You could find me, i ain't hidin'

— Заболел? Минхо оторвал одну руку от руля и сжал переносицу, сдерживая желание закатить глаза. Пробка тянулась уже минут двадцать, стрелка часов неумолимо ползла вперёд, и именно в этот момент экран телефона вспыхнул именем «Хёнджин». Конечно. Кому ещё взбредёт в голову позвонить именно сейчас. — Простудился от сквозняка после твоей душной лекции, Ли. Тебе вообще-то должно быть стыдно. — Почему ты не позвонил раньше? — Я и так звоню тебе на целых десять минут раньше! Ты вечно ноешь, что студенты всё откладывают. Вот, пожалуйста, я даже опережаю график. Где твоя похвала? Минхо медленно вдохнул и выдохнул, расслабляя руку, сжавшую руль после ответа Хёнджина. Голос на другом конце звучал не столько слабым, сколько демонстративно скучающим. Иногда казалось, что общаться с Хёнджином — это как пить горячий кофе на бегу. Риск обжечься и испачкать чистую футболку слишком велик, но вкус любимого напитка заставляет терпеть все сопутствующие неудобства. — Насколько всё серьёзно? — Ну… завещание пока не писал, но, думаю, самое время. Преподаватель Ли, у вас есть знакомые юристы? Пока я ещё в сознании, стоит закрепить, кому достанется моя любимая коллекция футболок. — Ты слишком много говоришь для умирающего. Машины наконец двинулись, и он медленно покатился вперёд, поймав себя на том, что губы сами собой дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. Хёнджин умудрялся раздражать и вызывать беспокойство одним и тем же предложением. Редкий талант. Свернув с общего потока к круглосуточной аптеке, Минхо отметил, что в последнее время парень и правда выглядел неважно. Рассеянный, будто постоянно где-то витал, без привычных шуток и без того самого блеска в глазах. Даже когда кто-то из ребят отпускал очередную дурацкую фразу, Хёнджин не реагировал, просто замыкался в себе, словно выключался из разговора. Минхо заметил это сразу, но списал всё на загруженность парня и решил не лезть. И всё же сейчас, слушая сиплый голос в трубке, он впервые поймал себя на тревоге, туго сдавившей грудь. — Это называется предсмертная активность. За час до смерти человек может съесть целую миску сытной горячей лапши, ты знал? — Это ты так намекаешь, чтобы я привёз тебе лапши, Хван? — Нет, конечно! Хотя после того, что ты сейчас сказал… я бы и правда не отказался сейчас от вкусной домашней лапши, с чуть жидковатым желтком и сочной куриной ножкой. Грустно было бы умереть, не отведав её дивный вкус и нежную текстуру в последний раз… Хёнджин добавил театральный вздох, настолько искренний, что Минхо едва не усмехнулся. Всё звучало до неприличия нарочито, но между строк проскользнуло что-то, отчего у него появилось нехорошее предчувствие. Голос Хвана, обычно живой и насмешливый, теперь звучал глуше, с какой-то пугающей слабостью. Пудрит мозги даже когда болеет. И всё равно не перестаёт строить из себя клоуна. Он оплатил лекарства, потом пару минут беззвучно смотрел в экран и всё же открыл приложение доставки. Выбрал ту самую лапшу, о которой так красочно мечтал младший. В конце концов, он всё равно собирался заехать к нему. Формально — чтобы обсудить проект. Не формально — возможно потому, что Минхо немного всё-таки беспокоится о нём. Хёнджин не похож на человека, который стал бы нормально ухаживать за собой, хотя сам и ругался на него из-за этого. Да и кто знает, чем этот идиот лечится? Скорее всего, горячим чаем и тонной самовнушения. — Ты дома? — Так точно. Нахожусь в плену одеяла, подушек и раскалывающейся на две части головы. Всё как Вы любите, преподаватель! — Ты принимал лекарства? — Хм, ну… у меня есть полная кружка чая и вера в исцеляющую силу лапши. Минхо закатил глаза, выходя из аптеки. Холодный воздух слегка остудил раздражение, но не тревогу. Хёнджина он знал слишком хорошо. Тот был способен врать, шутить и уводить разговор в сторону, лишь бы не признаваться, что ему действительно плохо. И то, что он читал его ответы так легко, не всегда радовало. Он хотел бы заблуждаться в собственных догадках. Но младший уверенно подтверждал каждую из них одну за другой. Значит, придётся проверить самому. — Через двадцать минут буду. Не вздумай умирать до этого. — Постараюсь дотянуть хотя бы ради того, чтобы увидеть Вас в последний раз, преподаватель.

