What a lovely masquerade

— Я ненавижу Хэллоуин. Хёнджин со скрипом закрыл крышку ноутбука, глядя, как тут и там по коридору снуют студенты, во всю развешивая искусственную паутину и расставляя пластиковые скелеты, прикладывая им дурацкие шляпы и заливисто смеясь. Из аудитории напротив слышалась музыка, которая действительно ужасала, но не так, как должна была, под стать духу праздника. Ужасал скорее вкус человека, который её выбирал. Глухие басы били по стенам, гирлянды в виде летучих мышей мерцали в такт и весь студенческий кампус словно заранее превратился в ночной клуб. Воздух пах дешёвой краской из баллончиков, тыквенным латте из ближайшей кофейни и ярким ароматом предвкушения беззаботного вечера. — В мире есть хоть что-то, что ты любишь? Джисон ввалился в кабинет, жонглируя десятком пластиковых фонарей-тыкв, и придержал дверь для идущего позади Феликса. — Конечно. Например, я люблю ненавидеть Хэллоуин. — Что за вздор! — Джисон всплеснул руками, и одна из тыкв чуть не улетела на пол. — Нельзя ненавидеть Хэллоуин. Это почти так же, как сказать, что не любишь Санту. — Этот бородатый мужик мне тоже никогда не нравился, к слову. Феликс, помогающий таскать коробки с украшениями, прыснул в кулак, тут же поспешив покинуть помещение. — Ну кто бы сомневался. Любишь или нет, я вписал твоё имя, и ты приглашён, так что у тебя не получится отсидеться дома! В шесть вечера уже запланирован грим. — Ооо неет, к моему лицу не приблизится ни одна посторонняя кисть. — Будешь брыкаться и мы просто огреем тебя чем-то тяжёлым по голове. — Это уже тянет на реальный уголовный срок, Хан Джисон! Хёнджин успел только возмутиться, как Джисон уже выпорхнул из аудитории, оставив за собой запах кофе и звук своих быстрых шагов. На столе осталась рекламная листовка, яркая, в оранжево-чёрных тонах, с блестящей надписью «HALLOWEEN MASQUERADE». Он окатил её взглядом. Конкурсы, ларьки с закусками, игры в парах, танцы. Чистый детский сад. Может, им ещё выдадут пакетики с конфетами за «хорошее поведение»? Джисон, конечно, фанат всего странного, ему нравилось любое веселье. Но Хёнджину? В его мире праздник выглядел как очередное нашествие шумных толп и бесконечных тыквенных пряностей. Он лениво швырнул пару тетрадей в рюкзак, с хрустом застегнул молнию и собирался уйти, когда в проёме возник Минхо. Преподаватель шёл прямо на него, сосредоточенно что-то обдумывая, не удостоив Хёнджина даже мимолётным взглядом. И вот это было худшей ошибкой, какую можно было совершить. Хёнджин ощутил знакомое покалывание в кончиках пальцев, то самое, что появляется перед особенно изощрённой пакостью. Уголки его губ медленно поползли вверх, превращая скуку в азарт. В голове мелькнула картинка того, как Минхо, с его вечным каменным лицом, теряет равновесие, нелепо машет руками, пытаясь удержаться, и с выражением полного отчаяния падает прямо на пол. Великолепно зрелище. Младший аккуратно выставил ногу вперёд, не слишком явно, но и не стесняясь приподнять её повыше, чтобы Минхо не мог просто перешагнуть препятствие. Жертва уверенно двигалась в его направлении, не сбавляя скорость, и он застыл в сладостном ожидании, мысленно подсчитывая сколько ещё шагов тому оставалось до момента «Х». Когда они уже почти поравнялись, а нога преподавателя должна была вот-вот столкнуться с препятствием, что-то пошло не так. Минхо почувствовал подвох заранее и сместил вес в сторону, грациозно обойдя ногу Хёнджина и продолжил идти, не прервав ни шага. Всего на долю секунды его оценивающий взгляд скользнул вниз, а после с усмешкой встретился с ним. Хёнджин едва сдерживался, чтобы не зарычать от разрывающей досады. Грёбаная реакция этого человека не позволяла получить хотя бы крошечную сатисфакцию. Хёнджин было рванул прочь, но хватка за ворот остановила его так резко, что он едва не закашлялся. — Ну и что это было? — Упс? Какой Вы не аккуратный, преподаватель Ли. Так и расшибиться можно. Минхо медленно прищурился, уголки его губ чуть дрогнули. — Решил подпортить мне день, потому что Джисон испортил тебе выходные? — Так ты всё слышал… Опять следите за мной, преподаватель Ли? Минхо, как ни в чём не бывало облокотился на косяк двери, сцепив руки за спиной. — Мы разговаривали с коллегой неподалёку. А ты вопил так сильно, что это было слышно на всём этаже. — Я был в беде, а вы даже не пришли ко мне на помощь! Как грубо. Хёнджин театрально вскинул руки, будто изображая глубочайшее оскорбление. Минхо чуть склонил голову набок, глядя на него с тем спокойствием, от которого внутри всё только больше кипело. — Что не так с этим праздником? Люди развлекаются, переодеваются в любимых персонажей, рассказывают страшные истории. Это может стать прекрасным студенческим воспоминанием, разве нет? — Да всё не так с этим праздником. Он полон безвкусицы, орущих толп на улицах, докучающих маленьких детей и отвратительных конфет. — Ты и сам был когда-то ребёнком, не будь так строг. — Мы никогда не отмечали Хэллоуин, так что не нужно сравнивать нас. — Вот оно что… детская нереализованность. — Только не это… Мне хватает одного душного психолога в окружении. Хёнджин закатил глаза, стоило Минхо в очередной раз показательно ухмыльнуться. Преподаватель медленно распрямился, убирая руки в карманы. Он наблюдал за своим учеником с особым, почти садистским, удовольствием. — Тебе придётся терпеть моё душное присутствие ещё и на самом празднике, так что за твою подножку я успею отомстить тебе с полна. — Отлично. Этот день становится всё лучше и лучше. — До вечера, студент Хван. Спокойно отозвался Минхо, и на его губах расцвела улыбка. Широкая, самодовольная, такая, что сразу захотелось стереть её с лица парочкой колких фраз и ещё несколькими подножками. Хёнджин замер, прищурился, и в мыслях едко огрызнулся. Засунь свою улыбку себе в жопу, Ли. Вечер неумолимо подбирался к окнам и расползался по стеклу тусклым светом фонарей, оставляя по стенам длинные тени. Хёнджин всерьёз подумывал уйти в офлайн и засесть на диване с газировкой и снеками, закутавшись в плед, как в кокон. Но взгляд то и дело возвращался к мятой брошюре, которую он зачем-то прихватил с собой, и теперь это глупое приглашение жгло ему глаза. Минхо, будь он неладен, снова всплывал в мыслях, с его фразами про «студенческие воспоминания» и раздражающей спокойной улыбкой. Хёнджин сам не заметил, как поймал себя на том, что тот был прав. Когда-нибудь они все разлетятся кто куда, а останется только то, о чём можно будет вспомнить. Только по этой причине Хёнджин поднялся с дивана и начал рыскать по шкафам. Маскарадных костюмов у него не было и в помине, но парочка приталенных брюк, светлых рубашек и жилеток нашлась. Волосы он собрал в небрежный пучок, оставив несколько прядей падать на лицо. Сборы настолько увлекли его, что он и не заметил, как наносил уже второй слой пудры на лицо, дабы сильнее выбелить и без того белоснежную кожу. Фарфоровая кожа, сдержанный стиль одежды, манеры и надменный, чуть скучающий взгляд. Если повезёт, его примут за вампира и не станут марать краской. В конце концов, нельзя же превращать такую утончённую красоту в волосатого оборотня? Во всяком случае, Хёнджин ставил на собственное обаяние. Рухнув на стул рядом с мольбертом, чтобы перевести дыхание, Хёнджин засмотрелся на своё так и не доделанное творение. Краска давно высохла, а желание закончить рисунок и вовсе иссякло, но от чего-то убрать картину в долгий ящик не получалось. Он не любовался ею вечерами, не смотрел на неё грустно воздыхая о человеке, которого рисовал. Он вообще достаточно редко вспоминал о ней. Но иногда, когда это всё же происходило, ему нравилось проходится по каждой детали картины долгим проницательным взглядом. Казалось, что чем дольше он на неё смотрит, тем более живым взглядом смотрит на него мужчина. Иногда его руки словно невзначай двигались, а волосы колыхались, прямо как в тот вечер, и Хёнджин чувствовал свежий ветерок, пробегающий по его лицу. Наверное, так и сходят с ума. Начинают замечать то, чего просто не может быть в реальности, и считают это чем-то нормальным. Обыденным. Погружаются в свои грёзы всё глубже, не замечая, что выплыть становится всё сложнее, а дно становится всё притягательнее. Хорошо, что у Хёнджина очень активные друзья, которые и пяти минут не могут прожить спокойно, не позвонив или не написав ему. А иначе, у мужчины с картины точно получилось бы поймать его в свои сети и утащить на дно. Хёнджин ещё раз осмотрел себя в зеркале, краем глаза замечая какое-то странное свечение, отражающееся в стекле от картины. Глаза словно сверкали, осматривая юношу вместе с ним. Но стоило Хёнджину