдела по неправильному использованию магии. Здесь недавно применялась запрещённая магия без лицензии. Мне нужно провести несколько тестов. Все замешанные лица будут доставлены в Азкабан в ожидании суда. У Гермионы кровь застыла в жилах. Женщина выглядела ошеломлённой. — Азкабан? Какое нарушение ограничений на использование магии могло бы… — Это засекречено, мэм. Её глаза сузились. — Запрашиваю разрешение на проведение заклинания идентификации вашей палочки. Инспектор Гретиваррел без колебаний поднял свою палочку. Пока их обмен репликами продолжался, Гермиона услышала позади себя звук — тяжёлое, прерывистое дыхание, настолько низкое и глухое, что оно напоминало ровное рычание на границе её слуха. Медленно, стараясь не привлечь внимания волшебников у ворот, она повернула голову. Глаза Беллатрикс были расфокусированы, она смотрела прямо сквозь ворота в необитаемые просторы за ними, но её поза изменилась: она теперь стояла на корточках, с напряжёнными, словно сжатыми пружинами, конечностями, а пальцы были сжаты в кулаки. — Я не вернусь, — прошипела она, начиная сгибать ноги под собой. — Вы та, за кого себя выдаёте, — пробормотала аврор, когда палочка Невыразимца коротко вспыхнула зелёным светом. — Но вам нужно рассказать больше. Что здесь произошло? — Беллатрикс, остановись! — прошептала Гермиона, пока остальные говорили. — Он не про тебя говорит. Это же не твоя магия наложила то заклинание, о котором он говорит, я… — Не двигаться! — наконец вспомнил мужской аврор, что должен держать кого-то ещё под прицелом своей палочки, и внимание всех троих тут же обратилось к Беллатрикс. Она не остановилась, сверкая глазами, полными ненависти, когда встала. —Stupify! Заклинание аврора полетело к воротам, ударилось о что-то невидимое и бессильно улетело прочь через поле. — Проклятые… чистокровные… Проклятые чары, — пробормотал он себе под нос, тыча кончиком палочки в пространство между прутьями ворот. При его прикосновении появилась россыпь золотых искр, словно кремень ударил по железу, и воздух завибрировал. — Ты. Пусти нас. Когда стало ясно, что теперь его палочка направлена на неё, Гермиона поднялась и нервно подошла. Она прижала ладонь к воротам, но те не сдвинулись. Она и не ожидала, что это сработает. — Можно мне использовать палочку? — нервно спросила она. — Да, — ответил он, и Гермиона подняла взгляд, всё ещё пытаясь понять, чей это голос. Бесполезно; капюшон отбрасывал тень на его лицо, скрывая его в свете заходящего солнца за его спиной. Гермиона подняла свою палочку и быстро сделала движение, чтобы открыть ворота. Ничего. Тот же аврор тяжело вздохнул. — Ты. Назад на землю. Лестрейндж. Пусти нас. Беллатрикс захохотала. Аврор покачал головой. — Вы, как всегда, не знаете, что для вас лучше. Чо, ты сможешь пройти через это? Когда Гермиона снова опустилась на колени, она заметила, как Беллатрикс мельком взглянула через плечо, а затем посмотрела на неё. Казалось, она буквально видела, как в голове у Беллатрикс крутятся шестерёнки, взвешивая плюсы побега до того, как они смогут войти, против минусов потери шанса заставить Гермиону вернуть ей магию. — Я попробую, — пробормотала девушка. Она внимательно изучала невидимые защитные чары, пока её напарник выкрикивал свои требования. — Но я всё ещё жду объяснений, — добавила она, бросив выразительный взгляд на Невыразимца. — Мне нужно знать, с чем я имею дело. Когда Невыразимец нехотя кивнул, она закатала рукав и начала бесшумно накладывать заклинания на ворота, выполняя всё более сложные движения палочкой. — Эта Пожирательница смерти вмешалась в собственную магию, — медленно заговорил инспектор Гретиваррел, каждое слово вырывалось с болью и неохотой, словно выдернутый зуб. — Что, конечно, строго запрещено и является крайне нестабильным заклинанием. Вероятно, она пыталась сбежать. Беллатрикс фыркнула. — Если бы я действительно сбегала, вы бы никогда меня не нашли, жалкие некомпетентные глупцы. — Она выпрямилась во весь свой внушительный рост, подняв подбородок и сжав челюсти. — Я не вернусь