***

Минхо подъехал к дому Хёнджина с раздражением на лице и усталостью в каждом движении. Руки всё ещё подрагивали от злости. Он злился на пробки, на сумбурный день, на идиота-курьера, умудрившегося перепутать адрес и оставить заказ бог знает где. Частично и на Хёнджина. Именно из-за него Минхо пришлось проделать такой путь и ещё успеть поругаться с каким-то мальчишкой, доставляющим заказы не туда, куда нужно. Мотор стих, и вместе с ним будто притихло всё вокруг. Минхо устало потёр глаза, пару раз глубоко вдохнул, прежде чем выйти из машины. Голова гудела от усталости, терпение подходило к концу, а желание общаться хоть с кем-то стремилось к нулю. Но когда он поднялся на нужный этаж и увидел открытую дверь квартиры, раздражение исчезло мгновенно, оставив после себя липкое, тянущееся беспокойство. — Хёнджин? Голос выдал больше тревоги, чем ему хотелось бы. Тишина в ответ была вязкая, неестественная. Минхо осторожно толкнул дверь, и та поддалась без малейшего сопротивления. Прихожая тонула в полумраке. Свет из окон сюда не добирался вовсе, и всё вокруг выглядело каким-то застывшим, угнетающе тихим и враждебным. Обувь Хёнджина стояла невпопад, а верхняя одежда почему-то лежала на полу, рядом с вешалкой, словно её просто уронили и не стали поднимать. — Хёнджин, почему дверь открыта? Минхо шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. Зал с прихожей были пусты. Только небольшая полоска света вела из дальней комнаты, давая Минхо понять, что в квартире всё-таки кто-то был. Тишина была гнетущей, как и спёртый воздух, который ещё больше тревожил. Он снял обувь, машинально поставив её рядом, и медленно двинулся дальше, стараясь не издавать ни звука. Всё это походило на плохо продуманный розыгрыш, классика для Хвана. Только в этот раз в воздухе не чувствовалось привычного веселья. Воздух был тяжёлым, застоявшимся, и от него липло к коже ощущение тревоги. Ладони потели, а сердце сжималось из-за отсутствия понимания, чего ожидать. Минхо аккуратно прошёл к двери в комнату младшего. Свет пробивался узкой полосой из-под двери в комнату. Осторожно, кончиками пальцев, Минхо толкнул её. Старший сначала обрадовался, заметив знакомую макушку, но улыбка быстро сошла с его лица. Хёнджин лежал посреди своей комнаты. Вокруг были разбросаны подушки, на полу стояла кружка с остатками чая, валялись какие-то смятые бумажки и телефон парня. Сам же он цеплялся за разбросанные по полу книги. Наверное, те упали, и он хотел поднять их на место, когда ему вдруг стало хуже. Всего секунда, и раздражение, злость, усталость смылись начисто. Остался только ледяной ком под рёбрами. — Чёрт, Хёнджин. Он рухнул рядом с ним на колени, трясущимися руками касаясь шеи и запястий, проверяя пульс. И только ощутив под кожей слабое, но ровное биение, позволил себе выдохнуть. Щёки Хёнджина были неестественно покрасневшими, губы бледными и потрескавшимися, а дыхание хриплым, тягучим, как будто каждое движение воздуха в его лёгких давалось ему с трудом. Он лежал с закрытыми глазами, вцепившись пальцами в один из разбросанных учебников, а его грудь тяжело поднималась и опускалась. — Господи, что с тобой? Паника пришла не сразу, сначала было просто оцепенение. Мозг лихорадочно пытался понять, что делать, в то время как руки уже двигались сами. Минхо торопливо стянул с него худи, подхватил на руки и легко, почти машинально, перенёс его в зал. Тело Хёнджина