Часть 2

Замок просыпался рано. Замок ― но не люди, пусть их и было всего двое. Когда просыпался Артур, Мерлин не знал, как и не знал того, где именно в замке находится его комната. Мерлину нравилась его каморка, маленькая, тесная и не заставленная лишней мебелью. Только кровать, стол и комод, и ведро в углу. Мерлин любил поваляться подольше, наслаждаясь бездельем, вспоминая, как дома приходилось вскакивать с постели с петухами и весь день помогать родителям по хозяйству. Магия облегчала им жизнь, но не могла заменить простой крестьянский труд, а именно он не давал умереть с голода в том глухом лесном углу, где располагался Эалдор. А здесь, в застывшем во времени и пространстве уединении, Мерлин впервые почувствовал, как сладко бывает иногда ничего не делать. Временами ему казалось, что он мог бы пролежать так до вечера, наблюдая за скачущими по потолку солнечными зайчиками… если бы ему не мешали всякие королевские выскочки. Потому что Артур имел привычку по утрам вваливаться в каморку без стука и будить Мерлина дурацким: ― Проснись и пой, Мерлин. Вставай, лежебока, пропустишь все самое интересное. Что можно пропустить в месте, где ничего не происходило, Мерлин не имел понятия. Артура оправдывало только то, что он приходил не с пустыми руками, а приносил что-нибудь вкусное и соблазнял этим все еще сонного, плохо соображающего с утра Мерлина. В остальном один день не отличался от другого, и ход времени можно было наблюдать только по зарубкам на косяке двери. Их Мерлин стал делать, чтобы не потеряться окончательно в хроновороте вечности, лишившись возможности наблюдать восход и закат солнца. В остальном ему не на что было жаловаться. Ну, почти. Замок давал им еду ― стоило только попросить; кров ― даже каморка Мерлина была всегда теплой и уютной; безопасность ― за все время ни дикие звери, ни лихие люди не смогли проникнуть за стены замка и потревожить покой его обитателей. Но и не выпускал из своих заколдованных объятий. Как Мерлин не старался найти лазейку, он упирался в глухую стену. Ворота открывались только в одну сторону ― на вход. ― Не выйдет, я пробовал, ― заметил Артур, наблюдая за метаниями Мерлина взглядом глубоко разочаровавшегося во всем человека. Они были заперты в этой серой громадине без окон и дверей гораздо надежнее, чем преступник, сидящий в тюрьме, из которой он со временем надеется выйти. Окна были, но из них можно было увидеть только то, что позволялось видеть чьей-то злой волей. Картинку без перспективы, образ, не имеющий отношения к реальности. У Мерлина в каморке каждое утро начиналось с яркого голубого неба и не менее яркого солнца; он постепенно начинал ненавидеть этот золотой свет как примету того, что за прошедший день ничего не изменилось. Просто течение времени вернулось к той изначальной точке, в которой все началось. ― Раньше здесь было красиво, ― заметил как-то Артур, окидывая взглядом возвышающиеся над ними серые стены главной башни. Они находились на площадке, условно называемой тренировочным полем, ― тренировался, разумеется, Артур, размахивая мечом и делая сложные выпады, а Мерлин сидел на ступеньках и грыз яблоко… появившееся у него в руке, стоило ему пожелать. Иногда замок был удивительно дружелюбен. ― Раньше, это когда? ― спросил Мерлин, дождавшись, пока Артур отложит меч и возьмется за арбалет. ― Ты что-то помнишь? Кто это сделал? Кто вас заколдовал? Мерлин задавал