обернуться, как странное свечение тут же испарилось и при повторном взгляде на картину через зеркало ничего необычного замечено не было. Хёнджин списал всё на свою разгулявшуюся фантазию. Быть может, он, начитавшись страшилок и насмотревшись видео с мистическим контекстом, просто выдумывает странности на пустом месте. Всё-таки, чем ближе становился Хеллоуин, тем больше странностей и гнетущей энергетики он ощущал. Пристальный взгляд, направленный только на него, где бы он ни находился, тепло, стоило Хёнджину притронуться к холсту, и то напряжение, что будто соединяло художника и его творение крепкими узами. Всё это было странным, но всё это можно было списать на разгулявшуюся фантазию. Так ведь? — Скоро вернусь, не скучай. Хёнджин проговорил это в пустоту, накидывая куртку, и закрыл дверь спальни, улыбнувшись своим мыслям. В последнее время он всегда это делал. Говорил. То ли с собой, то ли с ним. И это казалось правильным. От слов разливалось тихое, почти домашнее тепло, а на душе становилось спокойно. Университет утопал в лучах искусственного света, студенческого смеха и глупых Хэллоуинских декораций. Над входом повесили огромный приветственный баннер, измазанный бутафорской кровью, а на ступеньках был выстроен целый ряд тыкв-светильников, которые студенты очевидно делали своими руками, да ещё и в последний момент. Хёнджину тошно было от одного вида этих криво вырезанных глаз и улыбок. Благо друзья встретили его сразу на входе и избавили душу эстета от скоропостижной смерти. Но и внутри было на что посмотреть. Джисон всё ещё страдал под руками визажистки, а вот Феликс уже сиял в своём новом обличье. Хёнджин подошёл ближе и не удержался от того, чтобы удивлённо присвистнуть. Их улыбчивого солнечного друга было не узнать. Бледная кожа, нарисованные жабры, чешуя, что поблёскивала при каждом движении, белые линзы, от которых он выглядел одновременно и жутко, и красиво. Украшения на теле сверкали, переливаясь на свету словно капли воды. Белая рубашка спадала с плеч, давая ровно столько фантазии, чтобы понять, что этот образ продуман до последней детали. Он напоминал своим видом кого-то из глубин океанов. Быть может, он выбрал образ сирены из-за любви ко всему, что связанно с водой. Или, может, это образ из очередного хоррора, которые он поглощал тоннами в преддверии праздника. Вне зависимости от того, чем был вдохновлён этот образ, Хёнджин застыл, буквально разинув рот от такого зрелища. Феликс же лишь немного смущённо улыбнулся, прежде чем ударить впечатлительного друга в плечо, надеясь привести его в чувства. — Закрой рот, а то мухи налетят. Хмыкнул Феликс, явно довольный произведённым эффектом. Хёнджин завистливо огляделся по сторонам. Все загримированные студенты выглядели необычно, но утончённо и эстетично. Даже зомби и ведьмы выглядели так, будто сошли с обложек модных изданий. Может, лишь самую малость Хёнджин и жалел, что решил перестраховаться. Хотя нет, его стиль — это минимализм, утончённость и загадочность. Он настоящий аристократ среди кучки посредственных, пусть и красивых, косплееров. Пока Джисон продолжал ругаться с гримёршей, ребята решили пройтись по коридорам. Их здание и так выглядело впечатляюще солидным, а сейчас со всеми этими фонарями, горящими на подоконниках свечами, струящимися белоснежными тюлями и мелькающими в окнах тенями, и вовсе создавало впечатление старинного поместья. Студенты бесцельно слонялись по коридорам, так же осматриваясь или просто весело проводя время со своими друзьями. Но стоило им пройти мимо, как все взгляды и перешёптывания направлялись в их сторону. Они выгодно выделялись на фоне остальных мрачных обликов своей роскошной простотой и элегантностью. И если Хёнджин подавал сигналы о том, что этот облик ему в самый раз, то Феликс терялся и не знал, как себя правильно подать и реагировать на столь внезапно навалившее внимание. Хёнджин беззлобно подшучивал над другом. Было забавно наблюдать, как человек, имевший в сети несколько десятков тысяч подписчиков, настолько теряется, стоит десятку глаз бросить восхищённые взгляды в его сторону в реальной жизни. Сделав круг по всем этажам и закоулкам, друзья с задорным смехом вернулись в фойе, где сидел их скучающий и угрюмый друг. Гримёрша стояла рядом, сжимая кисточку так, будто собиралась вот-вот проткнуть ему глаз. До них лишь мельком доносились отрывки фраз и недовольных криков. — Я просто сказал, что образы других выглядят лучше! Это был комплимент, разве нет? — Тебе не понравилось ничего из того, что я предлагала сделать. — Прошипела девушка, нанося новую полосу краски так, будто мстила за весь женский род. — А теперь не двигайся, иначе я нарисую тебе второй нос на подбородке. — Может, хоть улыбку мне нормальную пририсуешь? Ты вообще сравниваешь результат с картинкой, которую мы выбирали?! Гримёрша шумно втянула воздух и выдохнула через нос, медленно, как человек, считающий до десяти, чтобы не врезать клиенту кисточкой в лоб. Но Джисон, конечно же, не знал слова «стоп». — Эй, а если я подмигну, то краска треснет? Или ты на всякий случай зафиксировала всё лаком, чтобы я, не дай бог, не ожил к концу вечера? — Джисон! — Простонала она, швырнув кисточку на столик. — Клянусь, ещё хоть одно слово, и тебе нужен будет уже совершенно другой грим. Когда друзья подошли ближе, картина была почти шедевральной. Весь Джисон выглядел так, будто сбежал с неудачных съёмок «Кошмара перед Рождеством». Всё лицо измазано было чёрной краской, на скулах и челюсти белые полосы, изображающие кости, а под глазами огромные пустые «глазницы». Даже шея и руки были расписаны с особой внимательностью к деталям. Хёнджину хватило пары секунд на то, чтобы осмотреть его образ и в голос рассмеяться от нелепости увиденного. Не стоило тому портить настроение девушке, которая так кропотливо создавала ему образ. Все недовольства вытекли в то, что выглядел он несуразным мультяшным скелетом сбежавшим с детского утренника. — О, чёрт, да ты же самый жизнерадостный покойник, которого я видел! Джисон смерил его тяжёлым взглядом. — Скажи спасибо, что она не догадалась добавить на мне надпись «R.I.P.» на лбу. Я, кажется, был в миллиметре от этого. Хёнджина распирало, чтобы отпустить парочку неуместных шуток про родственные корни с аборигенами, живущими в Африке, но он сдержался. Как минимум пока ему было достаточно шутить об этом мысленно. — Интересно, а жопа у тебя такая же костлявая, как и голова, или… — Очень смешно. — Джисон закатил глаза, облокачиваясь на спинку стула. —Ха-ха. Я сейчас взорвусь от смеха. Хёнджин вытер выступившие от смеха слёзы и сделал шаг ближе, с притворным благоговением разглядывая друга. — Джисон, да ты со своим костьюмом просто неотразим… — Прибереги своё остроумие для прохождения миссий. — Вообще-то я планировал наблюдать в сторонке, пока вы ищите решение. — Невозмутимо ответил Хёнджин, усмехнувшись краешком губ. — А я планировал выглядеть как демон, — отрезал Джисон, ткнув пальцем в себя. — Но, как видишь, не всегда мы получаем то, что хотим. — В чём смысл миссий? Надеюсь, не будет банальщины по типу «достаньте яблоко ртом из ведра, наполненного водой». — Да, чтобы гримёрщицы устроили массовое убийство группы организаторов. Хёнджин склонил голову набок и с самым невинным видом добавил: — За то ты сможешь сделать себе подружку из этой груды костей… — Сделаю вид, что не слышал этого юмористического ужаса. — В таком случае я повторю, чтобы ты точно услышал. — Ты спрашивал о миссиях, так слушай. Во-первых, нам нужно найти четвёртого человека, потому что могут быть задания для двух пар одновременно. Во-вторых, у миссий, вроде как, общий сюжет, следуя которому, мы должны получать подсказки и продвигаться по истории дальше. — Звучит как душная хрень для детей. Кому из учащихся в здравом уме и трезвой памяти захочется заниматься этой фигнёй? — Представь себе, — Парировал Джисон с довольной улыбкой, — Этот год самый посещаемый. Мы все старались, чтобы сделать это интересным и не банальным. — Да я смотрю ты костьми ляжешь за идею. — Ухмыльнулся Хёнджин. — Уважаю… Джисон достал из своей сумки парочку костлявых рук и швырнул в лицо ухмыляющегося друга. Но долгожданное возмездие так и не свершилось. Хёнджин не растерялся, ловко увернувшись, и кости с громким треском врезались в лицо проходящего мимо парня. В коридоре повисла гробовая тишина, нарушаемая, разве что стонами боли вперемешку с колкими ругательствами. Джисон так и застыл с гримасой ужаса на лице. Единственный, кто нашёл в себе силы оказать помощь, был Феликс. Он тут же подлетел к пострадавшему юноше, беспокоясь о его состоянии, пока