было тяжёлым и обмякшим, как будто из него выкачали все силы. Он уложил его на диван, подсунул под голову подушку, сам вскочил на ноги и закрутился по квартире, как буря. Распахнул настежь окна. Сдёрнул занавеску, мешавшую потоку воздуха. Пнул ногой балконную дверь. Холод никак не шёл. Воздух оставался густым и липким, будто пропитанным жаром. Минхо чувствовал, как по спине катятся капли пота, но не останавливался. Всё внутри тревожно сжалось, глухой страх застрял где-то под рёбрами. Достав из морозилки лед и обернув его в кухонное полотенце, он вернулся к дивану. Осторожно приложил импровизированный компресс ко лбу Хёнджина, опустился рядом и выдохнул сквозь зубы. Взгляд невольно задержался на его лице, побледневшем, осунувшемся, с влажными прядями, прилипшими ко лбу. — Дурак. — Выдохнул Минхо хрипло. — Зачем вообще доводить себя до такого? Он сжал обмякшую ладонь в своей, с беспокойством вглядываясь в побледневшее лицо. Абсурдно, но от жара внутри тело казалось ледяным. И чем дольше он держал его руку, тем сильнее внутри всё сводило. Страх оседал под рёбрами, расползался, давил, будто кто-то вложил туда тяжёлый камень. Минхо видел, как болеют его родные и друзья, но никогда не видел людей находящихся без сознания из-за лихорадки. И, что хуже всего, Хёнджин никак не реагировал. Минхо ведь даже не знал, как долго тот пролежал там, на полу своей комнаты. — Убью. — Прошептал Минхо, не выпуская его руку. — Очнёшься, клянусь, убью. Он судорожно достал телефон. Пальцы дрожали, экран плыл перед глазами. В голове метались мысли: вызвать скорую, позвонить кому-то, оттащить его к машине... Он уже набирал номер, когда кто-то мягко, почти лениво, перехватил его запястье. — Ну чего ты тут расшумелся? — Голос прозвучал хрипло, с сиплой ноткой, но удивительно насмешливо. — Подумаешь, задремал. Кому ты там уже звонить собрался? Минхо замер, встретившись с прищуром, в котором сквозило всё то же знакомое упрямство. Хёнджин, бледный, с влажными висками и чуть растрёпанной челкой, смотрел на него снизу вверх нагло, будто вовсе не он только что валялся без сознания на полу. Хёнджин едва шевелил губами, но голос его всё ещё был на удивление упрямым и негодующим. Минхо от неожиданности даже отпрянул, тупо уставившись в эти наглые, ухмыляющиеся глаза. — Ты... Минхо не договорил. Он просто выдохнул и уставился на него, чувствуя, как адреналин всё ещё бешено бьётся в крови. Только этот засранец мог начать шутить, едва вернувшись с того света. — …Клянусь, Хван, если это была твоя тупая шутка, я разворачиваюсь и ухожу. — Да кто тебя отпустит! Разбежался. Минхо даже не успел понять, как оказался в его руках. Хёнджин сжал его за плечи крепче, чем следовало в его состоянии, и притянул ближе. Минхо почувствовал жар от его кожи, влажное дыхание у шеи и какое-то пугающе мягкое движение пальцев на затылке. Хёнджин смотрел на него мягким, слегка затуманенным взглядом из-под прикрытых век. Минхо сделал глубокий вдох и отвёл взгляд в сторону. Остатки раздражения улетучились, словно их никогда и не было. На место ему пришли учащённое дыхание и порозовевшие так некстати уши. Физически ощущать жар чужого тела и исходящий от него сладкий запах, казалось неправильным. — Хёнджин, отпусти. Но тот не двигался. Только смотрел в упор, из-под ресниц, с ленивой наглостью, которая сводила с ума. Глаза блестели от жара, губы дрожали, но в них всё ещё жила