While all the world's asleep, I walk around instead

Студенческая жизнь оказалась куда более тусклой и прозаичной, чем те яркие, почти кинематографичные сцены, что рисовались в голове Минхо при поступлении. Всё было не так уж и плохо, просто слишком обыденно. Вместо безумных тусовок и весёлых вечеров в компании друзей, он проводил часы в компании стопок учебников и кофе из автомата, установленного у библиотечного крыла, которое больше напоминало забытый богом склеп, покрытый слоями пыли и кишащий призраками некогда полных жизни учеников. Пыльные стеллажи, потёртые стулья и тишина, от которой звенело в ушах. Он, пожалуй, был единственным живым обитателем этой затхлой зоны знаний, если не считать пару обречённых магистрантов, время от времени ковылявших туда, словно зомби, в тщетных поисках утраченного смысла жизни. Минхо бы не удивился, если бы в один из дней на него свалился потолок вместе с парой забытых томов по социолингвистике. Но он не жаловался. Минхо прекрасно знал, с какой целью он поступал в университет, и даже находил особенное спокойствие в этом порядке и уединении. Стабильность и выверенность всех важных аспектов обучения имели для него огромное значение. Каждая вещь занимала своё место и выполняла определённую функцию. Даже время, казалось, подчинялось его внутреннему ритму. Единственным, что как-то выбивалось из уже привычного распорядка его студенческой жизни, была его наставница. Онни стала его тихим маяком среди всей этой серости. Она не только поддерживала его в учёбе, но и иногда приходила на занятия по хореографии, усаживаясь в самом углу зала и внимательно наблюдая за его движениями. Минхо ощущал в ней странное и одновременно прекрасное сочетание лёгкости и дисциплины, нежности и стального характера. Стоило Минхо один раз попросить её о помощи, как девушка окружила его своим постоянным присутствием и желанием защитить от всех возможных напастей. Но, к сожалению, не все в его жизни были такими же деликатными. Напасть по имени Соджун ввалилась в его мир шумно, самонадеянно и с какой-то пугающей целеустремлённостью. С первой же встречи он стал раздражающе назойливым, почти не давая Минхо свободно продохнуть. И самое странное, что совершенно не было понятно, что ему вообще было от него нужно. Минхо оставалось только гадать, за какие такие грехи ему свалилось это наказание и почему именно он стал целью этого парня. Тот, казалось, мог очаровывать кого угодно. И зачастую это делал, уходя после занятий в обнимку с очередной девушкой, двигаясь аккурат в сторону мужского общежития. Но стоило Минхо появиться в пределах его досягаемости, как весь этот спектакль внезапно сворачивался, и внимание Соджуна фокусировалось исключительно на нём. Словно в голове парня был навигатор, настроенный исключительно на конкретную цель. И ладно бы всё ограничивалось банальными, пусть и неудачными подколками. Такими, какие Минхо давно научился игнорировать, словно фоновый шум в переполненном автобусе. Но с каждым днём уловки Соджуна становились всё страннее, вычурнее и нарочитее, будто тот устроил соревнование с самим собой за титул «самого раздражающего человека в жизни Минхо». А на прошлой неделе и вовсе случилось нечто, после которого Ли всерьёз испугался за свою безопасность. Всё произошло настолько быстро и абсурдно, что поначалу Минхо решил, что это розыгрыш. Он лишь случайно задел Соджуна локтем, протискиваясь сквозь его компанию в узком коридоре между корпусами. Удар был несильным, скорее больше похожим на лёгкое, но требовательное касание, словно просящее чуть подвинуться и освободить дорогу. Но Соджун будто сорвался с цепи. Его крик эхом прокатился по коридору. Он требовал извинений так, словно речь шла не о случайности, а о предательстве. Минхо же не придал значения этой сцене и просто продолжил идти, одновременно пролистывая учебные материалы, когда за спиной раздался смех друзей Соджуна. И, кажется, именно этот смех стал спусковым крючком. Соджун догнал его всего за пару шагов. Ли не успел ни обернуться, ни сказать хоть слово, когда сильные руки резко схватили его за ворот рубашки, рывком приподняли и с силой впечатали в стену. Кое как открыв зажмуренные от неожиданности глаза, Минхо встретился с взглядом напротив. Изумрудные глаза Соджуна полыхали дикой неподдельной злостью. Это была не игра, не позёрство, не желание блеснуть перед друзьями, а самая настоящая ярость, сгустившаяся в его зрачках, как тяжёлые грозовые тучи перед ударом молнии. Это был тот самый случай, когда человек вдруг перестаёт быть собой и кажется совсем другим. Опасным. Непредсказуемым. И поэтому Минхо, как бы ему ни хотелось, не сказал ни слова. Даже не попытался вырваться и убежать от Соджуна как можно дальше. Это стоило бы сделать раньше, несомненно, стоило, но сейчас уже поздно. Шестерёнки в голове Минхо активно работали, и он отчётливо понимал, что любое движение или неаккуратно брошенное слово сейчас могут спровоцировать ещё один взрыв. Поэтому оставалось только стоять в тишине, чувствуя, как дрожит воротник под натиском чужих пальцев, и надеяться, что всё само сойдёт на нет. К его счастью, ждать пришлось не долго, ведь совершенно случайно оказавшаяся в нужное время в нужном месте наставница спасла его. Онни он, конечно же, был премного благодарен, однако слова Соджуна о том, что тот его ещё достанет, брошенные напоследок с угрожающим спокойствием в пламенных глаза, были сказаны слишком уверенно, чтобы Минхо мог списать их на пустую угрозу и просто забыть об этом случае. С тех пор Ли и стал передвигаться по университету в режиме неприметной тени. Каждый день, включая сегодняшний, он методично делал всё возможное, чтобы не пересекаться с Соджуном, а если не удавалось, то держался поближе к преподавателям или спасался бегством в библиотеку. Минхо твёрдо верил, что в её старых стенах спрятан какой-нибудь древний магический артефакт, защищающий от хулиганов с пониженным уровнем интеллекта. Иначе чем объяснить то, что это