слишком много вопросов, «тарахтел», как говорила Хунит, и Артур отрицательно мотнул головой, отвечая сразу на все. Нет. Не знаю. Не помню. Он действительно плохо помнил, как все случилось. Просто однажды жизнь в Камелоте ― да, это место называлось Камелотом, хотя нигде не сохранилось никаких подтверждений, что это именно так, ― начала как будто выцветать. Краски потускнели, звуки стали глуше, люди поникли и все вокруг как будто подернулось туманной дымкой. И отец ― а у Артура был отец, о котором он всегда отзывался с большой теплотой и грустью ― вынужден был признать, задумчиво хмурясь: «Проклятие начало сбываться». ― Это сделал Корнелиус Сиган, ― словно очнувшись от забытья, уверенно произнес Артур. ― Он ненавидел нас, особенно моего отца, и не пожалел ничего, чтобы его уничтожить. Корнелиус Сиган ― мерзкий тип, если бы я мог, я бы разрубил его на тысячу мелких кусочков и растоптал каждый в пыль. Мерлину это имя ничего не говорило. А должно было? Он и сам не знал. Как он ни напрягал память, вспоминая уроки отца, не мог припомнить, чтобы речь шла о Камелоте, короле Утере Пендрагоне и его сыне принце Артуре, не говоря уже о каких-то менее значительных персонах, окружавших этих высокопоставленных господ. В том числе о волшебнике Сигане, могущественном колдуне, подчинившем себе время, заточившем собственную душу в кристалл во имя будущего бессмертия и поплатившимся за это медленно подступающим безумием. Так, по крайней мере, утверждал Артур. ― Я, правда, забыл, кто мне об этом рассказал, ― с некоторым смущением признался он. Балинор ни о чем таком не упоминал, а ведь он владел великими знаниями. Вот если бы поговорить с Килгаррой, его драконом; эти создания знают то, что уже давно забылось среди людей, и даже то, что еще должно было случиться. Но драконы откликаются только на зов Повелителей, а простых магов вроде Мерлина считают такими же ничтожными, как песчинки под ногами, и до беседы с ними не снисходят. ― А где твой отец сейчас? ― осторожно спросил Мерлин. ― Где-то здесь, ― совершенно серьезно ответил Артур и неопределенно взмахнул рукой. Возможно, не только Корнелиус Сиган слегка двинулся рассудком. ― Здесь должно быть подземелье, он там. Иногда Артура словно прорывало. В памяти всплывали смутные образы из детства: завораживающая темнота длинных подземных коридоров и дрожащий свет факелов уже не казались просто фантазией, это была реальность, пришедшая к нему из прошлого. ― Уверен? Откуда ты знаешь? ― засомневался Мерлин, которому за время обследования замка не попадалось ничего похожего. ― Во всех приличных замках есть подземелья, ― снисходительно объяснил Артур. ― Найди его, там должно быть много интересного. ― Как, по твоему, я это сделаю? ― Ты же у нас маг, ― Артур легкомысленно пощелкал пальцами. ― Придумай что-нибудь. «Задница», прошептал Мерлин, отворачиваясь, чтобы скрыть горящее от стыда лицо. Поиск подземелий тоже не входил в число его умений, хотя простому заклинанию, указывающему путь, Мерлин научился еще в детстве. Но магия ― это не фокусы для развлечения скучающих принцев, чтобы что-то искать, надо знать, к чему привязаться, а Мерлин смутно представлял, что могло быть в глубине громады, взявшей их в плен, и как это что-то должно выглядеть. ― Хотя бы попробуй, ― уже мягче попросил Артур. ― Мне надо туда попасть. Тело моего отца покоится в нашей родовой усыпальнице, и я хотел бы с ним проститься.