насмешка. — Я серьёзно, это тебе не шутки, Хёнджин. — А кто сказал, что я шучу? Ты никуда не пойдешь. — Я не об этом сейчас… Он не успел договорить, как Хёнджин надавил сильнее и Минхо потерял равновесие. Их тела столкнулись, диван мягко скрипнул под весом, воздух между ними словно прогрелся до предела. Хёнджин тихо рассмеялся, обвивая его ногой и прижимая ближе, будто боялся, что тот исчезнет. Он едва заметно морщился, то ли от боли, то ли от напряжения, но всё равно не ослаблял хватку и продолжал ухмыляться. Минхо сильнее сжимает челюсть, пытаясь высвободиться из стальной хватки и вдохнуть полной грудью, но Хёнджин лишь усиливает хватку, удерживая его рядом. — Что, что, преподаватель Ли? — Голос звучал сипло, но издевательская интонация осталась. — Я плохо слышу из-за ваших неудачных попыток убежать. — Отпусти. — Не отпущу. — Хёнджин, пожалуйста. Голос Минхо был уставшим, тихим и смиренно сдавшимся одновременно. Он замер, бросив попытки выбраться. И когда Хёнджин уже был готов выпалить очередную шутку, он уловил, как под ладонью бешено колотится сердце Минхо. Взгляд того метался по комнате, цепляясь за что угодно, лишь бы не встретиться с глазами Хёнджина. И именно этот неуверенный, смущённый жест взрослого мужчины на миг остановил его. Хёнджин вдруг заметил, насколько близко они оказались. Тёплое дыхание касалось его щеки, и между ними не осталось даже сантиметра воздуха. Он изучал профиль Минхо чуть дольше, чем следовало, ловя себя на странном, почти навязчивом желании запомнить всё: как напрягается линия его челюсти, как подрагивают уголки губ, как пряди волос падают на лицо. Пальцы сами тянутся вверх. Лёгкое, почти невесомое касание кожи, как проверка, настоящий ли он. Но мгновение рушится, когда Минхо резко переводит на него взгляд. Растерянный, ошарашенный, не понимающий, что сейчас происходит. И Хёнджин первым отстраняется, спохватившись, что зашёл слишком далеко. Резко разрывает контакт, откидывается, шумно выдыхает, кашляет, пытаясь проглотить всё, что не должен был почувствовать. Минхо сразу поднялся на ноги, словно по сигналу, и ушёл на кухню, спасаясь бегством. В каждом его движении сквозила та же нервозность, что и в повисшей между ними тишине. Он слишком усердно возился с посудой, стараясь не выдать, как горят уши. Хёнджин всё ещё прижимал к себе одеяло, пристально следя за каждым его шагом, не моргая. Казалось, что оба пытаются выиграть время, чтобы переварить произошедшее. Спустя пару минут Минхо возвращается и ставит перед ним тарелку с горячей лапшой, приборы и стакан с лекарством. Хёнджин благодарно улыбается, но едва коснувшись тарелки, шипит от боли, прижимает руку к груди и дует на обожжённые пальцы. — Тебе всё же стоило поступать на театральный. Такой талант пропадает. — А тебе стоило бы задуматься о роли моего заботливого мужа. Я начинаю привыкать. Минхо едва не поперхнулся воздухом. Его взгляд метнулся к Хёнджину, словно к сумасшедшему, а тот, не моргнув, продолжил спокойно укутывать руки пледом, будто вовсе не сказал ничего провокационного. Он устроил тарелку на коленях, взял палочки и с самым невинным видом зачерпнул лапшу, демонстративно откусывая и чавкая с наслаждением. — Я передумал. Отдай лапшу, ты её не заслужил. — Эээй, куда?! Хлопок палочек о тарелку, и Минхо выхватывает еду прямо из-под носа Хёнджина. Тот приподнимается, губы сердито поджаты, глаза сверкают, и он, не раздумывая, кидается