действительно работало? Вот и сегодняшний день так же прошёл без единого столкновения с Соджуном. Более того, Минхо даже получил удовольствие, наблюдая, как тот становится мрачнее пущего каждый раз, когда видел Минхо, мирно болтающего с очередным преподавателем в укромном уголке кабинета с невинной улыбкой до ушей, но не мог подойти. В приподнятом настроении Минхо даже отсидел лишнюю пару в библиотеке, неспешно выполняя домашку и наслаждаясь осознанием того, что учебная неделя наконец-то подошла к концу. Впереди два дня свободы, и он уже знал, как и где их проведёт. Он собирался съездить домой. Просто посидеть с мамой за кухонным столом, выслушать её рассказы о работе, помочь по дому и, возможно, даже приготовить что-то вместе, как в те редкие выходные, когда их графики, словно по чуду совпадали. Они не виделись так часто, как ему хотелось, но в словно всегда окружающем её спокойствии, заботе и привычной кухонной суете Минхо отдыхал лучше, чем где бы то ни было. Здесь не нужно было ничего никому доказывать. Здесь его просто ждали. Осенью темнело довольно рано, но Минхо давно привык возвращаться домой по полупустым улицам, где витрины маленьких магазинчиков уже гасли, а фонари едва дышали тусклым тёплым светом. Путь к дому он знал почти наощупь. Начиная с каждого незначительного среза и заканчивая небольшими ямами, оставшихся там, где асфальт просел под тяжестью времени. Именно в таких местах, тёмных и неприметных, он иногда встречал пару бездомных котов, лениво тянущихся друг к другу у стены или прыгающих с урны на лавку. И как бы ни складывался день, именно эти мохнатые наблюдатели напоминали Минхо, что жизнь идёт своим чередом, мир всё ещё тёплый, просто его тепло иногда скрывается в мелочах. Минхо всегда улыбался, начиная гладить сразу несколько пушистых макушек, которые послушно ждали, когда взамен их наградят заветными вкусностями. Минхо любил котов и доверял им куда больше, чем людям. В них не было притворства. Только размеренное урчание и спокойный взгляд, который признавал в нём своего. Однако сегодня, к большому удивлению, на привычном месте, где обычно его встречали урчащие комочки, была лишь разруха и пара громко смеющихся фигур, кидавших в сторону кошачьего укрытия пустые банки из-под газировки. Одна из его любимых кошек, недавно окотившаяся, осталась на месте. Прижавшись к старой коробке, она изо всех сил заслоняла собой малышей, прикрывая их тощим дрожащим телом от беспорядочных ударов. Минхо не раздумывал. Всего в несколько быстрых шагов он оказался рядом. Наклонившись, бережно собрал котят в охапку и прижал к груди, стараясь согреть и успокоить. Крошечные тельца дрожали у него в руках, когда он вдруг почувствовал лёгкое касание на щеке. Тёплый шершавый язык матери-кошки осторожно вылизывал его кожу, будто тихо благодаря его на своём языке. Он опустил взгляд и сжал челюсть. В груди что-то резко кольнуло. Не от страха или боли, а от острой, почти физической злости. Он посмотрел на подростков, мелькнувших на выходе из переулка, всё ещё смеющихся, не обращающих внимания на последствия своего бездумного веселья. И, к собственному удивлению, не крикнул им ни слова. Не бросился вдогонку, не потребовал объяснений. Он лишь крепче прижал котят к себе и медленно выдохнул, вытесняя из сознания все лишние, бесполезные в этот момент эмоции. — Герой нашёлся, вы только на него посмотрите. Это просто бездомные шавки, придурошный! Минхо на секунду замер. Руки его сжались сильнее, словно защищая малышей и от слов, и от всего мира. Он хотел бы сказать что-то жёсткое, колкое и обидное в ответ. Хотел бы догнать и заставить их почувствовать ту же боль и отчаяние, которое они привнесли в жизнь этих безобидных созданий. Но вместо этого он вновь заставил себя медленно выдохнуть. Вытеснить злость это помогло, но боли в груди от чувства несправедливости никуда не исчезла. И пока Минхо наблюдал, как скрываются за углом удаляющиеся подростки, к нему подошёл пожилой мужчина, судя по всему, проходивший мимо. Минхо не замечал, что он стоял рядом, пока тот не протянул ему старую коробку из-под обуви и пластиковую бутылку с водой. — Держи. Увидел, как ты их прижал… Молодец, парень, так опрометчиво рисковать ради бездомных облезлых котов не каждый станет. Минхо сдержанно кивнул и нехотя принял из рук мужчины коробку. Он бережно устроил котят внутри, подложив под них свой шарф, мягкий, тёплый, пропитанный его запахом, и аккуратно начал поить их с бутылки. Когда малыши, наконец, утолили жажду, они прижались друг к другу, свернулись в тесный пушистый комок и почти синхронно засопели. Минхо смотрел на них и впервые за весь день позволил себе по-настоящему улыбнуться. Мама-кошка же тем временем улеглась прямо ему на колени. Уставившись на потомство с почти человеческой нежностью, она заурчала. Этот звук постепенно убаюкивало не только пушистых малышей, но и его самого. Кошка потёрлась о его ладонь, вновь благодаря, и вскоре её глаза тоже начали медленно закрываться. Она засыпала рядом с ним, чувствуя себя в безопасности. А он сидел молча, почти не двигаясь, и чувствовал, как его сердце вновь сжимается. Минхо зевнул и машинально потянулся за телефоном, но тут же замер. На экране высветилось несколько уведомлений о пропущенных вызовах от мамы. Сердце ухнуло вниз. Он даже не заметил, как пролетело несколько часов. И дело было не в том, что она ждала его дома. Мама знала, как сын теряется во времени, когда сидит в библиотеке или уходит в себя. Она давно привыкла к этому и понимала. Но вот объяснить, что он застрял в переулке с коробкой, полной дрожащих котят, с убаюкивающей тишиной в груди и одновременно клокочущим беспокойством внутри... было уже сложнее. Он вновь посмотрел на маленьких существ, спящих в клубке на его шарфе. Стоило ему лишь чуть-чуть отодвинуть коробку от тёплых коленей, и их пронзительный писк вспыхивал мгновенно. Они искали тепло, защиту, хоть какую-то стабильность в этом шатком мире. Он вздохнул, проведя рукой по