*-*-*-*-*

Подземелье они все-таки нашли ― методом проб и ошибок или кнута и пряника ― если и была в этом крупица магии, она вся ушла в бесплодные попытки Мерлина достучаться до бесчувственной каменной твердыни. Она стояла незыблемо, как воздвигнутый в вечности монумент человеческой недальновидности, посмевшей тягаться с высшими силами. Даже лестница, которая хотя и любила пошутить, обычно охотно откликалась на просьбы Мерлина и приводила его в нужное место, осталась глуха к его мольбам. «Отведи меня в подземелье, пожалуйста». «Покажи дорогу». Глупо было кричать в пустоту, и отраженные эхом от стен слова звучали жалко и беспомощно. В обиде на тупой камень и самого себя, Мерлин топнул ногой, выкрикивая: ― Веди нас, куда приказано, слышишь? Мерзкая, мерзкая лестница даже не скрипнула в ответ. ― Что ты кричишь? Что случилось? ― появившийся перед ним Артур с интересом посмотрел на взъерошенного Мерлина. ― Тебя надо спасать? Я готов. Он огляделся вокруг, пряча за насмешливым взглядом беспокойство ― искреннее беспокойство, которое, если перевести его в привычные для Артура слова, могло бы звучать так: «Неужели с этим дуралеем опять что-то случилось?» На какую-то минуту Мерлин почувствовал себя уязвленным; ведь это он должен был приходить на помощь, а не к нему, он же маг, в конце концов, и даже давал клятву использовать магию только во благо страждущих. Но долго маяться от чувства собственной неполноценности ему не пришлось. В следующее мгновение привычная обстановка неуловимо изменилась и вместо обшарпанной стены перед ними открылся спуск в темный провал нижних этажей замка. Артура замок явно слушался охотнее. Может, дело было в том, что Артур находился здесь дольше. Родился, вырос, привязался к этому месту странной извращенной любовью, какая бывает у заточенного в камере пленника к своему узилищу. Или у Артура было качество, напрочь отсутствующее у Мерлина, ― умение повелевать, вести за собой ― пока только несчастного мага, не имеющего ни малейшего желания рыскать по темным закоулкам. Но Артур шел вперед уверенно, как будто видел точную цель своего похода. Бывал ли он здесь раньше, спрашивать не хотелось; в полной темноте Мерлину было не по себе, и он жался поближе к надежной фигуре перед собой, а потом щелкнул пальцами и зажег магический огонь, маленький голубой шарик, плывущий рядом с ними и освещающий неровные камни стен и плиты пола. Мерлин и при свете дня умудрялся зацепиться за любую кочку, а в подземелье его поджидали неведомые опасности ― и опасность сломать ноги была не самой страшной. ― Нам сюда, ― сказал вдруг Артур, пригибаясь, чтобы войти под низкий свод. Ступивший следом Мерлин чуть не ахнул: подземный зал с колоннами из белого мрамора выглядел торжественно и совершенно не мрачно… если бы не безмолвие каменных саркофагов с одинаковыми ― почти одинаковыми, безжизненно-застывшими фигурами на крышках. Это и была… ― Наша родовая усыпальница, ― подтвердил эту догадку Артур, замерший в центре зала почти так же неподвижно, как его покойные родственники. ― Место последнего упокоения, как говорил мой отец. Вот его саркофаг. И Мерлин, который никогда не видел Утера Пендрагона, почему то сразу понял, что стоящий чуть в стороне, на постаменте, вытесанном из простого серого камня, прямоугольный гроб идеально ему подходит. Надежный, основательный, без излишеств. Открывать его они не стали. Не было гарантии, что у них хватит сил водрузить обратно причудливо разукрашенную крышку, это раз. А главное ― Мерлину совсем не хотелось видеть полуразложившийся труп или объеденные крысами кости. Потому что, хотя гроб Утера был надежно запечатан, Мерлин почему-то был уверен ― для грызунов такая преграда не помеха. Чтобы чем-то заняться, он медленно переходил от одного саркофага к другому, не обременяя себя запоминанием лиц и дат смерти. Артур же присел рядом с усыпальницей. Долго молчал, не отрывая рук от барельефа, изображающего статного благородного мужчину, а потом со вздохом произнес: ― Ты был прав, отец, заклятие не ушло с твоей смертью. Оно осталось и сделало меня свидетелем упадка Камелота. Я остался один, ― Артур вцепился пальцами в крышку саркофага, как в пресловутую спасительную соломинку, ― совсем один. ― Не один, ― Мерлин понимал, как бестактно прерывать скорбь сына по ушедшему отцу, но не смог сдержаться. ― Я, конечно, полный ноль в магии, но ты всегда можешь на меня рассчитывать. Артур поднял голову. В покрасневших глазах еще стояли слезы, но взгляд прояснился. И он улыбнулся ласково и грустно, улыбкой, совсем не похожей на его всегдашнее снисходительное высокомерие. ― Ты чудо, Мерлин. Ты сам не представляешь, какое ты чудо.