Both your hands around my throat

Клуб напоминал декорацию к спектаклю, который ещё не начался. Было слишком тихо, будто сама тишина настороженно слушала, не смея нарушить график отточенной подготовки к празднику. Огромный зал прятался в полутьме, лишь кое-где вспыхивали редкие прожекторы, выхватывая из темноты обрывки реальности: расставленные по местам столы, хромированные ножки барных стульев, сверкающие в ожидании бокалы. Пустой танцпол сиял холодным, почти зеркальным блеском, отражая редкие огоньки так, словно под ним скрывалась тёмная вода. Сцена, окутанная чёрной тканью кулис, выглядела слишком неподвижной, хотя обычно трепыхалась от малейшего движения поблизости. Бармены двигались молча, отточенными жестами протирая ряды бокалов. Каждый звон стекла казался слишком громким и резал пространство, был трещиной в идеальной тишине. По углам уже начали расставлять праздничные детали, состоящие из ярких шариков, блестящих лент, коробок с мишурой. Но в этом окружении они выглядели странно неуместно, как будто кто-то попытался надеть праздничный костюм на холодную каменную статую. Гирлянды лампочек свисали с потолка, горя в полную силу. Только редкие лампы моргали, бросая дрожащие тени на стены. Эти тени жили своей жизнью, вытягивались и искривлялись. В воздухе витал запах чистящих средств, пряный аромат кофе и алкоголя, и что-то ещё… что-то едва уловимое, но обещающее скорые перемены. Клуб затаил дыхание в ожидании. И это ожидание было почти осязаемым, как сердце, бьющееся в темноте в предчувствии момента, когда тишину разорвут первые шаги. Мужчина перевёл уставший взгляд с зала на свой ноутбук, где, прямо сейчас, продолжал работать над новым проектом, который совсем скоро должен сдать на оценку заказчику. И, хоть тема и поставленные перед ним задачи, были для него хорошо известны и понятны, работа, по какой-то причине, шла из ряда вон плохо. Он то и дело отвлекался, не знал, как продолжить дальше, а уже готовые фрагменты с каждым прослушиванием нравились ему всё меньше. Сказался и распорядок дня, и нагруженность, и отсутствие полноценного сна в течение уже долгого времени. Его организм отказывался функционировать в привычном режима без небольшого перерыва. А его не устраивала необходимость подстраиваться даже под собственные желания. Он нервно закрыл ноутбук и потёр глаза до ярких звёздочек под веками. Похоже, на сегодня работа была закончена даже раньше, чем он планировал, значит, самое время проверить, как идут приготовления у остальных. Вечер обещал быть не простым, хотя и собираются сегодня в этом месте только свои люди. Но даже сейчас, когда Чанбин развешивал гирлянды, Джисон помогал накрывать столы, а малыш Йени обучал новенького бармена всему, что ему было необходимо знать, он ощущал повисшее в воздухе напряжение. Список гостей лежал прямо перед его лицо, и, проходясь по именам взглядом, он невольно начинал ещё сильнее нервничать. Было неправильным проворачивать это за спинами других, но ещё более неправильным было не сделать этого. Он просто надеялся, что всё пройдёт гладко, мирно и без лишних сцен. Что между ними получится небольшое перемирие ради такого светлого праздника. Это было важно не только для клуба, но и для него лично. Он задумчиво обвёл одно конкретное имя пальцем, задерживаясь в своих мыслях и стараясь успокоить бурю, бушующую внутри него от одного лишь упоминания. Прошло так много времени, но он так и остался жить в прошлом, надеясь, что ничего не поменялось за эти несколько лет. Наивно ли это? Конечно. Но только лишь эти наивные мысли спасали его сердце от того, чтобы окончательно не развалиться на части. — Чан...можно тебя отвлечь ненадолго? Перед ним возник, словно из ниоткуда, смешной кучерявый мальчишка. Он всё ещё мялся в его присутствии и отводил взгляд, стоило им столкнуться глазами, но было в поведении этого щекастого юноши что-то до боли знакомое и родное. Что-то, что он когда-то видел в ком-то другом и это заставляет его сердце сжаться пуще прежнего. — Конечно, Джисон, тебе не нужно об этом спрашивать. Что-то случилось? — Н-нет, просто…мы закончили со столами. Я спрашивал, чем могу помочь ещё, но все отказались, сказали, что сами справятся. — Тогда просто расслабься и отдыхай, мы позвали тебя не для того, чтобы припахать. Это важный день, и ты пришёл сюда отдыхать, как часть нашей команды. — Я чувствую себя странно из-за этого. Будто врываюсь на чужой праздник. — Не неси чепухи. Ты часть команды, а значит часть семьи. Никто не станет смотреть на тебя косо. — Может всё же есть что-то, что я мог бы ещё сделать…ну, перед тем как все придут? Чан всерьёз задумался. Джисон выглядел растерянным и хватался за любую возможность быть полезным, чтобы не чувствовать тревоги. Но правда была в том, что ему нечего было поручить ему. Они не