лицу. Он не мог их забрать. У него нет ни условий, ни возможностей заботиться о четырёх новорождённых. Их семья и так едва тянет текущие расходы. Но и оставить их просто на улице он тоже не мог. Ладно сейчас пока ещё тепло, но когда наступят холода... смогут ли они пережить зиму на улице? Сжав коробку крепче, Минхо решительно поднялся. Он не знал пока, куда именно направится, но точно знал, что найдёт им дом. Дом, где их примут, где согреют, где не предадут и не бросят. Только тогда он сможет спокойно заснуть этой ночью. Мама-кошка, будто услышав его внутренние размышления, лениво потёрлась о его ноги и тихо замурлыкала, словно давая своё молчаливое согласие. Её глаза больше не были тревожными. Она, казалось, поняла, что её малыши теперь в надёжных руках. И Минхо не мог разрушить это доверие. — Я позабочусь о них. Обещаю. Минхо аккуратно погладил её за ушком, и она ответила ему мягким урчанием, прежде чем неспешно скрыться за углом, преследуя серую мышь, как ни в чём не бывало. Он же так и остался стоять на месте с коробкой в руках. Уставший, слегка растрёпанный, но с каким-то новым, странным чувством внутри. Как будто сделал что-то по-настоящему важное. Пальцы зябко вцепились в края картонной коробки, пока Минхо шагал сквозь прохладный вечерний город. Улицы были оживлённые. Кто-то спешил домой с работы, кто-то в магазин. Шумные компании со смехом проносились, оставляя за собой шлейф дешёвого парфюма и алкоголя. И некому не было дело до Минхо. Он пытался останавливать прохожих. Неловко спрашивал, не хочет ли кто-то забрать одного из котят. Он даже показывал коробку, в которой копошились крошечные, едва дышащие пушистые комочки, надеясь, что хоть у кого-то дрогнет сердце. Но люди либо отводили взгляд, либо ускоряли шаг, проходя мимо и делая вид, что не слышат его. Кто-то вежливо кивал, кто-то морщился, кто-то притворялся, будто занят разговором. Но Минхо продолжал. Он всё равно улыбался. Всё равно извинялся — тихо, будто за сам факт того, что просит. Он смотрел в глаза упрямо, почти с мольбой, будто мысленно умоляя взять хотя бы одного. Но с каждым новым равнодушным взглядом внутри что-то туго завязывалось в узел. Очередная проходившая мимо женщина в наушниках даже не взглянула в его сторону. Пожилой мужчина с пакетом в руке лишь мотнул головой, даже не дослушав. Группа школьников, весело болтая, прошла мимо, почти прижимая Минхо к каменной стене. Мир не был жестоким, как те подростки в переулке. Нет. Он был безразличным. И именно это пугало сильнее всего. После ещё десятка неудачных попыток он на секунду замер на очередном перекрёстке. Вечерний свет стремительно угасал, воздух становился всё прохладнее, а коробка в его руках всё тяжелее. Сказывалась и усталость, и тревога, но больше всего давило осознание того, что он сам выбрал это. Сам взял на себя эту ответственность. Сам принял столь тяжёлое решение и теперь не знал, хватит ли у него сил дойти до конца. Он чувствовал, как ноги становятся ватными, как дыхание сбивается. Ещё немного и он просто опустится на холодный асфальт, сядет прямо здесь, среди чужих шагов, машин и фонарей, и останется сидеть, бессильный, с коробкой в руках. Он снова оказался один на один с самим собой и проблемой, которую сам себе и устроил. Возможно, ещё не поздно повернуть обратно и … Он оборвал себя на середине мысли из-за того, что что-то внутри болезненно щёлкнуло. Он опустил взгляд на спящих котят, таких маленьких, доверчивых, абсолютно беззащитных. Их крошечные лапки еле заметно дёргались во сне. Они не знали, как устроен этот жестокий мир, в отличии от их мамы, которая так легко доверила ему их жизни. И он не позволит, чтобы они узнали это слишком рано, не позволит себе подвести её доверие. Минхо выпрямился, сделал вдох, погладил одного котёнка по головке и зашагал дальше. Он не сдастся. Очередные безразличные взгляды, отговорки и кривые насмешки в глазах прохожих. Очередные извинения, попытки уговорить и тяжёлые вздохи в попытках контролировать свои эмоции. Очередные звонки обеспокоенной матери, на которые Минхо не мог ответить из-за чувства стыда. Что он ей скажет? Что из-за собственного упрямства водрузил на себя ответственность за поиски хотя бы временного укрытие для четырёх ангелочков? Что не мог справиться с самой простой задачей? Очередной перекрёсток, поток людей, попытки и разочарования приводят его к дверям родительского дома. Минхо мнётся на тротуаре возле дома, в темноте, под перегоревшим фонарём, словно сливаясь с ней воедино. Его взгляд прикован к окну на первом этаже, в котором из стороны в сторону металась его мама. Она набирала номера один за другим, сжимая телефон в руках так, будто от этого зависела жизнь. Впрочем, так оно и было. Для неё он и был её жизнью. Её сын, потерянный где-то в ночи. А вот отца рядом видно не было. Возможно, она уже отправила его на поиски. А может, он сам ретировался, зная, насколько бурной может быть материнская тревога. Сердце Минхо сжимается, наблюдая такую картину, но он так и стоит, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь войти, лишь крепче прижимая коробку с котятами к себе. Что-то щемящее, тревожное крепко держало его за горло и не пускало внутрь. Он знал, что именно. Понимал это слишком явно. Его мама была такой же доброй, как и он сам, возможно, даже в несколько раз добрее. Она не стала бы раздумывать и разрешила ему оставить котят. Она выхаживала бы их, выжимая из себя последние силы, нашла бы дополнительную работу, лишь бы они ни в чём не нуждались. Не потому, что могла, а потому, что иначе не умела. И именно этого он не мог этого допустить. Не мог допустить, чтобы она страдала из-за него. Снова. Он нёс ответственность не только за этих беззащитных комочков в коробке. Он отвечал и за неё. За свою семью. Он уже взрослый, и мама не должна платить своим здоровьем за его импульсивные поступки. Она и так уже сделала слишком много. Минхо сделал шаг назад, вновь оказавшись на слабо освещённой улице. Затем ещё один