в контратаку. Он буквально вцепился в Минхо, пытаясь вернуть тарелку, но тот ловко удерживал её над головой. Хёнджин то барахтался руками у него за спиной, то пытался щипаться. Минхо несколько раз отмахнулся от него, как от назойливого комара, а потом перехватил запястья и наградил недовольным взглядом. — Что ты делаешь? — Разве не очевидно? Возвращаю то, что принадлежит мне. — Кто сказал, что я принёс это тебе? Хёнджин сузил глаза и покосился на тарелку, всё ещё дымящуюся ароматным паром, а потом уставился на старшего ещё более угрюмо. — Я уже начал есть. — Ничего страшного, я не брезгливый. — Я заразный, значит, и еда уже заражена. — От пары твоих укусов с ней ничего не случилось. — Ну и ешь, не очень-то мне и нужно было. Он резко дёрнулся, вырываясь. Минхо машинально ослабил хватку, и Хёнджин отодвинулся на самый край дивана, укутался в плед и мрачно уставился в стену. Он выглядел оскорблённым до глубины души: губы всё ещё подрагивали, а взгляд буквально источал мрачное "я тебя ненавижу". Минхо знал этот взгляд. Именно он обычно предвещал глупости, в которых Хёнджин был мастером. И всё же, несмотря на внутреннее предупреждение, он не смог сдержать ухмылку. Когда Минхо взял в руки палочки и поднёс их к губам, ему показалось, будто из-под пледа донёсся тихий, звериный рык. Не угрожающий, а скорее уязвлённый, но от этого в сто раз забавнее. Минхо не выдержал. Громкий смех прорезал напряжённую тишину комнаты. Он запрокинул голову к спинке дивана и просто расхохотался, чувствуя, как весь накопившийся стресс постепенно рассеивается. — Ну и долго ты собираешься корчить из себя обиженного? — Обиженного? Это я-то? Я всего лишь защищаю свою еду от нахального воришки! — Ты сам нарываешься, а потом дуешься, стоит дать тебе малейший отпор. — Может, именно поэтому и нарываюсь. — Тебе нравится обижаться? — Нет. Я хочу, чтобы ты перестал от меня закрываться и прятаться за этим своим "отпором". Минхо приподнял голову и внимательно посмотрел на него. В словах больше не было привычного озорства. Хёнджин выглядел серьёзным и немного растерянным, словно выдохшимся. Его пальцы судорожно теребили заусенцы, оставляя на коже мелкие ранки. Он явно был чем-то обеспокоен, и это выбивало его из колеи. Минхо выпрямился, положил руки на колени и внимательно посмотрел на него. Всё его тело сжалось и выглядело по странному маленьким и уязвимым, несмотря на то что внешне он старался держаться сурово и даже немного отстранённо. Получалось у него это из рук вон плохо. Хёнджин, не выдержав затянувшейся паузы, фыркнул и потянулся за едой. Палочки в его руках бездумно ковыряли мясо, но есть он не собирался. — Ты делаешь для меня больше, чем я когда-либо делал для себя, — Тихо сказал он, не поднимая взгляда. — Говоришь, что я могу прийти за помощью, что не обязан справляться один. Ты спрашиваешь меня о многом, водишь куда-то… и это приятно. — Но? — Осторожно спросил Минхо. Он почти физически ощущал, как воздух между ними стал тяжелее. — Но стоит мне хоть чуть-чуть потянуться к тебе, спросить, попытаться помочь, как сразу появляется стена. Университет, наши роли, очередные границы. Ты сам их возводишь, запрещая мне даже приблизиться. — Это не так. — Правда? — Хёнджин поднял голову. Глаза блестели, будто он сдерживал раздражение или, что хуже, обиду. — Ты никогда не рассказываешь о себе, Минхо. Всегда говоришь о художниках, музыкантах, спрашиваешь, что