закатывали шикарной вечеринки, для которой нужна была бы какая-то особенная подготовка. Да и Чан, несмотря на то что и был по бумагам здесь главным, не очень-то и любил поручать кому-то дополнительную работу. Они все работали над единой целью, так почему он должен указывать, кому и что делать? Но тут его взгляд падает на список, и в голове щёлкает переключатель. — На самом деле есть кое-что, с чем ты мог бы мне очень помочь. — Правда? Что это? Я сделаю всё, что нужно! Глаза парнишки засияли, кудрявая чёлка упала на лоб, и Джисон забавно теребил волосы, пытаясь убрать её с глаз. Чан не удержался от доброго смешка и взъерошил мальчику волосы, протягивая список. — Мог бы ты пройтись по списку и обзвонить всех приглашённым? Я отсылал эмейлы, но вдруг кто-то пропустил письмо или забыл. Джисон кивнул и принялся внимательно рассматривать номера телефонов и подписанные рядом имена. Чан взглянул на парня ещё раз и вспомнив кое-что поторопился одёрнуть его, пока тот не ушёл. — И можешь позвать своих друзей. Они могут прийти, если захотят. — Т-ты уверен? Это же праздник только для своих. — Твои друзья – наши друзья, Джисон. Да и что-то мне подсказывает, что виновник торжества будет только рад увидеть здесь одного яркого юношу. — Я узнаю. Хёнджин неважно чувствовал себя утром, а Феликс был занят новым увлечением по макраме… Но спасибо, что предложил позвать их. — Не за что. Джисон ускакал в закулисное помещение, где никого не было, чтобы заняться обзвоном гостей в спокойной атмосфере. И как раз в этот момент в помещение вошли сразу несколько человек. Чан обвёл всех добрым взглядом, кивнул в знак приветствия и только потом заметил, что вместе с ними пришёл ещё один человек. Человек, который не должен был появляться здесь раньше положенного. — Ты рано. — Так и знал, что вы опять занимаетесь какой-то фигнёй. Даже клуб закрыли ради этого, совсем кукухой двинулись? Молодой человек раздражённо поправлял сползающую с лица маску, вытаскивал из спортивной сумки сменную одежду и несколько коробок, завёрнутых в бумагу. — Сегодня важный день, разве могли мы пропустить такое событие? — Не могли, а должны были. Ничего важного не случилось, только цифра по документам стала больше. — Что это у тебя? Чан взял со стола упакованный в бумагу предмет. На первый взгляд, книга или что-то вроде того. На поверхности был виден аккуратно написанный от руки текст, но он не успел прочитать его. Ловким движением чужой руки предмет и надпись оказались вне его досягаемости. — Ничего особенного. И не надо копаться в моих вещах. Ты знаешь, я этого не люблю. — Извини. Просто ты сегодня какой-то странный. Нервный, дёрганный, словно тебя тревожит что-то. Может, хочешь поговорить об этом? — Не выдумывай. Единственное, что тревожит меня сейчас, это мысль о том, чтобы этот день поскорее закончился, а вы, кучка засранцев, отстали от меня ещё на год. — Планируешь избавится от нас на целый год? — Тоже считаешь год маленьким сроком? — И мы тебя очень любим. Чан ловко подловил момент, когда друг повернулся к нему спиной и потерял бдительность. Окольцевав его тело крепким захватом, Чан принялся покачиваться с ним из стороны в сторону, хихикая с напускного недовольства и потока нецензурной брани. Но по порозовевшим кончикам ушей было понятно, что ему это нравится, как бы он ни пытался отрицать. На шум откуда-то из-за кулис пришёл Чанбин и улыбнулся яркой улыбкой не без толики издёвки на кончиках губ. Они то и дело подрагивали, парень изо всех сил сдерживался, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость или шутку, после которой мог бы произойти приличный взрыв. — Смотрю, ты всё ещё не изменился. Всё так же ненавидишь собственные дни рождения. Как жизнь? Вид угрюмый, неужели тебя опять отшили? — Что, хочешь поделиться советом, как мне это пережить? Ты же у нас знаток в этой теме. — У меня хотя бы есть какие-никакие принципы. — Хочешь сказать, у меня их нет? — А ты считаешь, что приставать к посетителям клуба — это нормально? — Я не делал ничего, что не устраивало бы нас обоих. А как там, кстати, та девушка поживает, вокруг которой ты крутился весь прошлый вечер? Как её там? Кристина? Моника? Чанбин пыхтел от подступающей злости и метал молнии глазами в разные стороны. Эти двое сталкивались лбами столько, сколько он себя помнил. И пусть чаще всего всё ограничивалось едкими шутками, каждый из них считал своим долгом уколоть другого как можно больнее. Чан всегда оставался сторонним наблюдателем. Следил, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, и вовремя усмирял пыл обоих, напоминая, что у них ещё полно дел. Работа в клубе удивительным образом сплачивала их, они забывали все свои конфликты и становились единым организмом, работающим как часы. Но сегодня всё было иначе, и привычный трюк явно не