и ещё, пока спиной не наткнулся на что-то твёрдое. От неожиданности он обернулся, неловко пошатнувшись, и уткнулся взглядом в чьи-то ботинки. Сердце ухнуло в пятки. Он резко отпрянул, собираясь извиниться, но слова не успели сорваться с его губ. — Смотреть надо, куда идёшь, красавица. По позвоночнику пробежал неприятный холодок. Минхо едва вдохнул, прежде чем чужие пальцы, холодные и уверенные, сомкнулись на его подбородке, поднимая его лицо вверх с небрежной силой. Он встретился взглядом с Соджуном. И в ту же секунду пожалел об этом. — Или это у тебя новое хобби? Сталкиваться со мной, а потом делать вид, что ничего не было? Глаза Минхо расширились, а мысли в голове разлетелись, как стайка испуганных птиц. Он буквально чувствовал, как остатки храбрости утекают из него. Он и раньше знал, что Кан опасен, но сейчас это стало физически ощутимым. Взгляд Соджуна был тёмным, густым, как грозовое небо. В этом взгляде читалась угроза, непредсказуемость и то самое бесконтрольное нечто, которое всегда делало его похожим на бомбу замедленного действия. — Наша красавица что, язык проглотила? Или ты просто так флиртуешь, играя в холодную недотрогу? — Что? — Плохо слышно? Хочешь, я повторю громче или… Пальцы на его подбородке сжались сильнее, точно тиски. Больно. Соджун склонился ближе, и Минхо ощутил на своей щеке его дыхание. Горячее, резкое, обжигающее на фоне вечерней прохлады. — Так тебе хорошо слышно, красавица? Или мне ещё приблизиться? Минхо попытался отстраниться, но захват был слишком крепким. Воздух вокруг вдруг стал казаться густым, и каждый вдох становился испытанием. Дыхание Соджуна обжигало щёку, а взгляд всё сильнее давил. Минхо буквально заставлял себя не отводить взгляд, будто бы это помогло спасти остатки его гордости. Но внутри всё сжималось. Желудок скрутило, ладони вспотели, в ушах зазвенело. Не показывай страха. Замри. Задержи дыхание. Скоро ему надоест, и это закончится. Но тело его не слушалось. Мышцы были напряжены, как струны, а сердце билось так громко, что казалось, его эхо отдаётся по всей улице. Минхо подумал, что его стук мог услышать любой прохожий, если бы, конечно, кому-то было дело до происходящего в этой тени. Соджун же склонил голову набок, изучая его с хищной ленцой, словно наслаждаясь каждым проявлением страха, каждым дрожащим вдохом. Он видел всё. И, похоже, получал от этого извращённое удовольствие. — О, ну посмотри на себя… Голос Соджуна был тихим, вкрадчивым, почти ласковым, но эта ласка имела яркий привкус яда. — Ты же дрожишь. Он провёл большим пальцем по щеке Минхо, будто смахивая несуществующую пылинку. Но в этом жесте не было заботы, только заготовленная издёвка. Усмешка Соджуна расползлась по лицу, медленная, тёмная и пугающая, как свежее пятно чернил на белом листе. — А строишь из себя такого смелого и безразличного. Интересно… Он подался ещё ближе. Их дыхание смешалось, носы почти соприкоснулись. Минхо чувствовал, как обостряется слух. Всё вокруг будто стихло. Остались только биение его сердца, пугающе завораживающие зелёные глаза напротив и голос Соджуна, шепчущий прямо на подкорку его мозга. — Это ты так на всех реагируешь? Или я особенный? Минхо резко втянул воздух и постарался отвернуться, чтобы не видеть очередной колкой издёвки в глазах напротив. Глаза предательски защипало, но он сдерживал слёзы, злясь на себя за это. Это было унизительно. Унизительно признавать, что, несмотря на всё, что делает Соджун, Минхо находил его привлекательным. Прямо сейчас он хотел исчезнуть. Это чувство жилo в нём слишком давно. С тех пор, как однажды, лет в шесть или семь, он спрятался под кухонным столом, обхватив колени и вжимаясь лбом в пыльный паркет. Тогда всё так же сжалось внутри, как сейчас. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышали даже за той самой стеной, где отец что-то кричал. Всё сливалось в гул, в шипящий поток ненависти, грубых слов и звуков разбитой посуды. Он зажимал уши ладошками, крепко-крепко. Не только потому, что не хотел слышать, просто надеялся, что если сделает это достаточно сильно, всё исчезнет. Исчезнет отец, крик или он сам. Но крик не исчезал. А потом однажды руки отца нашли его даже под этим столом. Одна вцепилась в ворот футболки, а вторая сжалась на затылке. Было больно и страшно. Так, что он не мог дышать. Слёзы текли уже без звука, а голос внутри просил только об одном. Не показывай, что страшно. Не дыши. Не двигайся. Не думай. Тогда это закончится. И теперь место его отца занял Соджун. Улыбка, с которой он однажды схватил его за шиворот, шепча гадости прямо в ухо так, чтобы никто не услышал, ярко отпечаталась в его сознании. Как и его тихий вкрадчивый голос, который ломал Минхо изнутри лучше любых криков отца из прошлого. — Не смей больше так… — Что? Соджун перебил его нагло, с лёгкой ухмылкой, в которой отражалось самодовольное веселье, как будто вся эта сцена была забавной игрой. Он медленно наклонился вперёд, наслаждаясь дрожью и предательской слабостью в глазах Минхо. — Не подходить к тебе? Не дышать в твою сторону? Или… не замечать, как тебе это нравится? Соджун намеренно сделал акцент на последнем слове, наблюдая за реакцией Минхо, который стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Кулаки дрожали. Он так сильно хотел ударить. Хотел закричать, что ненавидит его. Или сбежать как можно дальше и спрятаться. Только вот ноги будто приросли к земле, а тело не слушалось. Он так и стоял, лишь чувствуя, как что-то тёплое и липкое, как страх, стыд и унижение, расползается под рёбрами. — Ты весь как открытая книга, Ли Минхо. Соджун, наконец, отпустил его подбородок, но не отступил назад. Он всё ещё был слишком близко, оставался слишком реальным. — И я обожаю читать тебя. Страница за страницей. Он развернулся и спокойно пошёл прочь, будто ничего не произошло. Как будто не он только что отнял у Минхо дыхание с доброй частью нервных клеток. Минхо так и остался сидеть на скамье под уличным фонарём, который тускло мигал, будто