Хёнджин в голос смеялся, едва удерживаясь на ногах. — Всё из-за тебя! Крутишься, как уж на сковородке. Джисон пинает ногой друга, который и не планирует переставать смеяться над ним, и окончательно сдавшись стыду, на дрожащих ногах, наконец, подходит к молодому человеку, которого случайно задел, попутно шепча невнятный поток извинений, а после и вовсе замирает с нечитаемым выражение лица, когда из взгляды пересекаются. — Опять ты. — И тебе привет, Джисонни. Хёнджин выглядывает из-за спины друга и видит сидящего перед ним Сынмина. На его лице красуется парочка царапин из-за удара пластикового реквизита и размазанная по глазам подводка. Грим повторяет внешность главного героя нуарного фильма Ворон, который они смотрели вместе с Феликсом дня три назад. Сынмину на удивление пошло это обличие. Особенно, когда он так широко улыбался, старательно поддевая тем самым Джисона, который с ярким фырканьем развернулся на носках и смело пошагал по коридору вперёд. — Облапал меня и теперь убегаешь не извинившись, скелетик? — А вот и четвёртый человек. Джисон, смотри, всё как ты и говорил! Джисон разворачивается и несётся со всех ног обратно, попутно угрожая Хёнджину пальцем. — Этот не пойдёт с нами! — И я тебя люблю, сладкий. Феликс старался держаться изо всех сил, но в конце концов подключается к Хёнджину. Перепалки этих двоих, в особенности агрессивный оскал Джисона, выглядят неубедительно комично. Сынмин поднимается на ноги, подходит в плотную к Джисону, и протягивает ему костлявую руку, открытой ладонью вверх. Джисон предпринимает попытку отобрать у него реквизит, но Сынмин продолжает непоколебимо стоять, крепко сжимая основание руки. — Если ты пришел сюда побесить меня, то вали отсюда. Я не в настроении. — Вообще-то я не преследовал великой цели увидеть тебя сегодня. Я так же, как и вы пришёл на праздник организованный для студентов. — Что-то ты зачастил с праздниками. Или современным психологам нынче упорная учёба не по силам? — Хочешь поговорить о моей успеваемости или загруженности после лекций, Джисон? — Мне не интересно ничего, что связанно с тобой, мудила. — Именно поэтому ты считаешь своим долгом обращать всё своё внимание на меня, когда мы пересекаемся? Как мило с твоей стороны. — На той двери что-то написано. Феликс указал пальцем на слабоосвещённую дверь в конце коридора, на поверхности которой была наклеена небольшой листочек. Хёнджин, стоявший ближе всего к двери, неспешно подошёл и сорвал с неё бумагу, с задней стороны которой выпала какая-то странная бордовая карточка. Подобрав её, парни не обнаружили ничего интересного, разве что парочку нарисованных перьев в самом углу. Хёнджин развернул смятый лист и пробежался по словам глазами, прежде чем недовольно фыркнуть, закатить глаза и отдать бумагу в руки блондина. Сынмин с Джисоном же заинтересованно выглядывали у того из-за спины, читая вместе с ним то, что содержалось в записке. — А вот и первое задание. Хёнджин, да тут всё как ты любишь прям. — Не понимаю на беличьем. — "Пробудите призрака аудитории 411". Джисон нарочито помпезным тоном произнёс заголовoк, поглядывая в сторону Хёнджина. Тот лишь скорчил гримасу полную отвращения и смертельной скуки. — Это звучит, как дешёвый квест для дошколят. " Уууу, призраки в Хеллоуин, бойся, уууу" — Да ты только послушай условия задания. "Заблудшая душа профессора за сотни лет скитаний забыла, чем жила при жизни. Теперь ей приходится блуждать в ночи по своей аудитории, дабы найти хоть что-то, что напомнило бы об этом. Найдите в личных вещах профессора подсказки, узнайте, что он любил при жизни больше всего и сопроводите душу в этом мире для упокоения." — Прекрасно! — Саркастически вскрикнул Хёнджин. Парень развёл руками по сторонам и ярко засмеялся, словно находил в этом хоть что-то весёлое и увлекательное. — Я всегда мечтал воскресить чью-то душу в семь вечера, стоя в пыльном коридоре университета с тремя раскрашенными идиотами. — Считай, что твоя мечта сбылась, Белоснежка. Задорно поддел его в ответ Сынмин, потянув за собой ручку двери. Хёнджин недовольно фыркнул, но проследовал за остальными, собираясь остаться караулить у двери на случай, если в программе заготовлены банальные пугашки с захлопыванием дверей или переодетыми в костюмы студентами. — Идите, будите своего профессора, а я постою на шухере. — Нет уж. — Джисон с усмешкой схватил его за локоть. — Мы команда. И если тебя захочет сожрать привидение, то хотя бы будет кому снять это на видео. — Спасибо за заботу, скелет-недоумок. Дверь скрипнула, впуская их в аудиторию, утонувшую в полумраке. Выключатели не работали и единственным источником света в этом помещении были свечи. Но они колыхались от любого движения воздуха в помещении, отбрасывая страшные тени от предметов и людей на стены и потолок. Хёнджин шутки ради поднес свою руку в близь скопления свечей и принялся изображать рукой волка охотящегося на кролика и смеяться, когда Джисон отпрыгнул от внезапно возникшей из ниоткуда гигантской тени. На кафедре стоял старый проектор, покрытый паутиной и бутафорской кровью. Бумаги были скинуты со стола и разбросаны по всему помещению в хаотичном порядке. Поверх были понакиданы светильники, собраны в кучу стулья и столы, стояли груды наполненных доверху вещами коробок. Помещение погрязло в ненужном мусоре и затерялось во времени, как и его хозяин. Хёнджин почувствовал резкий запах благовоний и скрючился в гримасе отвращения. Они были едкими, вызывающими головную боль, да ещё и вся одежда наверняка пропахнет и придётся ходить с ощущением этого аромата пока он не сможет вернуться домой, сорвать с себя всю одежду и как следует смыть этот аромат со своей кожи. — Да здесь чёрт ногу сломит. Кажется, я понимаю душу профессора, найти здесь хоть что-то относящееся к его жизни, отсеяв ненужный хлам задача почти непосильная даже для призрака. — Может, он любил студентов, которые не опаздывали на пары, — фыркнул Джисон, оглядываясь. — Тогда мы все обречены, — ответил с наигранным ужасом Хёнджин. Где-то в коридоре завизжала девушка. Громко и театрально. Джисон тут же нервно оглянулся, отшатываясь от всех поверхностей с дверьми. — Если кто-то выпрыгнет на меня из шкафа, я просто умру.— Пробурчал он, прижимаясь сильнее к Феликсу. — Из шкафа, говоришь? — фыркнул Хёнджин. — Какое символичное место для тебя, Джисон. — Очень смешно, мистер “это всё пугалки для детей”. Феликс шёл впереди, светя телефоном. Воздух здесь пах пылью, воском и чем-то железным. Они начали рыскать по комнате, находя то старые конспекты, то фальшивые кости, то бумажные свитки с загадками. Джисон, как всегда, всё делал с напускной театральностью: подвывал, делал вид, что с кем-то разговаривает, молился время от времени и цеплялся за друзей, уверяя, что не напуган. Феликс наткнулся на старую фотографию во время исследования стола профессора. Он протянул снимок Хёнджину, чтобы тот смог осмотреть найденную деталь. На старом снимке была запечатлена группа студентов и преподаватель с неестественно пустыми глазами. Хёнджин бы пробурчал очередное недовольство, если бы его взгляд не зацепился за одну выбивающуюся деталь. Глаза студентов на фото светились также, как у человек с его картины. Лампа над головой заискрилась и уже даже Хёнджину стало не по себе. Было что-то в этом кабинете странное, гнетущее и пугающие. Нотки недосказанности и неозвученных вопросов повисли в воздухе, когда на стене проступила новая тень. Вытянутая, человеческая. На мгновение показалось, что она повернула голову в сторону Хёнджина. От прожектора пробежало маленькое чёрное нечто с яркими жёлтыми глазами. Это была кошка, которая непонятно как оказалась здесь. Животное обратило свой взор на Хёнджина, посмотрело на него почти как человек, прежде чем развернуться и убежать прочь. Проектор включился и вывел на стену изображение, но через секунду вновь погас. Феликс с интересом подошёл к проектору, и потянул за ручку. Тот глухо щёлкнул. На мгновение в темноте что-то блеснуло, но проектор так и не включился. — А вдруг он реально оживёт? Представь, выходит такой профессор-призрак и требует сдать курсовую! — Тогда, я буду первым в списке на отчисление. Сынмин наклонился над столом, перебирая какие-то старые листы из груды прочего хлама. Стол просто погряз в нём, повсюду был разбросан мел, потускневшие фотографии, коробка с ручками, скрепки, карандаши, несколько пар очков и кружка с недопитым кофе. Сынмин сгрёб всё ненужное в сторону и принялся внимательно рассматривать фотографии, после чего позвал к себе остальных. Это была целая серия снимков, выполненная в одной стилистике. На ней были