сработал бы. Поэтому Чан обошёл барную стойку, аккуратно отодвинул разложенные на ней вещи и вытащил пару бутылок с соджу, пивом и бутылку коньяка, которую берёг для важных праздников. Оба парня сразу обратили внимание на происходящее. И если один скрючил лицо в откровенном отвращении, то глаза другого вожделенно просияли. — Я уже и забыл, что сегодня наш мальчик станет мужчиной. Глянь, всё ещё брыкается, как мальчишка. — Зато ты опять набухаешься, как свинья, а нам потом придётся полдня за тобой убирать. — Уж лучше так, чем портить людям аппетит своим напыщенным угрюмым видом и «правильными» взглядами на жизнь. — Всё, хватит. Сегодня отмечать будут все одинаково. Никто не нажирается и никто не сидит с угрюмым видом. И без ваших стычек, дайте людям просто отдохнуть. — Я не пью алкоголь, Чан, если ты вдруг забыл. — Да-да, Чан, если ты вдруг забыл, ему всего лишь двадцать пять. В его мире алкоголь начинают пить где-то с восьмидесяти, подожди ещё немного. Молодой человек раздражённо поправил маску и с глухим стуком бухнул сумку на стойку. Чан украдкой усмехнулся. Маска на его лице смотрелась чужеродно. Нелепо, почти карикатурно. В их маленькой компании никто не называл его Соджуном. Для них он всегда оставался тем, кем был раньше. И если Чан смирился с выстроенными для общества стенами, относился к нему с сочувствием и пониманием, то Чанбина откровенно воротило от попыток спрятаться от всего мира, собственного прошлого и от них самих. За маской и нелепым псевдонимом. Отсюда и вечные конфликты, возникавшие на пустом места, и колкие фразочки, которые они бережно припасали друг для друга. Но, как и в случае с Чаном, Бин просто пытался сохранить то самое ценное, что между ними было. Дружбу, которая зародилась когда-то давно в тесном помещение старой гостиной, и ускользавшую сквозь пальцы с того момента, как их жизни пошли наперекосяк. Наверное, в этом и кроется их главная трагедия. Никто из них не мог отпустить прошлое. Пускай и по своим, абсолютно разным, но до боли похожим причинам. А, возможно, они просто ждали кого-то ещё. Того, кто смог бы показать им другой путь и помочь пройти через это вместе. Во всяком случае, Чан видел, что их Соджун обзавёлся кем-то, кто заставлял его сердце снова трепетать, а глаза сиять так, как прежде. Хёнджин был достаточно напористым и характерным, под стать невыносимому нраву музыканта. И если у кого и могло получиться вернуть его к нормальной жизни, то только он был в состоянии справиться с этим. — То есть ты думаешь, что мне слабо? — Думаю? Ха, да всем известно, что ты последний слабак. Знаешь, какой самый страшный кошмар, который может тебе присниться, Ли? Преследующая тебя банка из-под пива. — Вы опять за своё? Чан обречённо выдохнул и провёл дрожащей рукой по лицу. Работа, вечно спорящие друзья и непрекращающийся роток мыслей в голове не давали ему ни минуты покоя. И как бы сильно он ни любил своих друзей, порой ему хотелось сплавить эту компанию куда-нибудь на необитаемый остров и хотя бы ненадолго насладиться спокойствием и тишиной. — Ну так выпей с нами, если считаешь, что я не прав. Докажи, что не слабак и что все твои слова — не пустой пиздёж нам в уши. — Бин, ты перебарщиваешь. — Хорошо, я это сделаю. Но после этого не смей даже свой рот открывать в сторону Хёнджина, ты меня понял? — Да вы можете не ругаться хотя бы пару минут? Что у вас опять случилось? Соджун резко сгреб все свои вещи со стола и ретировался за кулисы, громко хлопнув дверью напоследок. Чанбин усмехнулся себе под нос, подмигнул Чану на прощание и вышел из клуба, уже находу вынимая из кармана пачку сигарет. Никто не пытался объяснить, какую часть разговора он пропустил мимо ушей. Никто, кроме бармена, который бросил сочувственный взгляд на своего уставшего босса и протянул ему бутылку воды из холодильника. — Господин Со отвесил пару жёстких шуток в адрес Хёнджина, чем разозлил Соджуна. Ну и слово за слово… — Твою мать, дай мне сил не прибить этих двух идиотов на месте. — И ещё, Чан… — Не обращай на меня внимание, я просто немного устал. Спасибо, что объяснил. — Ох, нет, я не об этом. Джисон сказал, что обзвонил людей из Вашего списка, и все подтвердили своё присутствие. — Все? Чонин наткнулся на ошарашенный взгляд своего начальника и неловко замялся. — Ну… да, Джисон именно так и сказал. Не может быть, чтобы пришли все из тех, кого Чан вписал в список. Он и не надеялся даже на половину из них, больно уж давно их дороги разошлись. Да и повод был не настолько важным, чтобы у каждого нашлось желание появиться. Что-то было не так. Эта мысль тревожила и не отпускала. Всё складывалось слишком гладко, подозрительно ровно. Ни одного гневного письма в ответ, ни одного насмешливого звонка. Ничего из того, что должно было последовать за его нелепой попыткой примирения.