выдыхая вместе с ним. Он не шелохнулся даже после того, как остался на улице совершенно один. Только пальцы всё так же были вцеплены в края коробки. Уже белые, онемевшие от холода. Но он продолжал прижимать её так же крепко, как будто только она и удерживала его от полного распада. Возможно, так оно и было. Мир вокруг был размытым пятном. Свет фонаря казался слишком резким, а воздух вокруг — тяжёлым и вязким. Он слышал, как кто-то вдалеке закрывает окно, как мяукает кошка под машиной на парковке неподалёку, как где-то хлопает дверь. Но всё это проходило мимо него, как шум из другого времени или измерения. Он почти перестал моргать. Горло жгло изнутри. Подступал тяжёлый ком, который нельзя было проглотить. Но и выпустить тоже. Минхо боялся, что если позволит эмоциям выйти наружу, точно начнёт кричать. А если закричит, уже не сможет остановиться. Не сможет собрать себя обратно. Один из котят проснулся. Маленькая тёплая лапка вдруг коснулась его пальцев, просунувшись через небольшое отверстие в коробке. Котёнок нежно похлопала его по пальцу, словно привлекая к себе внимание. Минхо посмотрел вниз, медленно, как будто сквозь толщу воды, которая становилась всё менее пугающей. Котёнок посмотрел на него в ответ, пытаясь просунуться в слишком маленькое для его головы отверстие. Минхо вымученно улыбнулся и приоткрыл коробку шире, перехватывая неугомонный комочек шерсти и поглаживая его маленькую макушку большим пальцем, успокаивая. Котёнок проморгался, зевнул и ткнулся носом в его руку. И этого оказалось достаточно. Плечи Минхо задрожали. Но не от страха, а от того, что внутри, наконец, что-то треснуло. Он склонился вперёд, прижимая коробку к груди, уткнувшись носом в её край. И заплакал. Тихо, как будто извиняясь за это. Почти беззвучно, сжато, будто кто-то стоял над ним, готовый за каждый всхлип крикнуть, ударить или едко усмехнуться. Но даже несмотря на это, он всё равно продолжал плакать. Потому что уже не мог остановить слёз. Потому что всё, что он держал внутри, больше не помещалось в нём одном. Надо было просто пойти домой. Просто войти внутрь и думать, что делать с котятами, находясь в безопасности. Но он остался сидеть на скамейке, с пустым взглядом уставившись в одну точку, будто мир сузился до этой единственной координаты. Пальцы сжались, до боли вцепившись в края коробки. Котята шевелились, сопели, потягивались. Такие тёплые, живые, невинные. А у него внутри всё замерло. Плечи мелко дрожали, будто его била лихорадка. Сначала едва заметно, потом всё сильнее. Минхо не мог вдохнуть. Воздух застревал где-то между горлом и грудью, пульсировал там тяжёлым удушающим комом. Каждая попытка вдоха становилась пыткой. Руки сводило от напряжения. Он склонился вперёд, вновь прижав коробку к груди, и лицом уткнулся в её край, будто хотел раствориться в ней, слиться с тёплыми котячьими телами, как будто это могло спрятать его от реальности. Но страх был сильнее. Страх, который именовался теперь именем Соджуна. Почему я просто не пошёл домой? Мысль была крошечной, почти жалкой. Но от неё почему-то стало больнее всего. Мир вокруг исказился. Звуки, шаги, далёкие голоса, даже шелест ветки, задевшей стену, усиливали ощущение тревоги в десятки раз. Он чувствовал себя так, словно его кожа стала тоньше, а мир громче и враждебнее. Шаги, голоса, даже ветер звучали будто через громкоговоритель. Всё било по нервам, словно током. Он не заметил, как Соджун вернулся. Тот в последний момент повернул назад, даже не понимая, зачем. Это не было раскаянием, не было желанием извиниться. Его словно невидимая нить привела обратно, туда, где и остался сидеть Минхо. Он остановился в тени у стены и застыл. Минхо не видел его, и, быть может, это было к лучшему. Соджун просто смотрел на результат того, что сделал сам. На то, как человек, с которым он привык играть в психологические кошки-мышки, сидел, согнувшись маленьким калачиком, и дрожал от страха. Тихо и незаметно рассыпался на части. И, несмотря на, казалось бы, занятное наблюдение, вместо удовлетворения Соджун чувствовал пустоту. Он ненавидел это ощущение, как будто кто-то сжимает его собственную грудь изнутри. Ему было противно. От себя или от того, что картинка в его голове не сошлась с действительностью. В общем-то, это были уже маловажные детали, на которых он не хотел заострять своё внимание. Не сейчас. Он шагнул вперёд, неуверенно и с непривычной для себя осторожностью приближаясь к скрючившейся фигуре. Словно Минхо мог оказаться непредсказуемым и опасным зверем, а не раненой овечкой. — Эй, Минхо… Никакой реакции не последовало. Соджун подошёл ещё ближе. Присел рядом, опираясь локтями на колени. Молча посмотрел на коробку, которую Минхо сжал ещё крепче, ощутив его присутствие. А потом на напряжённые плечи, на дрожь, которая то замирала, то накатывала волнами, как озноб. — …Тебе не идут такие вибрации, красавица. Я же не пугать тебя пришёл. Слова повисли в воздухе, как шутка, которую никто не понял. Минхо по-прежнему молчал. Он пытался взять себя в руки, но дыхание всё ещё было сбито, взгляд оставался потухшим, застывшим и напуганным. Соджун провёл рукой по затылку, резко, чуть раздражённо. Он никогда не был в такой ситуации. Не знал, что именно сейчас надо сказать или сделать. Обычно другие перед ним оправдываются. — Ладно. Я был мудаком, ясно? Я… не хотел, чтобы ты так…Короче, я облажался. На мгновение всё замерло. Но затем Минхо медленно повернул голову и посмотрел на него. В этом взгляде не было ни упрёка, ни злости, ни даже боли. Он был пустым, выжженным, как будто всё, что можно было испытать, уже давно пережито. Но за этой мутной пеленой в глазах вдруг промелькнуло что-то. Слабое, еле уловимое. Как отражение фонаря в мутной луже. Как сознание, возвращающееся из глубины, где нет места свету. Минхо смотрел так, будто Соджун был чем-то невозможным. Призраком, который должен был уйти. Которого он хотел, чтобы не было. Соджун отвёл взгляд. Пнул носком ботинка камешек на асфальте, подавляя