я думаю и что я чувствую. Но никогда не говоришь о том, что чувствуешь ты. Даже тогда, на крыше… ты понимал меня так, будто сам через это проходил. Но по какой-то причине не можешь быть хотя бы немного откровеннее. Между ними повисло неловкое молчание. Оба сверлили друг друга взглядами: брови Хёнджина были сведены к переносице, тогда как у Минхо дела обстояли ровно наоборот. Его брови взмыли так высоко, что ещё немного, и они смогли бы сбежать с его лица. — Я не думал, что для тебя это будет так важно. Ты же хотел, чтобы я помог тебе… только из страха потерять друга. — Ты совсем дурак, Ли, или прикидываешься? — Разве не так? — Нет! Палочки в руках Хёнджина со звоном ударились о край тарелки. Лапша дрогнула, пару капель бульона брызнули на плед. Минхо дёрнулся и испуганно застыл на месте, задержав воздух в лёгких и сжав кулаки до лёгкого хруста. — Я просил помочь с Джисоном, но это не значит, что мне плевать на других. — Я не понимаю. — Господи, за что мне всё это?! — Хёнджин провёл рукой по лицу, взъерошил волосы и зарычал сквозь зубы. — Скажи честно, всегда ли тобой руководили только благие намерения учителя? Когда ты таскал меня по выставкам, ставил номера, кормил у тётушки Хэвон? Голос Хёнджина чуть смягчился, хотя нервозность никуда и не делась. Минхо наконец смог выдохнуть, жадно хватая воздух ртом, будто только сейчас вспомнил, что нужно продолжать дышать. Эти вопросы ставили его в тупик, но как бы ему ни хотелось перевести тему, Хёнджин чётко дал понять, что в этот раз не выйдет. — Из твоих уст эта подводка звучит крайне сомнительно. — Отвечай на вопрос, Ли. Иначе эта лапша окажется у тебя на голове, а палочки в носу. — …Нет. Не только поэтому. — Всё это уже давно больше, чем «учитель и ученик». Ты сам сказал это в прошлый раз. И что? Разве в этом есть что-то плохое? Минхо напрягся. Его поражало, с какой лёгкостью Хёнджин рассуждал о таких серьёзных и сложных вещах. По началу ему хотелось отстраниться, дать себе чуть больше пространства, но вместо этого он приблизился ещё ближе и внимательно заглянул в глаза напротив, ища нужные ответы. — Это не значит, что нужно делать всё, что взбредёт в голову. Минхо хоть и был привычно серьёзным, но вот от стальной твёрдости в голосе не осталось ничего. — Нет. Это значит, что ты боишься. — Хёнджин упрямо стоял на своём. Минхо нервно фыркнул, поправляя волосы рукой. — Боишься, когда всё выходит из-под твоего контроля. — Что за бред. — Бред? Тогда объясни, почему с того раза мы больше ни разу не говорили? Ты словно отгородился ещё больше, завалил себя работой и забыл обо мне вплоть до сегодняшнего дня. Уголки губ Минхо дёрнулись. Напряжение вместе с раздражением нарастало, а Хёнджин и не думал о том, чтобы отступить. Обида вырвалась из того оглушительным потоком, и он просто ждал реакции напротив. Ждал, что Минхо покажет себя. — У тебя уже есть прекрасные друзья. Ты молод, вся жизнь впереди, мир открыт перед тобой, у тебя масса возможностей. Как твой учитель я могу помочь тебе раскрыть твой потенциал, поддержать тебя или подсказать что-то по ходу твоего обучения. Сближение с кем-то может быть очень травмирующим опытом, если один из вас понимает ваши взаимоотношения неправильно. Разве это не повод держать дистанцию? — Это не повод, а дешёвое оправдание, которое ты можешь оставить для кого-нибудь другого, Ли. — Хёнджин вскинул голову. Он говорил спокойно, но