***

На улице разразился ливень невероятной силы. За считанные минуты улицы утонули в мутных потоках воды. Хёнджин стоял на пороге, сжимая в руках зонт, который казался жалкой игрушкой против бешеного, ураганного ветра. Он прекрасно понимал: стоит ему выйти — и он промокнет до нитки, а там уж точно подцепит что-нибудь похуже простуды. И тогда Ли Минхо снова будет ворчать и гундеть, будто в этом была его личная вина. Минхо. От одного имени внутри всё неприятно сжалось в тугой узел. Куда он так сорвался? Почему даже не написал? Хёнджин, конечно, не был мастером в выборе подарков, но в этот раз потратил кучу сил, чтобы подобрать что-то, что могло бы понравиться этому заучке. И теперь ощущал себя глупо, будто весь его труд оказался никому не нужен. Свет от телефона мягко лёг на его ладонь. Сынмин обещал подъехать с минуты на минуту. Тот, конечно, ломался из вредности, но стоило Хёнджину обмолвиться о том, кто будет ещё в клубе, как «малыш папильон» тут же оживился и пообещал явиться как можно скорее. Что именно его подкупило, болтовня с милашкой-барменом или шанс снова довести Джисона до белого каления, Хёнджин гадать не стал. Главное, что он не останется один, тонущий в этой грязной ледяной луже. Машина вынырнула из дождя внезапно, и фары сплошным световым пятном ударили в глаза. Хёнджин вскинул руку, прикрываясь, и метнулся через поток воды, даже не раскрыв зонт. Салон тут же обнял его теплом и резким, приторным ароматом парфюма Сынмина. Смесью древесины, лимона и сахарной ваты. Странноватый запах, но этот щенок явно был им доволен. — Ты опять вытащил меня на сомнительное мероприятие, Хван. — Сказал мне человек, который залил всю машину духами. Сынмин гордо проигнорировал вкинутую в его сторону претензию. Для этих двоих это давно стало обыденностью. Со временем они привыкли друг к другу и свободно парировали колкие шутки. Так было и сейчас. Хёнджин рыскал носом по всему салону, дабы найти источник запаха. Сынмин хмыкал, продолжая осторожно вести машину по мокрой улице. И когда проворливый нос уткнулся почти в его шею, тот лишь слегка вздрогнул, крепче сжав руль. Хёнджин удивлённо вскрикнул, сжимая ткань выглаженной белой рубашки. — Погоди… это что, ты ещё и пиджак надел? — Накинул первое, что попалось под руку. На улице прохладно. — Ага, рассказывай. Просто глаз положил на милашку-бармена, да? Я бы мог замолвить за тебя словечко. — Лучше за себя словечко замолви. Это у тебя с тем музыкантом в маске флирт элитный. — Ты о ком? Сынмин медленно повернул к Хёнджину голову, и лицо стало подозрительно пустым. Хёнджин моргнул, искренне не понимая, о чём идёт речь. Понаблюдав, как тот чешет затылок, стараясь уловить суть сказанного, Сынмин обречённо вздохнул и уложил голову на руль, пока светофор на перекрёстке горел красным. Точно так же мозг его недалёкого знакомого выдавал ошибку, отказываясь обрабатывать информацию. Сынмин прокашлялся, вернул взгляд на дорогу и осторожно тронулся вперёд под одобрительный зелёный свет. — Ты сейчас серьёзно? Забыл о человеке, чей портрет стоит у тебя перед кроватью? — Ааа… Соджун, что ли? — Голос Хёнджина дрогнул, и Сынмин сильнее сощурился. — Ты у меня сейчас спрашиваешь? Головой не ударялся случайно? Щёки Хёнджина вспыхнули. И правда, как он умудрился не вспомнить о Соджуне? Он даже не вспомнил о нём во время звонка Джисона, хотя его тон и показался ему подозрительно издевательским и приторно-сладким. Но Хёнджин всё равно предпочёл не заострять внимания, его друг и раньше бывал странным. Да и всё время после конкурса Хёнджин даже не вспоминал о нём. Его голова всегда была занята чем-то другим. С тех пор как появился Минхо, его мысли словно перестали принадлежать ему самому. Даже сейчас имя преподавателя пульсировало в висках назойливой мелодией. То ли Хёнджин сходил с ума, то ли с ним и правда происходило что-то неладное из-за стресса и перенапряжения от учёбы. Он уставился в окно на мокрые улицы и спешащих по домам людей, пытаясь спрятать растерянность. По стеклу стекали тяжёлые капли дождя, искажающие огни города. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. В груди всё сжималось, сердце сбивалось с ритма. Как объяснить, что каждый раз, когда он думает о Минхо, мир вокруг тускнеет, а всё остальное становится ненужным? — Рассказывай. Хёнджин вздрогнул. Сынмин выглядел полностью сосредоточенным на дороге. Внешне спокойный и сдержанный, он постукивал пальцами по рулю, пока очередной светофор заливал салон красным светом. — Могу выслушать. Могу дать совет. Или можем просто молчать. Но хватит сидеть с таким лицом, будто твоя жизнь кончилась. Страшно, знаешь ли. — Да не о чем говорить. Просто устал. Иногда мне кажется, что уже не понимаю, что реально, а что я просто надумываю. Сынмин хмыкнул, перестраиваясь в соседний ряд. Машина мягко качнулась, и Хёнджин невольно ухватился за край сиденья. — Это как-то связано с тем, что ты "вдруг забыл" про музыканта? — У меня и без того голова забита. Ещё и этот противный Ли Минхо добавляет проблем… — Ага, загадочный незнакомец, который вскружил тебе голову, и ради него ты забыл о своём красавчике в маске? — Это не… во-первых, это всё ложь и провокация. Хёнджин нахмурился. В голосе явно не хватало уверенности, и это не могло не броситься в глаза Сынмину. — А во-вторых, Ли Минхо — мой преподаватель. И, к сожалению, главная причина моего морального истощения. Сынмин приподнял бровь, явно смакуя паузу. — Ли Минхо… Знакомое имя. Кажется, в клубе та рыжая девушка в красном платье его упоминала… как её… — Бастет? — Ага. Она ещё чуть не придушила твоего парня. — Он не мой парень! — Хёнджин вспыхнул и тут же уткнулся взглядом в окно, лишь бы не видеть наглую ухмылку рядом. — Значит, этот Ли Минхо твой? — Что? Нет! Он просто мой преподаватель. — Молодой и привлекательный? — Да, но при чём тут это? Уточнение Сынмина прозвучало безобидно, но Хёнджин ляпнул искренний ответ, не подумав о последствиях. Он ощутил, как жар стыда поднимается от шеи к щекам, а уши предательски полыхают. Чёрт, почему я это сказал?! Он попытался спрятаться, откинувшись глубже в сиденье, но уголки губ Сынмина уже дрогнули в самодовольной усмешке. — При том, что ты словил краш на препода. Классика жанра. — Эй! Не ставь меня в один ряд с озабоченной белкой! — Хёнджин огрызнулся, но звучало это скорее беспомощно. — Значит, горячий препод — это твоя личная слабость? — Ты невыносим. Пробурчал Хёнджин, отвернувшись к стеклу, лишь бы не встречаться взглядом. Сердце билось слишком быстро, ладони взмокли, и он отчаянно надеялся, что в темноте салона его краснота не была так заметна. — Рад, что ты осознаёшь, насколько я хорош. Сынмин расслабленно откинулся на сиденье и довольно хмыкнул. Машина свернула в переулок, и неподалёку уже был виден свет от ярких вывесок и припаркованных автомобилей. Неоновые огни окрашивали мокрый асфальт в ядовито-красные и фиолетовые тона, отражаясь в лужах словно в разбитых зеркалах. По груди Хёнджина разлилось странное чувство: тревога и волнение слились в тугой комок. Холодок пробежал по коже, несмотря на душный салон и надоедливый запах терпких духов. Он смотрел на приближающийся клуб и пытался убедить себя, что этот вечер нужен ему. Здесь он сможет, наконец, разобраться в мыслях и в самом себе. Разложить весь бардак в своей голове по полочкам.

***

Клуб встретил их уже знакомой атмосферой. Разве что в обычном антураже сильно бросались в глаза разбросанные по разным частям зала украшения. Столики были аккуратно сервированы, под потолком и на кулисах мерцали разнообразные лампочки и переливающаяся мишура, на баре активно готовились одинаковые разноцветные коктейли, а люди вокруг то и дело носились из одного угла в другой, перетаскивая вещи и расчищая танцпол. В воздухе висело едва уловимое напряжение и предвкушение чего-то важного. И, по какой-то непостижимой причине, Хёнджину позволили быть частью этого наравне с работниками и выступающими. Это ощущалось одновременно волнительно и до ужасного нервозно. Хёнджин огляделся вокруг себя. Все, включая милашку бармена, были одеты полуофициально. Сынмин, за внешний вид которого тот насмешливо зацепился в салоне автомобиля, смотрелся на общем фоне как рыба в воде. А вот Хёнджин… ему определённо стоило потратить больше пяти минут на поиск менее мятой футболки в своём гардеробе. — Так и будешь мяться на пороге, или уже пройдём внутрь? Хёнджин кивнул, будучи не в силах связать и двух слов. Он выискивал взглядом знакомые лица, Чана или Чанбина, но никого из его знакомых не было в зале. Соответственно, шанс отыскать Соджуна почти равнялся нулю. Сынмин поспешил занять своё место за барной стойкой. Милашка-бармен встретил его лучезарной улыбкой, тогда как Хёнджину лишь натянуто улыбнулся в знак приветствия. Хван почти фыркнул вслух, но сдержался, переводя своё внимания с этой спевшейся парочки на зал. Джисон обещал встретить его, но почему-то задерживался. Может, забыл, а может, насмерть запутался в проводах на складе с аппаратурой. В любом случае надеяться на этого щекастого Рембо не приходится, придётся развлекать себя самому. Сделав заказ на баре, Хёнджин двинулся в конец зала, почти полностью утопающего в тени, откуда открывался отличный вид на всё помещение. Он лениво потягивал коктейль, уже почти примирившись с мыслью, что вечер будет скучным и бессмысленным. Танцпол всё ещё очищали, бармены мельтешили за стойкой, гости медленно стекались. Вокруг мельтешили чужие лица, фальшивые улыбки, безэмоциональные голоса и безвкусные наряды, которые не говорили ему