нарастающее раздражение и разочарование. — Я просто… я хотел, чтобы ты на меня смотрел. Так, как раньше. Минхо слегка нахмурился. Он не до конца понимал, что тот имеет в виду. Соджун стиснул челюсть. — Знаешь, ты вечно такой весь из себя правильный, с этими глазами, будто всех насквозь видишь. А мне почему-то хотелось, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня не как на ошибку, не как на угрозу, а как... на человека. Странного, может. Но, блядь, настоящего. Он вздохнул, пытаясь унять бушующие эмоции. Кулаки машинально сжались. Он резко поднялся, будто сидеть рядом с Минхо стало невыносимо, и начал медленно расхаживать из стороны в сторону, стараясь унять волнение. — Прости. Я это, — он кивнул на коробку, — могу помочь донести. Если ты не хочешь, чтобы я оставался рядом, то окей. Но не сиди тут, как статуя. Мне не по себе от мысли, что ты умрёшь в таком положении. Стоило Соджуну прикоснуться к краю коробки, как Минхо сразу отшатнулся, сильнее прижимая её к груди, будто та могла исчезнуть. Его плечи снова напряглись, пальцы вцепились в края так крепко, что побелели костяшки. — Не надо. Я сам справлюсь. Глухо бросил он, не поднимая взгляда. Соджун не убрал руки сразу, но и не настаивал. Его взгляд скользнул по лицу Минхо, по дрожащим ресницам, сжатой челюсти, напряжённому горлу. — Эй, воу! Я не собираюсь у тебя ничего отнимать, расслабься. Его голос оставался таким же тихим, как и всегда, но удивительно серьёзным и взволнованным. Минхо даже опешил от неожиданности и несколько раз вскользь окинул Соджуна заинтересованным взглядом. — Я просто хотел предложить тебе помочь. Твоим руки скоро можно будет в музей ледяных скульптур сдавать. Он сел обратно, скрестив руки на коленях. Минхо продолжал молчать, но теперь смотрел в его сторону с открытым подозрением, как будто пытался разгадать, в чём подвох. — Мне и так нормально. Минхо тут же прикусил язык. Даже он сам услышал, как нелепо это прозвучало. Его голос был глухим, почти осипшим. Он отвёл взгляд, становясь сам себе противен за то, что звучал настолько сломано. — Ты не обязан мне верить. Я бы себе тоже не поверил. Но я не собираюсь причинять тебе вред. Ты дрожишь, а твои руки почти синие. Соджун продолжал методично говорить, не подбирая красивые слова, а просто сообщая факты, будто бы Минхо не человек, а напуганное животное, которому нужно время, чтобы адаптироваться. — Это не из-за тебя. Просто… я не люблю, когда кто-то трогает мои вещи. — И это всё? Соджун звучал крайне заинтересованно, но в то же время саркастично. Ему не нужно было даже задавать этот вопрос, он совершенно точно знал на него ответ. Молчание Минхо затянулось, и Соджун уже думал оставить его в покое и просто уйти, но хриплый, неуверенный шёпот донёсся до его ушей чуть раньше, чем финальное решение было принято. — Я не доверяю тебе. — Знаю. — И не думаю, что ты... хороший человек. — Знаю. Я сам иногда в этом сомневаюсь. Минхо чуть дёрнулся от этих слов. Он ожидал чего угодно, но не этого. Соджун должен был начать защищаться или нападать на него в ответ, должен был продолжить издеваться. Но вместо этого он просто согласился. — Тогда зачем? Зачем ты вообще подошёл? Соджун тяжело и шумно выдохнул. Это разговор либо наскучил ему, либо давался тяжело из-за его паршивого характера. — Потому что хоть ты и считаешь меня мудаком, но у меня всё ещё есть совесть. Минхо сидел молча, уткнувшись взглядом в асфальт. Его дыхание стало чуть глубже, но всё ещё не ровным. Плечи уже не дрожали от страха, как раньше, но оставались напряжёнными. — Я просто помогу донести коробку до твоего дома. И всё. Дай мне хоть немного обелить своё честное имя, не будь таким жестоким! Минхо смотрел на него ещё несколько секунд. Потом медленно выпрямился. Не сказал ни слова, просто осторожно протянул коробку Соджуну. — Только аккуратно, — хрипло выдавил он. — Они очень хрупкие. Соджун взял коробку, стараясь не выдавать своей улыбки. Коробка была лёгкой, словно в ней ничего и не было, но он не стал задавать лишних вопросов. Лишь повертел коробку в своих руках, вызывая у Минхо непонятный приступ паники. — Держи, пожалуйста, коробку ровно. — Какие мы серьёзные. Расслабься, Красавица, всё будет в лучшем виде. Показывай, где ты живёшь. Минхо молча ткнул рукой в сторону парка через дорогу, но при этом нахмурился, заметив, что Соджун держит коробку всего одной рукой. Тот поспешил исправиться, засмеявшись. — Хорошо. Держать ровно, двумя руками, и даже не дышать в её сторону. Я всё правильно понял, красавица? Минхо не ответил. Он молча продолжал бросать обеспокоенные взгляды на коробку, пока они переходили дорогу. Ему казалось, что в любой момент что-то может пойти не так. Будто стоит ему лишь моргнуть, и она выскользнет из рук Соджуна. И даже несмотря на то, что Соджун действительно держал её осторожно, Минхо так и не расслабился. Когда они только вошли в парк, Минхо резко остановился и, не говоря ни слова, выхватил коробку обратно. Прижал её к груди так крепко, будто хотел впитать её в себя. Соджун удивлённо моргнул, растерянный и немного уязвлённый. — Что такого важного в этой коробке? Ты печёшься о ней так, будто она сделана из стекла. — Котята. — Это что-то типа коллекции фарфоровых котят? Минхо немного замялся. Говорить о чём-то столь личном было тяжело. Да и Соджун не внушал доверия, особенно когда на его лице появлялась вот это саркастичное выражение лица. Объяснять что-то такому человеку было просто бессмысленно. — Не важно. Ты всё равно не поймёшь. — Если что, я не собирался трясти коробку. — Я знаю. Глухо ответил Минхо, но тон был неуверенным. Соджун перегородил ему дорогу и наклонился ближе, встречаясь с Минхо хмурым взглядом. — Послушай, я понимаю, ты мне не доверяешь. И если честно, у тебя есть на то причины. Но я не идиот. Я не уроню твоих чудо котят. Минхо молчал. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону дорожки, а потом вновь остановился. Он явно колебался, не зная, как правильно поступить. Стоит ли довериться и позволить ли этому странному человеку остаться рядом хоть ещё на пару минут? Но Соджун прервал его раздумья, хлопнув его по плечу легко, как будто между ними ничего не произошло. Он пошёл вперёд, не оглядываясь, снимая с Минхо груз решения. Они продолжили идти молча. Минхо прижимал коробку к груди так, будто это был не картонный ящик с котятами, а единственное ценное, что у него осталось в жизни. Соджун оставался немного позади, всё ещё не зная, как правильно себя вести. Его фирменная расслабленность куда-то испарилась, осталась только неловкая тень былой уверенности, сквозь которую пробивалась растерянность. — Тебе бы расслабиться, а то, гляди, мигрень словишь. Фраза прозвучала неуверенно, с фальшивой шутливостью. Его голос звучал легко, почти весело, но у самого губы дрожали от внутреннего напряжения. Он потянулся к коробке, театрально поднимая её чуть выше. — Не бойся, я не уроню. Просто развею обстановку. Смотри, парящий транспорт для пушистиков. И прежде чем Минхо успел остановить его, Соджун на секунду ослабил хватку, словно собираясь действительно подкинуть коробку в воздух. — ТЫ ИДИОТ?! Минхо взорвался. Он выхватил коробку с неожиданной для себя яростью и прижал к себе, защищая, словно кто-то посягнул на нечто священное. Его глаза сверкнули. Впервые за всё это время в них мелькнула настоящая эмоция: живая, острая, огненная злость. — Это тебе не игрушка, Соджун! Это живые существа! Он отступил на шаг, будто боялся, что в следующую секунду не выдержит и ударит. Его грудь тяжело вздымалась. Губы дрожали от напряжения. Он с трудом сдерживался, чтобы не сорваться окончательно. — Если хоть один из них поранился, я… — Эй! Полегче, красавица! Соджун отступил назад, подняв руки в защитном жесте. — Я же аккуратно. Это просто была шутка, понял? Шут-ка! — Для тебя всё шутка, да?! Люди, чувства, чужой страх... Тебе всё в кайф, лишь бы было весело?! Он почти кричал. Голос сорвался на фальцет. Ему хотелось сказать больше, выкинуть наружу всё, что застряло в горле. Но что-то удерживало его. Молчание повисло между ними. Острое, тяжёлое, вновь не дающее вздохнуть. — Я устал от тебя. От твоего блядского спектакля, в котором все должны смеяться, пока ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься! Он крепче прижал коробку к себе, будто это могло защитить его не только от внешнего мира, но и от собственных чувств. Плечи мелко дрожали, но не от холода или страха, а от того, как долго он держал это в себе. — Я действительно думал, что ты можешь быть нормальным. Хотя бы раз… Соджун застыл. Он хотел что-то сказать, возможно, оправдаться или уколоть в ответ, хотя бы хмыкнуть, но в этот момент из коробки раздалось слабое, едва слышное урчание. Мяуканье было тихим, испуганным. Соджун резко шагнул вперёд. Минхо рефлекторно шагнул назад, готовый снова обороняться. Но Соджун не вырывал коробку. Он осторожно взял её обеими руками, почти благоговейно, и заглянул внутрь. Он присел на корточки, не сводя взгляда с содержимого. Его губы чуть приоткрылись. — Охренеть… Внутри, на дне коробки, среди сложенного шарфа дрожали крошечные тела. Котята прижимались друг к другу, почти сливаясь в единый комочек тёплой шерсти. Один, самый светлый, поднял голову и снова жалобно мяукнул. Лапки неуверенно тянулись вперёд, в пустоту, в поиске тепла. Соджун осторожно опустился на колени, уставившись на них. — Они... они же совсем крохи. Прошептал он, будто боялся спугнуть. Он медленно провёл пальцем по краю коробки, не касаясь котят. В его глазах вдруг появилось то, чего Минхо раньше не видел. Искреннее удивление и что-то почти нежное. — И ты заботишься о них? Вот так, один? Минхо молчал. Он всё ещё был на взводе, но что-то в голосе Соджуна сбивало ярость. Словно тот, наконец, начал слышать, а не просто раздражать своим существованием. Соджун посмотрел на него. Уже без усмешки. И словно прочёл на лице Минхо то, что тот так и не смог озвучить. — Я… не думал, что ты такой. — Да ты, блядь, вообще ни о чём не думаешь. Устало бросил Минхо и опустился рядом на корточки. — В этом и есть твоя проблема. Соджун усмехнулся. На этот раз мягко, без привычной издёвки. Он долго смотрел на коробку с котятами, будто сам не верил в то, что только что увидел. Потом медленно поднял взгляд на Минхо. Его тон звучал почти застенчиво. — Эм… покажешь, как правильно? Ну, держать одного из них. А то я только панд в зоопарке видел. Минхо на секунду завис. Пример с зоопарком застал его врасплох. Панды, мягко говоря, не были убедительным доводом в пользу того, что Соджун когда-либо держал кого-то хрупкого на руках. Он скептически закатил глаза, уже ожидая подвоха, и, конечно же, встретил знакомую ухмылку на лице Кана. Этот зеленоглазый бес снова подшучивал, хоть и с куда меньшим нажимом, чем обычно. Его улыбка хоть и оставалась такой же раздражающе широкой, но не выглядела так, словно Кан в очередной раз кидает вызов. Она была мягкой, слегка неуверенной из-за подёргивающихся уголков губ, но тёплой и искренней. Поколебавшись, Минхо всё же кивнул. Ему сложно было злиться на Соджуна и тем более отказать ему, когда он сам походил на одного из котят в коробке. Минхо осторожно опустил ладони в коробку, достал самого крошечного котёнка, того самого светлого, что и мяукал, и, поддерживая его лапки, вложил пушистый комочек в ладони Соджуна. — Вот так… Держи под животиком. Они ещё плохо видят, поэтому главное, чтобы они чувствовали тепло и не дёргались сильно. Соджун поднёс котёнка ближе к лицу, будто надеясь, что тот хоть что-то разглядит. Котёнок зевнул, пошевелил крошечной лапкой и уткнулся носом в его пальцы. Улыбка расцвела на лице Кана за считанные секунды, а у Минхо кольнуло в груди от этой картины. Сейчас Соджун выглядел абсолютно иначе, заботливо и осторожно обращаясь с котёнком в своих руках. То, с какой радостью и тёплом в глазах он играл и сюсюкался с ним, заставило что-то внутри Минхо провернуть один кульбит за другим. Ещё чуть-чуть, и