запечатлены люди в праздничной одежде. Они смеялись, веселились и танцевали. Ничего необычного, как могло показаться на первый взгляд. Парни были в ступоре. Зачем всё это нужно, если оно не говорит им абсолютно ни о чём? — Возможно, профессор был повёрнут на масках? Иначе почему люди на всех фотографиях, которые мы видели, носят их? Это было просто глупым предположением. Но после сказанных слов проектор включился сам. Лампа мигнула, и на стене вновь появилась дрожащая тень — человеческая, вытянутая. Она повернула голову в сторону студентов и улыбнулась. — Эй… Тихо выдохнул Феликс, но не успел договорить. Проектор выключился, и комната погрузилась в тьму. После недолгой тишины, прямо из темноты, где-то у кафедры, раздался тихий, низкий смех. Не записанный, а вполне себе громкий и настоящий, а затем на столе оказалась чья-то рука. Джисону этого хватило, чтобы пулей выпрыгнуть из кабинета, прихватив с собой за руку Сынмина с Феликсом. Хёнджин закатил глаза и медленно приблизился к кафедре. Оттуда, как в фильмах ужасов медленно вылезало нечто. Бледная кожа, растрёпанные волосы, лохмотья вместо одежды и испачканные в земле руки. Хёнджин подал руку, желая помочь человеку, кем бы он ни был, подняться. Ответное прикосновение оказалось цепким, леденящим душу и пугающим до лёгкой дрожи. Пожилой мужчина откашлялся и улыбнулся, уставившись на Хёнджина пустым взглядом. — Наконец-то… Неприятный скрип, похожий на старое радио, прорезал тишину, заставив Хёнджина вздрогнуть. Мужчина, до этого стоявший в полумраке, прокашлялся, словно пробуя собственный голос на прочность, и с тихим стоном уселся в кресло за кафедрой. Он медленно оглядел аудиторию, взглядом цепляясь за пыльные парты и неровные полосы света на стенах. Зацепившись взглядом за лежащие на столе старые фотографии, пожелтевшие записи и какие-то личные вещи, он начал их бережно перебирать, будто старые воспоминания. Хёнджин инстинктивно попятился, бросив взгляд в сторону выхода, но… друзей уже не было. Мужчина, словно почувствовав его движение, поднял взгляд и улыбнулся. Улыбка была холодной и выверенной. Не живой, словно нарисованной. — Тебе идёт эта маска, Хёнджин. — Что? Мы разве знакомы? — Мы видимся впервые. — Тогда откуда вы знаете моё имя? Он неосознанно отступил на шаг, чувствуя, как мурашки поднимаются по спине. Мужчина чуть склонил голову набок, улыбаясь всё с тем же застывшим выражением лица. — Эти стены знают всё. О каждом, кто хоть раз произнёс здесь своё имя. Но ты… ты связан с этим местом куда глубже, чем другие. — О чём Вы говорите? — Получить ответы не так интересно, как искать их. — Загадочно произнёс мужчина и поднялся. — Наслаждайтесь вечером в кругу друзей, Хёнджин. Он сопроводил его до выхода, остановившись прямо на пороге. Свет из коридора тянулся по полу бледной полосой, разрезая мрак аудитории. Тень легла на лицо мужчины так, что улыбка исказилась, стала почти хищной, а глаза оставались слишком пустыми, словно из них вытянули всё живое. Хёнджин машинально шагнул назад, но тут же остановился, чувствуя, как между лопатками пробегает холодок. Он ещё раз обернулся через плечо и застал мужчину всё в той же позе. Тот стоял, не шевелясь, будто восковая фигура, застывшая в дверном проёме. Хёнджин несколько раз бросал взгляды назад, пока не свернул за угол. Лицо того преподавателя казалось одновременно знакомым и абсолютно чужим, как одна из тех фотографий, наполовину стёртых временем. К счастью, друзья ждали его буквально за поворотом. Феликс держал в руках карточку с изображением двух театральных масок, а Джисон выглядел растерянным и подозрительно тихим. Вся его уверенность испарилась, будто её вытянуло из него чем-то невидимым. — Куда подевался возлюбленный Джисона? — Лениво протянул Хёнджин, подходя ближе. —Только не говорите, что он отверг такую шикарную белочку. — Он вызвался пройти одиночный квест. — Ответил Феликс, сверяясь с какой-то бумажкой. — Должен скоро вернуться. Хёнджин кивнул и нахмурился от вида отлетевшего с этой планеты друга. Джисон выглядел так, словно его сознание сейчас находилось где-то за пределами этого коридора. Хёнджин щёлкнул пальцами у него перед лицом, потом провёл рукой, а затем и вовсе лёгонько шлёпнул по щеке. — Что с ним? — Спросил он, кивая на неподвижного Джисона, который тупо смотрел в стену, словно та могла ему ответить. — Сложно объяснить, — Вмешался Феликс, не скрывая озорной улыбки. — Но, кажется, благодаря его испугу мы досрочно выполнили ещё одно задание. — Это как? — В коридоре слева от кабинета 411 был лабиринт с препятствиями, — Феликс наклонился ближе, будто собирался рассказать страшную тайну. — Нужно было пройти за шестьдесят секунд. Джисон справился за девять. С воплями, но справился. — Девять секунд? — Присвистнул Хёнджин. — Может, подать его кандидатуру в университетскую футбольную команду? — Не смешно. — Но будет, — Усмехнулся Хёнджин, — когда ты будешь бить мимо мяча. Дверь соседнего кабинета со скрипом приоткрылась, и из полутьмы вышел улыбающийся Сынмин. Полоска света скользнула по его лицу, блеснула в глазах. Он держал новую карточку между пальцев и после театрального поклона протянул её Джисону. — Наш герой заслужил награду, — торжественно произнёс он, чуть подражая голосу ведущего на вручении премии. Джисон моргнул, медленно приходя в себя, недовольно цокнул и выхватил карточку под смех друзей. — Что там? — Граммофон. — Прочитал Джисон с таким выражением, будто только что открыл очередную главу учебника по сольфеджио. — Типа статуэтки Грэмми? — Нет, просто граммофон. Ничего не понимаю…все эти рисунки на картах не имеют никакого смысла. — А я с самого начала говорил, что всё это бессмысленная трата времени. — Ворчливо добавил Хёнджин, уперевшись спиной в холодную стену. — Но кто бы меня слушал, да? Джисон методично перебирал карты, всматриваясь в каждую, будто надеясь, что рисунки заговорят с ним. Сынмин устроился на подоконнике, скрестив ноги и наблюдая за происходящим с ленивым интересом. Феликс бродил по коридору, заглядывая в приоткрытые двери, время от времени обмениваясь короткими фразами с другими участниками квеста. Пахло воском и специями, где-то далеко звучала музыка и приглушённый смех. Лампочки под потолком то мерцали, то затухали как бы напоминая о своём вкладе в общую атмосферу. Хёнджин погрузился в свои мысли, не замечая почти ничего вокруг себя, когда вдруг краем глаза заметил, как в окне мелькнула фигура, а следом за ней промчалось уже знакомое свечение. Он подошёл ближе, ожидая увидеть пробегающего студента, но за стеклом никого не оказалось. Только тёмные кусты, влажная трава и тусклый свет фонарей, отбрасывающих дрожащие тени. Отражение окна показывало лишь их собственные силуэты. И всё же… на миг ему показалось, что кто-то пятый стоит чуть позади. Но он моргнул, и отражение опять приобрело прежний вид. — Ребята, я нашёл последнее задание. Прокричал Феликс и поманил их рукой, уже ускоряясь дальше по коридору. Хёнджин нехотя потащился за ними, но в голове всё ещё тлели образы: профессор в аудитории 411, странный кот, глаза на фотографии, люди в масках. Тревога теребила нервы, но, разве, не этого ждут от Хэллоуина? Тайн, тревожного азарта, мимолётного ужаса и ощущения, что за углом кто-то есть. Наверное, Хёнджин просто стал невольной жертвой этого вечера. Тем, кем хотел быть в последнюю очередь. — Нужно разделиться на пары и отвечать на вопросы, связанные друг с другом. Прочитал Феликс с листка с заданием и протянул его в руки Сынмина первым проходя внутрь помещения. Комната была заставлена старой мебелью, в углу стоял проектор, издающий тихое потрескивание. Пахло пылью, сыростью, воском и странной смесью парфюмов других студентов. — Итак… сколько у нас прав на ошибку? — лениво спросил Хёнджин, прислоняясь к косяку и скользя взглядом по старым портретам, что будто следили за ними из полумрака. — По одной ошибке на каждую пару, — прочитал Сынмин, прищурившись. — А если ошибаетесь больше, то вытягиваете листочек с наказанием. —Он усмехнулся, как будто заранее знал, что это обернётся чем-то идиотским. — И что за наказания? — С подозрением уточнил Джисон, косясь на организатора в маске клоуна. — Узнаете сразу после первого неверного ответа.