абсолютно ничего об этих людях. Они были такими же пустыми, как и их разговоры. В общем-то, так бы и протекал его вечер. Скучно, муторно и алкогольно. Он уже собирался достать телефон, когда заметил, что свет ближайшей лампы на секунду дрогнул. Из-за колонны в полутьме выступила фигура. Человек двигался так, будто время здесь принадлежало только ему, медленно, выверенно, с ленивой уверенностью, знающего цену каждому своему шагу. Свет ламп скользнул по чёрной рубашке, туго облегавшей широкие плечи. Рукава были закатаны по локоть, и на предплечьях проступали густые переплетения татуировок. Линии извивались змеиными изгибами, будто дышали вместе с мышцами, подстраиваясь под каждое движение. Часть лица скрывала маска, а другая тонула в тени, и именно это пугало больше всего. Тьма цеплялась за него, тянулась зловещим шлейфом, сопровождая каждый шаг. Но изумрудные глаза, слишком яркие, слишком ненатуральные для обычного человека, светились в полумраке и, в конечном итоге, вцепились мёртвой хваткой в Хёнджина. Этот взгляд был не заинтересованным и не любопытным. Он был собственническим, изучающим и хищным. Хёнджин решил, что это игра воображения. Но фигура двигалась слишком реально. Шаги были медленными, уверенными и грациозными, сопровождаемые немигающим взглядом, указывающим на одну единственную для мужчины цель. На мгновение показалось, что все шумы вокруг стихли. Даже музыка отошла на второй план. В воздухе сгущалась тревога, тянулась липкой плёнкой, мешая дышать. Хёнджин вскинул взгляд и на миг ему показалось, что свет в зале погас полностью, оставив только эти два ярко-зелёных огня напротив. Кожа под футболкой неприятно вспотела, по позвоночнику пробежали ледяные мурашки, а сердце отозвалось гулким ударом. Он выглядел слишком собранным, слишком выверенным, и в то же время в его облике было что-то… неправильное. Слишком гладкое, слишком искусственное, словно он сам был не человеком, а надетой поверх человеческого тела маской. — Такая красота не должна скрываться в тени. Спокойный, чуть хрипловатый низкий голос пробежал по телу Хёнджина, вызывая новые мурашки. А взгляд, несмотря на лёгкую улыбку в интонации, оставался неподвижным. Хёнджин нахмурился, тело непроизвольно напряглось. Он ещё раз взглянул на незнакомца, который потревожил его уединение. Перед ним возвышался статный, подкачанный мужчина. Чёрная рубашка идеально подчёркивала широкие плечи и подтянутое телосложение, а закатанные под локоть рукава открывали вид на сильные, рельефные руки. А ещё выше, над маской, неестественно сияли, словно светились изнутри, изумрудные глаза мужчины. По телу Хёнджина пробежала неприятная дрожь, когда эти глаза оценивающе скользнули по нему, неизменно возвращаясь к его глазам. От этого становилось не по себе. В этих глазах можно было прочесть ряд эмоций, но там не было жизни. Казалось, хозяин этих глаз умело выбирал какие эмоции транслировать на публику, а какие оставлять при себе. — У вас оригинальный способ портить людям настроение. — Наоборот, я его поднимаю. Мужчина склонил голову набок, и пряди волос упали ему на глаза. В тусклом свете пробежала золотистая искра от одной из работающих на танцполе ламп, красиво обрамляя тёмные волосы мужчины и создавая почти мистический ореол вокруг его образа. — Мы оба понимаем, что тебе не следует сидеть за этим столиком одному. — А где, по-вашему, мне место? — В голосе Хёнджина прозвучало раздражение, но руки всё равно дрогнули, и он машинально сжал телефон в ладони. — Рядом со мной. Он подался ближе, и Хёнджин уловил терпкий запах с горьковатой ноткой, напомнивший обожжённое дерево и дорогой виски. Мужчина словно нарочно подбирался ближе, вторгаясь в его личное пространство, с той же ленивой уверенностью, что у хищника, подбирающегося к добыче, уже загнанной в угол. Этот мужчина хорошо управлял чужим вниманием, и потому ему ничего не помешало усесться рядом с Хёнджином на диване, продолжая разглядывать его со всех сторон хищным взглядом. Хван сделал большой глоток напитка, готовый выходить на поиски своего друга, но задержался из-за раздражающей ухмылки и блестящих глаз. — Вы чересчур самоуверенны. — Нет, просто хорошо разбираюсь в людях. — Мужчина усмехнулся уголком губ, и Хёнджин заметил чёрные линии татуировок, выглядывающие из-под манжета рубашки. Они стягивали его руку, превращая в жёсткий браслет. — Вижу, когда кто-то пытается спрятать огонь за равнодушием. — Вы видите только то, что хотите. — Резко ответил Хёнджин, отводя взгляд к телефону. Экран погас, и в отражении он снова встретился взглядом с зелёными глазами. — А ты прячешься за колкими словами, хотя на самом деле тебе льстит моё внимание. — Его голос стал мягче, обволакивающим, почти гипнотическим. — Я вижу, как у тебя дрожат