глаза горели. — Да, сближение может быть травмирующим, это правда так. Но только я не боюсь рисковать. И знаешь почему? Потому что ты мне интересен. Мне нравится проводить с тобой время не только как с учителем. А всё остальное просто чушь собачья. Нет смысла бояться того, что может никогда не произойти. Он резко поднял глаза, и их взгляды сцепились. — Хах, ты сам называл меня музыкальным сектантом, а теперь говоришь, что я тебе интересен? — Не только для тебя я перестал быть простым учеником, Ли. Мне интересен человек, который скрывает от остальных свои чувства, состояние здоровья, но всегда первым оказывается рядом, чтобы помочь. Мне интересен ты, Минхо. Но в отличии от тебя, я могу сказать это в слух, а не отстраивать километровые стены из оправданий и возможных «но». Он уже наклонился ближе, почти неслышно втянул воздух, но в последний миг отстранился, словно Минхо мог обжечь его одним своим присутствием. Слова повисли между ними, но Хёнджин не отвёл взгляда. Его губы тронула упрямая улыбка. Тёплая, слишком честная и откровенная, чтобы Минхо мог её выдержать. Он хотел отодвинуться ещё дальше, но пальцы Хёнджина легли на край его рукава. Лёгкое касание, почти невесомое, но в груди у Минхо что-то дёрнулось так резко, будто его схватили за сердце, пронзив при этом грудную клетку. — Я правда хочу узнать тебя… настоящего. Голос Хёнджина опустился до шёпота Он всё так же крепко держал Минхо за рукав. Его ресницы едва заметно вздрагивали, стоило Минхо ненадолго отвести взгляд или дёрнуться. Старший невольно завис, рассматривая парня перед собой. Раскрасневшееся лицо напротив выглядело болезненно, а затуманенный взгляд только добавлял этой картине грусти. Он поднёс руку к его лицу, не слишком близко, но даже так он ощущал исходящее от него тепло. Ему до жути хотелось коснуться его щеки. Понаблюдать за реакцией, услышать, что Хёнджин мог почувствовать от этого мимолётного касания. И он почти дотронулся. Почти. В последний момент Минхо сжал кулак, убрал руку и заставил себя подняться, будто одно это движение спасало его от катастрофы. Только тогда он понял, что всё это время задерживал дыхание. Хёнджин, наоборот, сидел неподвижно, словно боялся сделать лишний вдох. Его грудь поднималась едва заметно, как у человека, приготовившегося к удару, но так и не получившего его. Когда Минхо отстранился, он выдохнул слишком резко, и этот звук прозвучал тише шёпота, но громче любых слов. — Хёнджин, не делай так больше. Тебе вряд ли понравятся последствия. Он отвернулся, чтобы не выдать, как сильно дрожат его пальцы. Минхо зажмурился, пытаясь вытеснить навязчивые воспоминания, которые вспыхивали в сознании слишком яркими, слишком живыми картинками. Чем дольше он находился с Хёнджином, тем чаще они стали возвращаться в его жизнь. И это точно не сулило ничего хорошего. Хёнджин тихо выдохнул, не отрывая взгляда от его спины, но не желая навязываться. — Поздно, Ли, теперь ты должен взять ответственность за нас обоих. Я не отступлю, и ты это знаешь. Сколько бы ты ни сопротивлялся, рано или поздно я смогу пронзить твою броню, запомни это. Минхо развернулся к столу, но рука всё ещё слабо дрожала, так и не находя покоя. Он сам не заметил, как прижал её к груди, словно пытаясь удержать что-то внутри, не дать этому вырваться наружу. Ты уже давно пронзил нечто более ценное, находящееся за этой бронёй. И даже не догадываешься об этом, дурачок.