— Хмыкнул один из организаторов. — Боже, что за детский сад, — проворчал Хёнджин, осматриваясь. — Ещё скажите, что за провал нужно съесть слизня. Сынмин повернулся к нему с приподнятой бровью и ленивой ухмылкой. — А мне нравится. Уже хочется посмотреть, как Джисони будет кукарекать стоя на одной ноге. — Он подмигнул и довольно хмыкнул, когда Джисон раздражённо закатил глаза. — Посмотрим кто будет гавкать последним, псина. — Огрызнулся Джисон, скрестив руки на груди. — Так вот как тебе нравится, сладкий. — — протянул Сынмин, тихим, чуть хриплым голосом, делая шаг ближе. — Можешь не стесняться. Я, кстати, не против посмотреть на это. Воздух между ними буквально зазвенел от напряжения. Феликс тут же задорно захихикал, обнимая обоих парней с широкой улыбкой на лице. — Как мило, что мы даже не обсуждали, кто с кем будет в паре. Всё решилось само собой! — Что?! — Взревел Джисон на весь кабинет, оттолкнув обоих парней от себя. — Я не собираюсь проходить испытание с этим извращенцем! — Боишься, что твой милый костлявый зад окажется в моих руках? — С самым невинным видом поинтересовался Сынмин. — Боюсь, что придушу тебя, если окажусь один на один за закрытыми дверями. — Тогда тебе нужно хорошенько поработать ляжками, Джисон. Максимально сухо и серьёзно добавил Хёнджин, не удержавшись от комментария. На секунду повисла тишина, та самая, которая заставляет воздух звенеть, а потом Феликс согнулся пополам, разразившись громким смехом. Даже организатор в маске не выдержал и за пластиком слышалось сдавленное хихиканье, будто кто-то пытается не выдать себя. Подкол Хёнджина оценили все, кроме пыхтящего от злости скелета. Тот уже был готов высказать всё своё недовольство, когда организатор в маске клоуна вдруг резко хлопнул в ладони, привлекая к себя всё их внимание. — Ну что, дорогие участники, пора узнать, кому суждено испытать свою дружбу… или то, что от неё останется! — Пропел он, вытягивая коробку, обмотанную ватной паутиной и подсвеченную изнутри слабым красным светом. Внутри что-то тихо позвякивало. — Каждый вытягивает по одному жетону, — Продолжал он, голос слегка дрожал, будто клоун сам кайфовал от нагнетаемого напряжения. — Совпавшие цифры и есть ваша пара. И да, вы можете заметить, что в комнате уже есть другие участники. Так что без жалоб, драк и кровавых разборок. — Он прищурился. — Хотя, если они всё-таки будут, я не против. Феликс, сияя как новогодняя игрушка на ёлке, вытянул первый жетон. — Три! — Объявил он и повернулся к друзьям, заглядывая им через плечо. Хёнджин лениво потянулся к коробке, выудил жетон и поднял его к свету. — Пять, — Буркнул Хёнджин. — Феликс, расслабься. Тебе я не достался. Джисон сунул руку в коробку так, словно от этого зависела его жизнь, и достал жетон трясущимися руками. — Семь. — Отлично, число удачи, — заметил Сынмин, забирая свой. — Тоже семь. Повисла тишина. Феликс прикрыл рот ладонью, сдерживая смех. Хёнджин же наоборот расплылся в широкой усмешке. — Ну всё, можно выключать свет и оставить этих двоих наедине. — Нет, нет, нет! — Джисон отшатнулся, словно перед ним раскрыли клетку с коброй. — Переигрываем. Переигрываем сейчас же! — Боюсь, правила есть правила. — С издевкой протянул Сынмин и повернулся к организатору. — Верно? — Абсолютно. — Клоун театрально склонился. Свет падал так, что улыбка на маске казалась чересчур широкой. — Судьба не любит тех, кто ей перечит. — Судьба, похоже, сегодня под кайфом, если сводит меня с этим придурком. — Простонал Джисон, но жетон оставил при себе. — Ну, зато скучно не будет, — заметил Хёнджин, хлопнув его по плечу. — А если что, используй задание, где можно в кого-нибудь метнуть предмет. Начнёшь с него. — Приму к сведению, — процедил Джисон, сверкая глазами. Феликс, всё ещё улыбаясь подбросил свой жетон вверх. — Похоже, мне достанется кто-то из оставшихся. Ну что, кто мой судьбоносный номер три? Из дальнего угла поднялась девушка. Высокая, с чёрными волосами, заплетёнными в тонкие косы. Силуэт скрывал расшитый серебром плащ, а разноцветные блёстки под глазами сверкали ярче драгоценностей на её ушах и шее. — Я. — Сказала девушка тихо, но уверенно. — Надеюсь, ты не из тех, кто не думая выкрикивает ответы? — Только если рядом такая красавица, — ответил Феликс, и его фирменная улыбка вспыхнула, будто свет приглушили специально для этого момента. Свечи дрогнули. — А я, значит, остаюсь один, — вздохнул Хёнджин, рассматривая жетоны в руках других студентов. — Как всегда. — Не переживай, мистер одинокое великолепие, — С ехидной любезностью произнёс клоун. — У нас чётное количество участников. Твоя пара должна быть здесь. Из-за ширмы, стоящей у стены, вышел парень. В длинном чёрном плаще и маске, закрывающей половину лица. Свет падал неровно и разглядеть его черты было почти невозможно. Он молча протянул Хёнджину жетон с той же цифрой, что и у него. — Похоже, судьба и правда сегодня в ударе, — Хмыкнул Хёнджин, но странное ощущение холодка пробежало по спине. Парень ничего не ответил, только слегка наклонил голову и протянул ему руку. Хёнджин нерешительно пожал её. Рука оказалась неожиданно холодной. Слишком холодной для живого человека. На стене перед ними вспыхнуло изображение с надписью: ВИКТОРИНА “СВЯЗЬ ДУШ” Ответьте на вопросы друг о друге. Правильные ответы покажут вашу связь на духовном уровне. А наказания за каждый неправильный ответ смогут помочь укрепить то хрупкое, что уже незримо образовалось между вами. Феликс прыснул со смеху, наклонившись к своей напарнице: — Это звучит так, будто нас поженят после этой викторины. — Ну, у нас уже красивые кольца, — Подыграла девушка, показывая на свой безымянный палец, оплетённый кольцом со сверкающим камнем в форме черепа. Феликс хихикнул, но резко переменился в лице, стоило организатору молча уставиться на их пару. — Первый вопрос! — Радостно объявил клоун активно жестикулируя. — Начнём с пары номер семь. Джисон скривился, но ведущий указал рукой на Сынмина, так что было видно, насколько он на самом деле напрягся. — Да чтоб тебя… — Итак, вопрос: Какое блюдо больше всего любит твой партнёр? Сынмин даже на секунду не задумался. — Яйцо всмятку. Лопает их без остановки, да так, будто от этого зависит его жизнь. — А вот и не правда! — Ожидаемо возмутился Джисон. — Я не ем яйца всмятку. Желток в них жидкий, а не твёрдый. Я не ем жидкий, понял?! — Разница для мира примерно нулевая. — Хёнджин провёл рукой по лицу ощущая стыд за глупые отговорки своего друга. — Но по правилам это неверный ответ. Сынмин театрально схватился за сердце и наигранно охнул. — О нет. Неужели мне придётся… тянуть задание? — Клоун протянул ему чёрную шляпу. Тот сунул руку внутрь и вытащил первую попавшуюся бумажку. — «Сказать партнёру три комплимента». — Он ухмыльнулся. — Ну, это не наказание, это удовольствие. — Почему наказывают меня, если это вина этого недалёкого дегенерата?! — Простонал Джисон, закрывая лицо руками и звучно топая ногой. Сынмин с серьёзным видом приблизился и сцепил пальцы с брыкающимся Джисоном. — У тебя красивые глаза. Ты очарователен, когда злишься и скалишься в мою сторону. И я бы не против быть твоим зеркалом, чтобы ты чаще на меня смотрел. — Всё, я сдаюсь, — Простонал Джисон, отворачиваясь с гримасой полной отвращения. — Меня физически тошнит. Феликс с девушкой уже катались со смеху. Даже Хёнджин улыбнулся, но его внимание то и дело возвращалось к его собственному напарнику. Тот стоял рядом, неподвижный, отстранённый, почти незаметный. Маска скрывала половину лица, но вторая половина… казалась знакомой даже в таком тусклом свете. Понять бы почему ему так казалось. Витавший в своих мыслях и занятый таким незаметным, как ему казалось, разглядыванием, он даже не сразу понял, что клоун произнёс номер их пары. — Пара номер пять! — Протянул ведущий. — Ваш вопрос: какого цвета глаза у твоего партнёра? — Ну, пол-лица то я вижу, а вот глаза…— Он обернулся, и в этот момент парень повернулся в его сторону. В тусклом свете свечей глаза мужчины на мгновение сверкнули, неестественно, но слишком знакомо. — Золотистые. — Выдохнул Хёнджин прежде, чем успел подумать. Клоун медленно хлопнул в ладони. — Верно. Хёнджин моргнул. — Подождите… откуда вы вообще знаете, верно ли это? — Эти стены знают всё. — Тихо произнёс клоун. И улыбнулся с тем самым выражением, что он уже видел в кабинете 411. Комната на секунду сжалась. Феликс и Джисон всё ещё спорили, смеялись, но звук доносился будто издалека. Воздух стал плотнее. Партнёр Хёнджина чуть повернулся к нему, и Хёнджину показалось, что он видит, хотя нет, чувствует лёгкий запах масляных красок. Тех самых, что засохли на его мольберте. Он отступил на шаг, сжимая карточку с заданием в руке. — Что за чёрт… Дальнейшую викторину Хёнджин помнит лишь отдельными отрывками. Смех, хлопки, чей-то визг, сверкание гирлянд. Пара Сынмина с Джисоном то и дело ошибалась и выполняла нелепые задания. Они будто участвовали не в викторине, а в импровизированном цирке. Причём Сынмину, кажется, всё это доставляло искреннее