пальцы, куколка. Хёнджин резко убрал руки под стол, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Может, у меня просто аллергия на пустую болтовню. — На пустую болтовню? — Мужчина тихо рассмеялся, но в смехе сквозил странный холод. — Я не размениваюсь по мелочам. Всё, что я произношу, правда. Например, ты слишком красив, чтобы я просто прошёл мимо. Он склонился ближе, и Хёнджин ощутил, как чужое дыхание скользнуло по его щеке. Внутри всё сжалось от нарастающего напряжения. Мужчина рассмеялся низко и чуть хрипло, звук прошёлся по коже, оставив холодные мурашки. Он наклонился вперёд, опираясь локтями на колени, и Хёнджин снова поймал себя на том, что взгляд цепляется за узоры татуировок. Чернила обвивали его вены, превращая руки в живые рисунки. Такие изящные пальцы могли играть на гитаре или скользить по клавишам. Он музыкант. Эта мысль была ясна, как день. Да и зачем ещё ему скрываться за маской? По примеру Соджуна уже было понятно, что некоторые выступающие на сцене люди хотели сохранить анонимность. Только что-то в образе этого мужчины не складывалось. Он выглядел эффектно и умел производить определённое впечатление, интриговать, заставляя добровольно вляпаться в его сети. Соджун тоже так делал. Разница была лишь в том, что вёл он себя так только на сцене. Мужчина же явно не просто вживался в роль, он жил этой самой ролью. — Так разглядывать меня должно быть удобнее. — С ленивым жестом он снял маску и откинулся на спинку дивана, удобно устроив руку прямо за его плечами. — Вам нечем больше заняться? — Колкость в голосе Хёнджина прозвучала громче, чем он рассчитывал. Он бы соврал, сказав, что мужчина некрасив: яркие скулы, аккуратный нос, пухлые губы и густые ресницы вкупе с тёмными, чуть вьющимися волосами создавали совершенно обаятельный образ. Но эти глаза… изумрудные, хищные, в которых можно было прочитать что угодно, одновременно пленили и настораживали. Он был похож на плотоядный цветок, заманивающий жертву красивым внешним видом и ярким ароматом. Хёнджин отодвинулся на несколько сантиметров, стараясь создать хоть какое-то пространство между собой и мужчиной. Тепло чужого тела казалось навязчивым, липким, и каждый вдох давался с трудом. Мужчина склонил голову, заметив движение, и улыбнулся уголками губ. — Воу, куколка…— Его голос прозвучал мягко, почти с насмешкой. — Я не собирался пугать тебя. — В таком случае давайте закончим этот диалог. — Хёнджин сжал в пальцах край своей футболки, скрывая дрожь. — Я не настроен на новые знакомства. На миг воцарилась тишина. Он ожидал, что собеседник хотя бы немного отстранится, но тот лишь прищурился, задержав взгляд на его лице чуть дольше, чем позволяли приличия. Изучал каждую черту, будто разгадывал новую загадку, и уголки его губ дрогнула едва заметная усмешка. — Хм… Прозвучал коротко, утробно, продолжая немую схватку глазами с Хёнджином. Хёнджин же резко закатил глаза и демонстративно цокнул языком. Мужчина тихо усмехнулся, откинулся на спинку дивана и, закусив ноготь, расплылся в улыбке, которая больше напоминала оскал. — А ты интереснее, чем кажешься. В его зелёных глазах промелькнуло что-то хищное, непредсказуемое и опасное. Так выглядят люди, задумавшие что-то неладное. И сама мысль о том, что Хёнджин стал чьей-то «добычей», раздражала его. Такого рода внимание он не любил больше всего. Слепое, лишённое здравого смысла, ведомое лишь мимолётной идеей, вспыхнувшей в больном мозгу. Остаётся надеется, что это первый и последний раз, когда судьба сводит их вместе. — Как тебя зовут? — Никак. — Какое красивое имя. Усмешка была резкой, как пощёчина. Хёнджин почувствовал, как раздражение распирает грудь, и сжал телефон в ладони так сильно, что экран на миг загорелся. В отражении он снова поймал чужие глаза, и от этого стало ещё хуже. Собеседник явно наслаждался происходящим, играя с ним, как кошка с мышью. Хёнджин пару раз проверил уведомления и наспех набрал сообщение Сынмину. Их взгляды встретились: тот всё ещё сидел у барной стойки, увлечённо о чём-то болтая с барменом, но глаза держал прикованными к столику Хёнджина. Это немного успокаивало. — Теперь твоя очередь задавать вопросы, куколка. — Вы всегда такой приставучий или просто не понимаете отказов? — Ничего не могу поделать с собой, меня так и тянет к красивым людям. — Уверен, что вы найдете кого-нибудь себе подстать за пределами этого столика. — Прогоняешь меня? Мужчина улыбался и щурил глаза, создавая впечатление безобидного лиса. В действительности он не ждал ответа. Он знал, какой ответ должен услышать. Хёнджина перекосило от этой уверенности. В его мире отказов просто не существовало. Он менял маски, интонации, слова, но никогда не отступал. — Предлагаю оставить меня в покое по-хорошему. Пока что. — Ого, мне начинать бояться