туда, — повторила она с пугающим спокойствием в голосе. Она сделала шаг ближе к Гермионе, схватила её за ворот мантии и резко подняла, несмотря на её протестующий писк. — И ты тоже никуда не пойдёшь, дорогуша. Пока не исправишь меня, — прошипела она, горячее дыхание обожгло ухо Гермионы. Наступил момент тишины, все взгляды были устремлены на тёмную ведьму, но затем оба аврора вернулись к попыткам прорвать защитные чары. Когда к ним присоединился Невыразимец, Гермиона почувствовала, как Беллатрикс напряглась за её спиной. Она зарычала громче, выплёскивая своё предупреждение: — Трусы! Нападают на ведьму в её собственной тюрьме. Я убивала куда более сильных волшебников и за меньшее, я… Дыхание Гермионы становилось всё более прерывистым, приближаясь к панике. — Наверняка есть… какой-то способ решить это. Я могу всё объяснить, я… Это была не она! Это я использовала живую магию. Я… Невыразимец резко поднял голову. — Ты? — Из глубин его капюшона раздался скрипучий, тревожный смех. — Ты даже не понимаешь, о чём говоришь, дитя. Это магия, далеко превосходящая твои способности. — Я сделала это! — настаивала Гермиона, игнорируя, как ногти Беллатрикс вонзились ей в плечо в предостережении. — Я не хотела, я просто… Капюшон качнулся в знак пренебрежения. — Зачем защищать её? Она угрожала тебе? — Я угрожаю ей сейчас, — сказала Беллатрикс, толкнув Гермиону, чтобы сделать руку на ее плече более заметной для их аудитории. Гермиона попыталась стряхнуть ее, но её хватка была железной. — Нет, — настаивала она. — Тише, грязнокровка. — Жутко нежная рука обвилась вокруг горла Гермионы. — Нет! Это я вмешалась в её магию, я… — Эти цепные псы Министерства не станут тебя слушать, — пропела Беллатрикс, насмешливо шепча ей на ухо. — …это был несчастный случай, мы были в опасности, я должна была… — Я почти прорвалась, — пробормотала ведьма у ворот, её голос был низким и напряжённым от сосредоточенности. Беллатрикс выплюнула ещё более грубую ругань, и Гермиона залилась краской. — Вам не обязательно отправлять её в Азкабан! — настаивала Гермиона, всё ещё пытаясь найти какой-то иной способ разрешить всё более хрупкую ситуацию. Они не знали. Беллатрикс не могла противостоять магии. Если они нападут на неё… если бросят её обратно в тюрьму волшебников… — Если бы вы просто подождали немного и… — Ты действительно веришь, что мы отпустим эту магическую извращенку по твоему слову? — насмешливо произнёс Невыразимец, его презрительный, хриплый смех эхом разносился вокруг. Челюсть Гермионы отвисла. — Она не… она не… — Она Пожирательница смерти, — прорычал аврор в капюшоне. В этом снисходительном тоне было что-то до боли знакомое… Гермиона никак не могла понять, где она его слышала. Наверное, в Министерстве или где-то в Косом переулке. — А ты — грязнокровное отродье, — огрызнулась Беллатрикс. — Падаль Министерства. Рабы своих же драгоценных указов и постановлений. Трусы, ползающие на брюхе, как жуки-скрытни… — Тишина! — громыхнул Невыразимец, и защитные чары рухнули в облаке золотых искр. Авроры не стали медлить, одновременно наложив на Беллатрикс заклинания полного тела. Её руки соскользнули с плеча и горла Гермионы, когда она упала, и Гермиона выдохнула, не осознавая, что всё это время задерживала дыхание. Невыразимец подошёл ближе, призвав пару наручников, которые блестели, словно покрытые маслом, мерцая в лучах дневного света. Гермиона не могла смотреть на них прямо; её взгляд снова и снова скользил в сторону, и она сразу поняла, что не хотела бы, чтобы эта магия коснулась её кожи. — Подождите, — воскликнула она. — Что вы собираетесь с ней делать? Андромеда должна быть здесь. Она… — …отправится прямиком в Азкабан, пока мы не разберёмся, что здесь произошло, — перебил её Невыразимец. — И если ты снова попытаешься вмешаться, ты отправишься туда вместе с ней. Гермиона почувствовала, как гневные, беспомощные слезы щиплют уголки ее глаз. Это не то, как должен был пройти этот день! Ей казалось, будто кто-то добрался внутрь ее черепа и расколол его, нагромождая