удовольствие, а вот Джисон реагировал куда бурнее в своём недовольстве. Особенно, когда во время одного из заданий Сынмин легонько ткнул его пальцем в нос. Тот вспыхнул как спичка, и не будь рядом Феликса, он, пожалуй, вгрызся бы не только в бедный палец парня. Что касается его собственной пары. Всё оставалось странным и каким-то неоднозначным. Им попадались на удивление лёгкие вопросы, на которые каждый из них с удивительной точностью отвечал правильно. Правильные ответы просто сами собой всплывали в их головах, а синхронность ответов впечатляла. И ладно бы только это, Хёнджин бы с радостью отпустил свою паранойю, но вокруг так же стали происходить и другие странности. Так, к примеру, старый проигрыватель, стоявший на тумбе у стены, издал мерзкий, рваный скрежет. Между хрипами и шорохами Хёнджин различил нечто, от чего по коже побежали мурашки. Он был готов поклясться, что в череде помех услышал своё собственное имя. Словно кто-то обращался к нему через помехи. Но не на шутку его напугало даже не это. Реакция окружающих на эти странности была нулевая. Он пытался поговорить об этом с друзьями, но парни лишь развели руками. Феликс и Джисон только переглянулись, недоумённо пожав плечами, а Сынмин, всегда замечавший малейшие странности, был слишком занят новой шуткой, чтобы придать хоть какое-то его значение словам. А когда Хёнджин указал на шипящий проигрыватель, надеясь, что это послужит доказательством его опасений, тот послушно играл обычную мелодию, словно ничего и не было. Когда викторина подошла к концу, каждому участнику вручили по именному конверту. Внутри лежало аккуратно оформленное приглашение на бал-маскарад. Тонкий, почти прозрачный лист бумаги, украшенный серебристым тиснением. Внизу красовались три символа, те самые, что они собирали на карточках. На обороте красовалось лишь время и место: спортивный зал, 21:00. Им нужно быть в спортивном зале через пятнадцать минут. Хёнджин хотел поблагодарить своего напарника за помощь, но стоило ему оторвать взгляд от конверта, как таинственного молодого человека и след простыл. Друзья, полные энтузиазма, ринулись к двери, и Хёнджин ничего не оставалось, как поспешить за ними. Он готов был поклясться, что краем глаза заметил кошачий хвост, исчезнувший за углом коридора, но проверять догадку времени не было. Добравшись до спортивного зала, ребята остановились перевести дыхание. Внутри гудело, как в улье. Десятки студентов и преподавателей смеялись, чокались бокалами, мерцали блёстками и шелестели тканями костюмов. Друзья неловко замерли на месте, заметив возле входа целую коробку с маскарадными масками. На двери висело огромное предупреждение, что без неё они просто не смогут зайти внутрь. Хёнджин уже успел закатить глаза от очередных глупых правил, на которые точно никто не обратит внимания, но возле входа в зал стояли проверяющие, которые принимали приглашения, ставили штампы и пропускали гостей внутрь только после выполнения всех обязательных условий. Отстояв небольшую очередь, парни окинули коробку с реквизитом изучающим взглядом. Здесь лежали маски на любой цвет и вкус. От самых вычурных и странных, до сдержанных и элегантных вариантов. Феликс с Джисоном набросились на коробку с особенным остервенением. Наперебой спорили, кто сможет выбрать самую уродливую маску из всех. Сынмин был далёк от подобного поведения, а потому спокойно разглядывал своё отражение в зеркале, примеряя разные варианты с артистичным прищуром. Хёнджин же, не желая привлекать внимания, вытащил первую попавшуюся, чёрную, закрывающую верхнюю часть лица, и поспешил пройти внутрь, отделяясь от друзей. Просторный зал был украшен в духе старинной викторианской столовой. Вдоль стояли длинные столы, сервированные до блеска. Между ними теснились стойки с угощениями и напитками, над которыми клубился пар от горячего шоколада и кофе. Повсюду мерцали старинные торшеры, дрожали свечи, струился терпкий аромат благовоний — и от всего этого воздух казался чуть густым, приторным. Хёнджин стянул с лица маску, которая не давала вдохнуть полной грудью и жгла, когда соприкасалась с кожей. Спортивный зал, который он знал с самого поступления, преобразился до неузнаваемости. И не только зал, но и люди тоже. Смеющиеся, безымянные, одинаково прекрасные в масках, они двигались плавно, будто участвовали в одном странном, заранее отрепетированном спектакле. Друзья где-то затерялись в толпе, а Хёнджин пошёл дальше, медленно скользя взглядом по обстановке. Картины на стенах были новыми, он был уверен, что раньше не видел подобного в стенах университета. Серебряные приборы на столах отражали свет так, что тот казался жидким, ненастоящим. В конце зала он заметил нечто, накрытое белой тканью. На первый взгляд это было похоже на обычную статую. Но что-то в пропорциях и позе настораживало. Хёнджин подошёл ближе и, поколебавшись, схватился за ткань. Заглянув внутрь, он увидел живую девушку. Она просто стояла с прикрытыми глазами и ярко улыбалась. Хёнджина смутил такой странный выбор образа и пока он с интересом осматривал её, не заметила, как её взор обратился к нему. Её губы дрогнули и послышался тоненький смешок, от звука которого Хёнджин резко отпрянул. Он запнулся за свисающий край ткани, и наверняка грохнулся бы, если бы кто-то не поймал его за плечи. Мужчина в маске волка стоял позади, высокий и молчаливый, его хватка была слишком крепкой для простого случайного движения. Ткань опустилась к ногам девушки, обнажая её образ перед всеми присутствующими. Словно искрящееся на свету, блестящее красное платье с длинным пышным шлейфом, оголяющим одну из её аккуратных ног. Бледная, словно фарфор, кожа, яркие огненно-рыжие собранные в аккуратную причёску волосы и яркий макияж придавали лицу кукольную застывшую выразительность. Она стояла на небольшом возвышении, будто кукла, которую кто-то только что завёл. Её движения рук были плавными и грациозными, но неестественно сдержанными. Когда она сошла с платформы, её босые ступни мягко коснулись пола. Туфли остались наверху, аккуратно сложенные, как часть механизма, который она покинула. Девушка огляделась, сделала несколько кругов на месте и звонко рассмеялась. Её смех эхом прокатился по залу. Руки взметнулись вверх, юбка закрутилась в вихре блестящих искр, а потом плавно опала. Она прошлась между гостями, касаясь их плеч, поправляя маски. Её движения были ласковыми, почти материнскими, но в них чувствовалась странная властность. Дойдя до зеркала в углу зала, девушка наклонилась к своему отражению, долго рассматривала себя и вдруг улыбнулась шире, чем следовало. А потом резко повернулась, схватила со стола нож, блеснувший под светом свечи, и начала кромсать собственное платье. Красная ткань летела в стороны, словно брызги крови. Она выглядела прекрасной в своём безумии и это пугало меньше, чем следовало бы. Хёнджин, позабыв как моргать, наблюдал за ней, пока остальные гости смеялись, танцевали, обсуждали что-то, будто ничего странного не происходило в нескольких шагах от них. Девушка завершила свой новый образ, повязав на голове алый бант из отрезанной ленты и обмотав ноги полосами ткани, создавая себе импровизированные балетные тапочки. Она крутилась перед зеркалом, хихикала и нежно разглаживала пальцами складки на испорченном платье, радуясь своей работе. Хёнджин поймал её взгляд в отражении и на секунду его дыхание сбилось. Она изучала его, медленно, с головы до ног. А потом её глаза потускнели, улыбка исчезла. Он проследил за направлением её взгляда и увидел у своих ног маску, ту самую, которую уронил, когда едва не упал. Поднял её, торопливо смахнув несуществующую пыль, будто это могло что-то исправить. Тем временем девушка словно потеряла к нему интерес и неспешно пошла вдоль стены к площадке с инструментами. Пальцем она провела по грифу виолончели легонько, почти ласково, словно пробуя звук на вкус. Потом проскользнула мимо контрабаса и скрылась за чёрным роялем, где стояли инструменты поменьше. Раздался хриплый треск, словно кто-то запустил старую пластинку. Игла царапала пластину, звук возрастал, множился эхом, пока не заполнил всё пространство вокруг. Тихий звук скрипки прорезал воздух и голоса в зале стихли окончательно. Девушка выбежала с другой стороны рояля, осматривая красную маскарадную маску с пышными перьями возле глаз на своём лице в небольшом зеркальце. — Ну же, не стесняйся. Маска подойдёт каждому… Она подняла взгляд на Хёнджина и на её губах расцвела улыбка. Слишком красивая, слишком сладкая и лживая. Девушка подошла ближе, почти вплотную, и, не спрашивая, надела маску ему на лицо. Хёнджин не успел