он выпадет в осадок окончательно. Кан в состоянии добить его, если захочет. — А у них есть имена? Минхо слегка улыбнулся. Видеть Соджуна с котёнком на руках казалось чем-то выдуманным. Его зелёные глаза искрились в свете фонарей, и в этой хрупкой сцене было что-то почти нереальное. Минхо поймал себя на том, что завис чуть дольше, чем следовало. И когда Соджун поднял на него взгляд: ясный, открытый, совсем без той привычной усмешки и колкости, внутри что-то боязливо сжалось. — Пока нет. Но у каждого есть характер. Вот этот черныш, например, самый шустрый. Постоянно вылезает из коробки, когда его братишки просыпаются. Я задолбался ловить его. — Ценит личные границы смолоду. Задорно прокомментировал Соджун, не отрывая взгляда от светлого котёнка в своих ладонях, который с упоением жевал его большой палец. Минхо хмыкнул, почёсывая рыжую макушку. — Рыженький — главный обжора. Он за день умудряется скушать больше всех. Даже научился обманом сплавлять остальных котят, чтобы те ему не мешали. — Ну, с таким мышлением он далеко пойдёт. Что на счёт серенького? — А этот... Этот трусишка. Но он всегда первым идёт искать маму, если та надолго уходит. И всегда прикрывает остальных за собой, даже если сам дрожит от страха. Он говорил едва ли вполголоса, с каждым словом будто бы забывая, где они находятся и кому он это рассказывает. Всё глубже погружался в детали, в мелочи, в которых прятались его чувства. Он смотрел на каждого из котят, и слова текли так просто и непринуждённо. Он давно не разговаривал так много о том, что по-настоящему любит. Он даже не заметил, как Соджун перестал смотреть на котят. Тот смотрел на него. Тихо, но с таким вниманием, с таким упоением, будто боялся пропустить хоть слово. С тем самым удивлением на лице, с которым, наверное, люди смотрят на неожиданное солнце среди затянувших небо снеговых туч. И когда Минхо вдруг поймал этот взгляд, он запнулся на полуслове. Соджун выглядел каким-то волшебным, выдуманным, словно явился из его снов. Они молча уставились друг на друга. И если бы не писк котёнка, сидящего на руках Соджуна, они бы так и сидели ещё очень и очень долго. Минхо сглотнул, наблюдая, как лукавый взгляд и улыбка исчезли, уступив место эмоциям, которые он не мог распознать. Но сердце от чего-то начинало стучать, как бешеное, реагируя на смену настроения за считанные секунды. И прежде чем он осознал, насколько влип, щеки вспыхнули огнём от подбородка до самых ушей. — Не таращься так, это странно. Соджун чуть склонил голову и ухмыльнулся. На этот раз не насмешливо, а мягко, почти игриво. — Я не таращусь. Просто... нахожу тебя удивительным. Минхо резко опустил глаза, будто это признание прошибло его током. Он машинально выдохнул, собираясь съязвить, отмахнуться, спрятаться за привычным раздражением, но Соджун продолжил свою речь уже тише. — Я серьёзно. Я ни черта не знаю, как вообще ухаживать за кем-то. Даже за собой порой не умею. А ты вот... стоишь тут весь красный, замёрзший, с коробкой котят в руках и выглядишь так, словно они — это всё, что тебе нужно для счастья. Минхо слегка нахмурился, но не перебивал. — Если хочешь, я могу забрать их себе. У меня и место для них есть. Минхо в очередной раз опешил. Кан так легко прыгал с темы на тему, что это сбивало работу мозга и выводило его из строя на долгие секунды. Минхо несколько раз удивлённо моргнул, пытаясь понять серьёзность слов Соджуна. Но тот уже во всю игрался с котятами, не обращая внимание ни на него, ни тем более на то, что он только что сказал. — Ты правда готов забрать всех четырёх котят себе? Голос Минхо звучал слишком взволнованно, но сейчас это казалось такой мелочью. После того, как Соджун уверенно кивнул, Минхо не мог сдержать счастливой улыбки. Благодаря Кану у него получилось бы пристроить всех четверых котят сразу, не разлучая малышей. О таком раскладе он даже не смел мечтать. — Но… только если ты будешь приходить и помогать. Ты мне нужен. Без тебя я не справлюсь. Он посмотрел на Минхо почти вызывающе, сверкая хитрыми глазами, отслеживая реакцию. Минхо сжал губы, явно борясь с самим собой от желания развернуться и молча уйти домой, прихватив с собой котят. Условия Кана не были дикими, просто в последнюю очередь Минхо хотелось бы пересекаться с ним где-то, кроме университета. Даже несмотря на столь благородное желание помочь котятам. — Ты хочешь, чтобы я нянчился с ними вместо тебя? — Ну, ты же уже справляешься с одним безнадёжным существом. Думаю, эти четверо уже не такой стресс. Соджун беззлобно усмехнулся, уткнувшись носом в тёплый животик котёнка. Минхо тяжело выдохнул. Его губы дрогнули то ли от усталости, то ли от лёгкой улыбки, которую он пытался скрыть. — Господи, и зачем я вообще с тобой связался… — Чтобы я не угробил их, пытаясь накормить куриными наггетсами. Абсолютно серьёзно отозвался Соджун. — Ты бы правда дал им наггетсы? — ...Ну, я бы сначала прогуглил. — Псих. Недовольно пробормотал Минхо и отвернулся, но после секунды тишины всё же добавил тише, но так, чтобы Кан точно мог его услышать: — Хорошо. Я помогу тебе освоиться с ними. Но только если ты обещаешь заботиться и любить их так же сильно. — Мы будем отличной семьёй для этих малюток, красавица. Можешь на меня положиться. — Я серьёзно, Кан. Этим крохам нужен тёплый дом с любящими хозяевами. Соджун вернул всех котят обратно в коробку, аккуратно накрыл их крышкой и придвинул их ближе к себе. Минхо молча наблюдал за этой картиной, не препятствуя действиям Кана, но и следя за ним с явной насторожённостью. Минхо поймал себя на мысли, что в обещании Кана было и что-то пугающее. Соджун же улыбнулся, приблизился ближе к Минхо и пристально уставился в его глаза. Минхо медленно тонул в этом взгляде, размякая. Соджун сжал его холодную ладонь и прижал к своей груди, позволяя почувствовать частоту ударов его сердца. И Минхо почувствовал, что его сердце звучит так же бешено. — Теперь тебе придётся брать ответственность и за мою жизнь, красавица. Я не смогу без тебя.