один кошмар за другим поверх всего того, о чем она не могла выносить мысли, пока ее мозг не наполнился до краев бессмыслицей, недоразумениями и болью. — Если вы продолжите сотрудничать, кто бы вы ни были, мы можем доставить вас обратно в Министерство для допроса, — предложил все еще закутанный аврор. — Вы хотя бы пытались помочь нам войти. Не испортите все для себя. — Его слова были медленными, успокаивающими, но для Гермионы он звучал не иначе как невыносимо снисходительно. — Снимите заклятие связывания, — потребовал Гретиваррел. — Мне нужны её запястья вместе. Как только заклинание спало, Беллатрикс вырвалась из хватки своих пленителей, изрыгая ярость: — Вы посмели поднять на меня руки, вы, недостойные ублюдки! Следующий, кто до меня дотронется, будет первым, кто умрет. Я… Гермиона наблюдала за бесплодной борьбой с холодным, отстранённым изумлением. Даже без магии, даже с ранами на руках, которые начали открываться от напряжения, Беллатрикс оставалась силой, внушающей ужас, чем-то диким и неукротимым. Пока авроры пытались свести её запястья вместе, Невыразимец даже не подошёл, ожидая, молчаливый и равнодушный, пока остальные её не усмирят. Заклинания, оскорбления и ярость разрывали воздух вокруг, а Гермиона не могла избавиться от грызущего чувства вины, почти скорби, поднимающегося внутри неё. Она сделала это. Она лишила эту сильную, сломанную женщину последнего остатка её воли, последней её увядающей власти. Теперь её заберут из её жизни, от последней семьи, из позолоченной клетки в ещё более жестокую тюрьму… Её заберут за преступление Гермионы, и когда они узнают, что на самом деле произошло сегодня… им будет всё равно, что сделал Люциус. Их будет волновать только то, что Беллатрикс отняла его жизнь. Она жила на взаймы, а Гермиона украла у неё последние мгновения. — За это ты получишь поцелуй! — закричал аврор в капюшоне, прижимая руку к лицу, а под ногтями Беллатрикс виднелась кровь. — Я сам об этом позабочусь, грязь ты подзаборная! Поцелуй. Гермиона вздрогнула. Эти три служителя закона не заботились о справедливости, об истине. У Беллатрикс была кровь под ногтями, да, но гораздо больше крови с изуродованных рук Беллатрикс испачкало ладони авроров, и Гермиона не могла отвести глаз от этой черной, покрытой волдырями кожи. Это была справедливость Министерства. Это был закон. Что они сделают с ней, неизвестной, всего лишь одной из неуместной черни, если они когда-нибудь поверят, что она способна на магию, которую она сотворила сегодня? Какие еще пытки они могли обрушить на Беллатрикс Блэк? Неужели этого наконец будет достаточно, чтобы заслужить поцелуй? Когда Беллатрикс вновь упала к ногам волшебника, получив оглушающее заклинание прямо в живот, слова Андромеды прозвучали в голове Гермионы с пронзительной ясностью: — Белла заслуживает второго шанса… если честно, даже первого. Я не уверена, что у неё вообще был хоть один… да, она совершила множество преступлений… но она всегда возвращалась ко мне, к Цисси. Лицо Беллатрикс было прижато к земле. Она выплевывала гравий между кровоточащими губами, ее глаза с темной, непреклонной яростью сверлили Гермиону. — Единственный человек, который должен решать судьбу Беллатрикс Блэк, это она сама. Я хочу посмотреть, сможет ли она это сделать. Сможет ли она прожить нормальную жизнь… может, она пойдет и убьет себя, но… может, и нет. — Чёрт возьми! Что это? Воспоминания Гермионы разбились вдребезги, и она проследила за взглядом аврора через поля… прямо к саду. Или, наверное, правильнее было бы сказать, что сад двигался прямо к ним. С поразительной грацией лианы ползли к ним, медленный, кипящий прилив угрожающе зелёных растений и сверкающих шипов, всё ближе с каждым вдохом. Все волшебные палочки разом повернулись к морю листвы, и Гермиона почувствовала почти болезненную искру надежды. Может быть, если они отвлекутся, если у неё будет ещё один шанс поговорить, объяснить, они смогут… — На земле всё ещё действуют защитные заклинания. Не знаю, почему я не почувствовала их раньше, — выругалась