выдохнуть, как услышал ответ на вопрос, который даже не успел задать. — Да. — Произнесла она с довольной усмешкой. — Даже тебе. Эти слова прозвучали как приглашение… или как заклинание. Каждое её движение было медленным, затягивающим, а голос томным, вкрадчивым, как у змеи, которая шепчет прямо в ухо, чтобы усыпить бдительность. Каждое окончание фраз растягивалось, а шипящие особенно выделялись. Она закружила вокруг него. Но танец этот больше походил на охоту. Её пальцы скользнули вдоль собственной шеи, потом по воздуху, вырисовывая невидимую нить, что тянулась к потолку. Она парила вокруг него, не касаясь, но приближаясь настолько, что ткань её платья мягко задевала его руку. Подол взметнулся, рассыпаясь по воздуху, как клубы красного дыма. Перья на её маске скользнули по его щеке, едва ощутимо, как мягкое дыхание, но этого хватило, чтобы по коже побежали мурашки. Её движения были слишком осознанными, слишком красивыми, чтобы быть просто танцем. Хёнджин не мог отвести взгляд. Его дыхание сбилось, а сердце билось слишком часто. Но не от страха, а странного предвкушения, вкус которого осел на нёбе. Девушка наклонилась, так близко, что он ощутил аромат благовоний и сладких духов, а её голос зашипел прямо у уха. — Добро пожаловать на карнавал. — Сказала она почти шёпотом, проходя мимо. — Где самые уродливые вещи носят самые красивые улыбки. Девушка огибает угол стола и проходит мимо сидящих за ним парочек, подхватывая одну из девушек за подбородок и ловит её яркую улыбку на последних словах. Она произносит это почти с нежностью. Ей нравится наблюдать за тем, как зал и люди в нём преображаются после её слов. Хёнджин, желая немного сбавить градус нарастающего безумия, сделал несколько шагов назад, отдаляясь от девушки, но наткнулся на внезапное препятствие и испуганно ойкнул, разворачиваясь к нему лицом. Перед ним стоял всё тот же мужчина в маске волка. Выглядел он угрожающим, учитывая превосходящие габариты, но сейчас он казался безобидным. Мужчина застыл, почти не дыша и с упоением наблюдал за каждым движением девушки, слушал каждое её слово, и тихонько покачивался в такт. Он словно находился под её чарами, как и остальная часть гостей. «Step right in, we won't bite Not unless you beg just right Drop your name, your past, your pain Here, we're all a little insane» Голос девушки звучал хрипловато, как будто она не пела уже очень много лет и её голос за это время почти забыл, как нужно это делать. Но это казалось только на первый взгляд. Девушка шагала в такт музыки, театрально отыгрывая каждое своё движение, каждый взмах руки или шажок ногой. Казалось, она дирижирует невидимым оркестром, и с каждым вздохом, с каждым изгибом её запястья кто-то из присутствующих начинал двигаться в такт. Каждый, кого касалась её рука, мгновенно становился частью безликого множества послушных марионеток, танцующих под её песню. Мир и правда словно сходил с ума. Границы реальности и фантазии тесно переплетались, да так сильно, что Хёнджину начало казаться, что даже предметы интерьера взмывали в воздух без чьей бы то ни было помощи. Свет то гас, то вспыхивал с новой силой, ослепляя его и размывая всё вокруг. Он терял её из виду, но голос продолжал звучать уже будто изнутри его собственной головы. Как часть его собственного безумия. «Spinning lights and broken rules Saints and sinners sharing stools We laugh, we scream, we twist, we fake Tell me, darling, what's at stake? » Девушка взяла канделябр и закружила его вокруг себя. Пламя, вопреки логике, не погасло, наоборот, вспыхнуло ярче, осветив зал дрожащими тенями. Она поставила канделябр на стол с гулким звоном и плавно опустилась рядом. Пальцы её скользнули по рукам сидящих рядом людей, по щекам девушек, по волосам мужчин, по губам тех, кто уже перестал осознавать, где заканчивается их воля. От её прикосновений лица становились безмятежными. С каждой новой строкой песни Хёнджин чувствовал, что она поёт для него. Каждый звук резонировал где-то глубоко внутри, ломая его привычные границы, вымывая страх, сомнение, всё, что делало его человеком. Он смотрел вокруг, на смеющиеся, сияющие лица, на пульсирующие отблески свечей и чувствовал, как постепенно сам тонет в этом красивом безумии. «Do you feel the thrill beneath your skin? Doesn't it feel good to sin» Хёнджин подошёл ближе к танцующим, когда девушка перехватила его за руку и посадила на свободное место за столом. Возможно, она усадила бы его во главу стола, если то место не было бы уже занято… тем самым юношей, с которым они так успешно проходили прошлое задание. Он единственный среди остальной толпы сидел со скучающим взглядом, подпирая рукой собственную щёку и лениво водил ножом по пустой поверхности тарелки. «You're free, free to lie, to kill, to play So why do you look that way?» Девушка положила обе свои руки ему на плечи и приблизилась к его уху с хищным оскалом. Её слова звучали колкой насмешкой. Наигранная жалость в её голосе была ядовитой. Если бы слова могли принимать форму, то эти наверняка могли бы убить. «Welcome, welcome, wear your grin Paint it red from deep within Masks don't judge and mirrors break Come now how much can you take» Яркие огни вспыхнули вместе с музыкой и заливистым голосом девушки. Света стало слишком много, как будто лампы, люстры и даже свечи решили сгореть разом. Музыка разорвала воздух, и голос девушки вознёсся над хаосом. Громкий, жгучий, наполненный восторгом. Она активно жестикулировала, разводила руки по сторонам, изображала яркие эмоции своей мимикой и голосом. Вокруг полетели зеркала, телефоны, серебряные ложки и ножи. Всё, что могло отражать свет, взмывало в воздух, словно само пыталось сбежать от собственных отражений. Осколки стекла и блестящие поверхности рассыпались, отражая огонь и хаос, превращая зал в безумную калейдоскопическую воронку. Девушка смеялась. Она кружилась в этом хаосе так легко и органично. Словно ждала этого момента всю свою жизнь. «Dance, my darling, spin and scream! Isn't this your wildest dream? Morals burn and rules decay What a lovely masquerade.» Она подхватывает одной рукой вазу с цветами и неаккуратно швыряет их куда-то в сторону, задевая людей, которые никак не реагируют на это, будучи занятыми друг другом. Хёнджин сдержался от желания отвернуться только потому, что это просто не имело никакого смысла. Люди смеялись, целовались, били бокалы, хватались друг за друга, и всё это под звуки скрипки и её безумного пения. Даже преподаватели, те, кто должен был следить за порядком, поддались всеобщему безумию. Их строгие лица расплылись, правила рухнули, и приличие умерло с улыбкой на губах. Хёнджин наблюдал за происходящим с ощущением сомнительного восторга внутри. Происходящее было ужасным и восхитительным одновременно. Мир погибал, но делал это красиво. В вихре света, музыки и сладостного греха. «He wore virtue, she wore pride Both looked stunning when they died All the masks are lined with teeth All the waltzes end beneath» Во время второго куплета девушка меняется. Из порочной куклы превращается в трагическую актрису, исполняющую собственную эпитафию. Она делает шаг вперёд, затем ещё один, и её взгляд цепляется за парня в маске волка. Между ними вспыхивает невидимая искра и в следующее мгновение оба падают на пол, синхронно, как герои хорошо сыгранной пьесы, которых публика встречает восторженными аплодисментами. Хёнджин в испуге подскакивает на ноги, но его руки касается что-то почти ледяное. Это был он, человек с испытания. Хёнджин невольно замирает, чувствуя, как слова и музыка растворяются на заднем плане. Парень будто не принадлежит этой сцене. Чужой среди чужих. Он лениво следит за происходящим, подперев щёку, и его равнодушие пугает куда сильнее, чем вся эта дикая пляска.