девушка-аврор. Беллатрикс засмеялась, сплёвывая кровь изо рта. — Моё сердечное приветствие, — пробормотала она, подтягиваясь на колени и прижимая руку к животу. Она бросила на Гермиону дикую, заговорщическую улыбку, её гнев исчез в временном триумфе, и ещё одно воспоминание пробилось в сознание Гермионы. — Она была связана? — Теперь это был голос Нарциссы, её зловещие слова. — Конечно, она была связана. Моя сестра сопротивлялась узам, приняв своё безумие. Я сопротивлялась, отвергая всё, что когда-либо чувствовала. Она вобрала в себя всё вокруг, наполнившись любовью, гневом и болью, которых одному человеку выдержать не под силу. Лозы подползали всё ближе, и Беллатрикс хохотала, пока молодой аврор не вскрикнул, пытаясь пнуть первую из подступающих плетей. — Silencio! — Смеяться Беллатрикс перестала, её смех оборвало небрежное заклинание, а инспектор Гретиваррел с силой толкнул её обратно на землю каблуком своего ботинка. Гермиона вздрогнула от этой бесцеремонной жестокости. В этом не было необходимости, не нужно было затыкать её магией, избивать, когда она уже давно была повержена. Гермиона шагнула вперёд, но резкий взгляд ведьмы из Министерства остановил её на месте. Три коротких фразы и три резких взмаха палочки спустя Гермиона вновь почувствовала, как у неё сжимается желудок, когда лозы остановились и безвольно опустились обратно на землю по приказу Невыразимца. Она смотрела, как он снова поднял кандалы, коснулся их палочкой, заставив гладкий, странный металл раскрыться. — Никаких больше фокусов. — Он помахал ими перед её глазами, издеваясь. — Ты могла бы её освободить. Она практически видела умоляющий взгляд Андромеды в глубине своего разума, слышала страх отвержения в ее голосе, когда она впервые попыталась увлечь Гермиону своим безумным планом. Она видела и кое-что еще, глядя на безжизненные лианы, опустившиеся по всему склону холма. Она видела этот свирепый, защитный блеск в глазах Беллатрикс, когда она раз за разом защищала Люциуса от Нарциссы, стальную, острую, как лезвие, верность, которую она использовала для защиты своей семьи так же эффективно, как использовала свои самые смертоносные заклинания. Труп Люциуса снова промелькнул у нее перед глазами, но тошноты это изображение не вызвало. Вместо этого все, что она могла почувствовать, было холодное чувство… облегчения. О, черт возьми. Она уже сделала половину этого, разве нет? Гермиона подняла свою палочку. — Замри! Она проигнорировала приказ женщины, перехватывая последующее обезоруживающее заклинание до того, как оно коснулось ее, и выталкивая, проникая сквозь землю, собирая, строя, наполняя каждую лиану, каждый цветок и каждое дерево пульсом магии, чем-то наполовину сформированным и золотым, заряженным и щетинистым и… Лианы ответили. Они поднялись из земли, извиваясь и прокладывая себе путь сквозь последнее пространство между ними, двигаясь быстрее, чем раньше. Шипы царапали гравий, карабкаясь по подолам плащей и плечам ошеломленных, кричащих представителей Министерства. Лианы вырвали палочки из их рук, и когда они попытались дотянуться до них, чтобы забрать их обратно, лианы подняли их в воздух, окутанных колючками и морем неумолимой зелени. Гермиона вслепую потянулась сквозь суматоху, чуть не споткнувшись о свои чемоданы и едва успев подхватить их. Ее капюшон зацепился за что-то и разорвался посередине, поэтому она развязала его у шеи, позволив ему исчезнуть в бездумном голоде внезапных джунглей. Она нашла руку Беллатрикс только по гладкой теплоте крови. Прежде чем раненая ведьма успела отдернуть руку, Гермиона взмахнула своей палочкой и аппарировала их бок-о-бок, измученно используя ту магию, которая у нее осталась. Последнее, что она увидела, когда мир исказился вокруг них, было слишком знакомое лицо с красными отметинами от ногтей Беллатрикс — лицо Рональда Уизли, смотрящего на нее сверху вниз, где он болтался, прицепившись за лодыжку, перевернутый, со стертыми в клочья плащом и капюшоном от ярости лиан, с ошеломленным выражением ужаса на его лице.