Поймав взгляд Хёнджина, он подносит палец к губам, а затем указывает на девушку. И тут она снова оживает. Теперь она катается по полу, скользя между осколками зеркал и обрывками лепестков. Её движения дерганые, но завораживающие. Маска, словно приросшая к лицу, будто причиняет ей боль, и она борется с ней, но вместо того чтобы сорвать, лишь ярче улыбается. Парень в маске волка тянет её за руку, поднимает, и они продолжают смертельно прекрасный танец. Это была их общая гибель, сыгранная на бис. «Whispers curl like cigarette smoke Truth's a joke and blood's bespoke Tell me, dear, with that disguise Do you know who's in your eyes?» Сигаретный дым окружает девушку, обвивает руки, плечи, волосы. Она сдёргивает маску, и под ней скрывается кровоточащее лицо, исцарапанное и покалеченное, но улыбающееся. Она поднимает с пола парочку шипастых роз и проводит ими по своим рукам. По коже катятся бордовые капли, она расписывает себя новой кровавой вуалью. Улыбается, хотя на глазах видны застывшие от боли слёзы. Девушка подскакивает на ноги и стремительно приближается к Хёнджину, указывая на его отражение в одном из разбитых зеркал. Отражение двигается отдельно, не в такт, и Хёнджин, побледнев, отбрасывает осколок на пол. Девушка заливисто смеётся, обходит стол по кругу и поднимает собственную маску с пола. Она внимательно осматривает её, прежде чем повернуться обратно и хищно улыбнуться загадочному молодому человеку во главе стола. — Ты думал, это свобода? — Голос звучит мягко, почти ласково. —Думал, что можно притворяться и остаться незамеченным? Милый… Глаза мужчины были прикованы к рыжеволосой девушке, которая медленно приближалась к нему с хищным оскалом. Её голос был наигранно мягким, понимающим и огорчённым. Она умело гипнотизировала толпу, успокаивая её всего на мгновение, пока вела разговор с другим человеком. Она мягко обнимает его со спины, разворачивая его корпус в свою сторону. — Маска не скрывает тебя. — Шепчет она, прикасаясь к его лицу. —Она раскрывает тебя. Её окровавленные пальцы касаются края маски и снимают её с лица мужчины. Она ласково проводит рукой по его лицу, а после меняет маску на другую. Улыбка озаряет её лицо, она придвигается ближе, смотря уже в глаза Хёнджина, и шепчет так, чтобы её услышали только они вдвоём. — Мне нравится то, что я вижу. Громкий смех заливает весь зал, скрипки звучат на пределе своих возможностей, а гости резко оживают, пускаясь в пляс. Девушка взбирается на стол, прогоняя тех, кто ещё не успел подняться. Канделябры взмывают в воздух, мгновенно погружая зал в кромешную тьму. Музыка достигает апогея, сливаясь с её голосом в едином безумном аккорде. Рядом с Хёнджином оказывается тот самый мужчина, он придерживает ошарашенного парня за руку, а его глаза неестественно сверкают, и в этот миг Хёнджин забывает всё. Их руки переплетаются, а тела кружатся по залу. Всё происходит так естественно, будто они уже танцевали раньше десятки, а может и сотни, раз в других жизнях. Хёнджин интуитивно чувствует, когда нужно повернуться, когда чужая рука коснётся его спины, и с какой силой его кисть сожмут во время следующего поворота. Глаза напротив сияют чем-то тёплым, почти домашним. Страх растворяется, когда их дыхание сливается в унисон на последних аккордах. Шум голосов гремит фоном, но мир сводится к ним двоим, к их дыханию и сердцебиению. Зал утопает в какофонии шума, когда их губы находят друг друга. В голову ударяет яркий запах благовоний, а во рту смешивается вкус красного вина и чего-то сладкого, похожего на конфеты или ягодное пирожное. Спектакль окончен, маски сняты и в их мире больше нет нужды скрываться. Они примкнули друг к другу с такой жадностью, словно от этого зависела их жизнь. Это был голод, который они пытались обуздать после стольких лет ожидания. Безумие, чарам которого Хёнджин отдался с особым удовольствием. Он погрузился в чувства полностью, до боли в лёгких, пока не почувствовал, как чьи-то пальцы соскальзывают с его кожи. А стоило открыть глаза, как таинственный образ угас, словно его никогда и не было. Хёнджин резко подскочил от внезапного прикосновения к спине и поймал на себе сразу несколько удивлённых пар глаз. Осмотревшись, он понял, что они находятся в аудитории, где проходили первое испытание, только вот… испытание всё ещё не законченно. Феликс возится со всё ещё выключенным прожектором, а Сынмин перебирает груду старых фотографий. Пот стёк по виску Хёнджина, и он машинально провёл рукой по лицу, пытаясь понять привиделось ли ему всё это. — Доброе утро, спящая красавица, мы уже думали, что потеряли тебя. — Что случилось? — Мы знали, что творческие люди натуры ранимые, — Прокряхтел Джисон. — но чтобы вырубаться от запаха благовоний? Это уже новый уровень. — Так я что…просто уснул? — «Просто» это сильно сказано. Ты тут размахивал руками и бормотал что-то невнятное себе под нос последние минут пять. Мы уже всерьёз думали экзорциста вызывать. Сынмин бросил на него короткий обеспокоенный взгляд и вновь уткнулся в фотографии. Действия каждого в этой комнате повторяли те, что Хёнджин уже видел до этого. Только один человек вёл себя иначе и только благодаря ему Хёнджин ещё окончательно не посчитал себя сумасшедшим. Джисон, который неуверенно приблизился к нему и положил дрожащую руку на его плечо, в попытке поддержать. Хёнджин на мгновение завис, прогоняя у себя в мозгу всё, что видел и чувствовал, но так и не смог поверить, что всё это произошло с ним во сне. Это ощущалось слишком реалистичным, он ещё никогда не испытывал чего-то подобного от обычного сна. Хёнджин поднялся на ноги и подбежал к Сынмину, вырывая фотографии из его рук. Они были такими же, какими он их запомнил… Это не могло быть простым совпадением. То же лицо профессора, та же группа студентов, маски, нарядные костюмы, сверкающие глаза… — Я ломаю голову над ними уже минут двадцать. — Пробормотал Сынмин. — Но так и не понял, при чём тут задание. — Маскарад. — Что? — Это бал-маскарад. Душа профессора больше всего любила именно это. На всю аудиторию заиграла незатейливая мелодия, а тусклый свет от свечей сменился на ярко зелёный, запуская работу проектора. Феликс удивлённо отошёл от него на пару шагов в сторону, и все четверо друзей уставились на изображение профессора, мелькающее на доске. Записанный голос радостно сообщил им о том, где они могут найти приз за прохождение задания, и Хёнджин первым ринулся на его поиски, вытаскивая из верхнего ящика стола профессора закрытую шкатулку. Ключ от неё и был призом за задание. Вскрыв шкатулку Хёнджин замер на месте. Знакомая мелодия закружилась в его голове, а фигурка рыжей танцовщицы в красном платье была один в один, каким он запомнил её в своём «сне». Открыв отсек под танцовщицей, ребята вытащили лист на котором лежало приглашение на бал-маскарад. Хёнджин замер с ощущением неприятного холодка на затылке. — Кажется, Хёнджин был прав. Всё это походит на детский сад. Мы добываем приглашения на бал-маскарад, на который и так придут все кому не лень. Какой абсурд и бессмыслица. — Может и так, но как ты так быстро разобрался с тем, над чем мы ломали голову всё время, пока ты был в отключке? — Первое что пришло в голову. Да и не надо быть семи пядей во лбу, когда на брошюре это было заявлено. Джисон, Сынмин и Феликс переглянулись между собой, поспешив перевести тему и покинуть аудиторию первыми. Хёнджин же задержался, желая отыскать ответы на свои вопросы. Ощущение, что его обманывали не покидало его. Что-то внутри зудело, будто часть его души осталась в том сне, на том балу. Он прошёлся вдоль рядов парт, заглядывал в шкафы, ящики, подоконники, всматривался в окна, но всё тщетно. Ответов не было. Только звенящая тишина и едва уловимый аромат вина, будто кто-то недавно пил прямо здесь. Только когда он уже собрался уходить, то заметил в зеркале какое-то странное бурое пятно на воротнике своей рубашки. Ощупав, оно оказалось всё ещё влажным. Хёнджин протёр жидкость между своих пальцев и аккуратно коснулся её языком. Его глаза в ужасе расширились, когда он почувствовал знакомый привкус вина на языке. Где-то в коридоре прозвучал хриплый смешок, а в отражении зеркала он увидел силуэт кота, наблюдавшего за ним. Но развернувшись, он так никого не увидел. — Ну чего ты тут застыл, как статуя? — В дверях стоял недовольный Джисон, опираясь рукой на дверной косяк. — Нам ещё три задания проходить, а ты тут медитируешь. — Джисон, мне кажется, я что-то видел… — Очень смешно, Хёнджин. Ха-ха. — Я серьёзно, мне кажется, что тут происходит что-то неладное. — Ты правда думаешь, что я поведусь на этот дешёвый развод? Я может и пугливый, но не идиот чтобы вестись на пугалки своего недалёкого друга. Если ты закончил, то идём пока Феликс по рукам не пошёл. Хёнджин не сразу кивнул Джисону в ответ. Тот уже успел закатить глаза и несколько раз пробурчать себе под нос о том, как ему несказанно повезло дружить с придурками вроде Хёнджина. Сам же парень ещё раз осмотрел кабинет и собственное отражение. С минуту ничего странного не происходило, только улыбка в отражении странно мелькнула, словно не принадлежала Хёнджину вовсе. Он глубоко вздохнул, прежде чем выйти из кабинета 411 и вернуться к своим друзьям. В этот раз почувствовав на своём затылке пристальный взгляд, он не стал оборачиваться. Пускай все вокруг твердят о том, что он просто уснул. Он знал точно, что у него с этим местом есть связь, просто пока не мог доказать. Но он знал наверняка, бал — ещё не окончен.