или раздеваться? Чужой голос опустился на низкие, бархатные ноты. Хёнджин пылал от ярости. Кулаки сжались так, что пальцы побелели, руки мелко подрагивали от сдерживаемой злости. Дыхание сбилось, щёки залил жар, а мышцы гудели от напряжения. Этот мужчина не собирался оставлять его в покое. Даже откровенную агрессию в его адрес он расценивает как приглашение к игре. Как вызов. Он ощущал себя хозяином ситуации — тем, кто всегда на шаг впереди. И как бы Хёнджину ни хотелось отвесить его ухмыляющемуся личику пару смачных пощёчин, он решил просто уйти. Но стоило ему оторваться от дивана, как пальцы, жёсткие и цепкие, словно лианы, сомкнулись вокруг его запястья. Хёнджин вздрогнул. Прикосновение обожгло. Хватка была болезненно крепкой, как кандалы. Он резко обернулся и впервые увидел настоящее лицо незнакомца. Никакой улыбки, никакой лживой мягкости. Только пустота. Маска рухнула, и то, что скрывалось под ней, было гораздо страшнее. Хёнджин застыл, не в силах пошевелиться. — Разве я был недостаточно мил с тобой? — Голос прозвучал тихо, но с какой-то мёртвой, бездушной ровностью. — Отпустите мою руку, пожалуйста. — Ногти впивались в кожу. Запястье жгло — красные полосы уже проступали на коже, пульсируя болью. Сердце билось гулко, как барабан в висках, звук отдавался в ушах, заглушая всё остальное. Воздуха будто стало меньше, а тело перестало слушаться. Хёнджин не на шутку испугался. — Разве я сделал что-то плохое? —Теперь голос был мягким, почти заботливым. Но глаза… зрачки расползались, чернота вытесняла зелёный цвет, затягивая всё вокруг вязкой пустотой. — Мне больно. Хёнджин попытался ухватиться за его руку, показать, что хватка слишком сильная, но в ответ получил лишь новый капкан. Вторая ладонь сомкнулась на его кисти и потянула ближе. Мир вокруг будто сузился до этих пальцев и тёмных глаз, в которых не осталось ничего человеческого. Страх и злость боролись внутри. Хёнджин почти потерял ощущение реальности. Пальцы сжимали его запястья, как корни, проросшие прямо в кости. Тьма в чужих глазах тянула внутрь, вытягивала воздух из лёгких. Мир за пределами этого стола уже не существовал. Только боль, холод и бессилие. — Убери свои руки, пока кто-нибудь не переломал их. Хёнджин вздрогнул так, будто его ударили током. Чужая хватка ослабла, всего на секунду, но этого хватило, чтобы жадно глотнуть воздуха. Мужчина обернулся, и глаза его снова налились привычной зеленью, будто мрак в них был лишь игрой воображения. У столика стоял парень. Высокий, с усталой ухмылкой и бокалом в руке, словно он случайно подошёл за компанию. Но в его взгляде не было ни тени беззаботности. В нём плескался холодный вызов. — Что-то не так? Мы просто приятно проводили время. Мужчина, словно нарочно, без тени сомнений положил ладонь поверх колена Хёнджина и показательно сжал его, сопровождая жест тёмным, угрожающим взглядом. Хёнджин обернулся в сторону чужого голоса, и страх отступил на второй план. Рядом с ним стоял Сынмин, сжимая телефон в своих руках и едко улыбаясь. Внешне спокойный, но пальцы, сжимающиеся на телефоне, выдавали, что терпение его имело границы. — Повторяю для особо непонятливых. У тебя есть ровно три секунды, чтобы убрать свои мерзкие ладошки и унести свою тупую физиономию подальше отсюда. Тишина разлилась между ними вязкой паузой. В этой тишине было всё. И насмешка, и злость, и тяжёлое ожидание развязки. Мужчина чуть прищурился. Его пальцы всё ещё цеплялись за кожу Хёнджина, но уже без прежней уверенности. Улыбка вернулась на губы, но теперь она выглядела ещё более фальшивой, чем раньше. — Как грубо. — Раз. Я не нянькаться сюда пришёл. — Любишь мешаться под ногами, малыш? — Два. Не люблю, когда озабоченные придурки трогают моих друзей. — Друг, говоришь? — Протянул он и нехотя отпустил Хёнджина, стоило Сынмину открыть рот для озвучивания финального счёта. — Это просто недопонимание. Хёнджин едва не выдохнул вслух. Пульс колотил так, что казалось, весь зал слышит глухие удары его сердца. Запястья пылали, на коже проступили красные следы от чужой хватки. Он сжал ладони в кулаки, скрывая дрожь, и медленно втянул воздух, словно учился дышать заново. Незнакомец поднялся, неторопливо поправил рукава рубашки и наклонился ближе, почти касаясь ухом плеча Хёнджина. — Какие суровые у тебя друзья, куколка. — Прошептал он так тихо, что слова могли бы показаться галлюцинацией. — Надеюсь, ещё увидимся. Горячее дыхание скользнуло по виску, и он отстранился, растворяясь в толпе так же легко и бесследно, как появился. Сынмин сел рядом, бокалом отодвигая со столика всё лишнее. Он скользнул внимательным взглядом по Хёнджину и аккуратно коснулся плеча. — Всё нормально? Вопрос прозвучал тихо, почти шёпотом, словно любой громкий звук мог навредить его другу. Причинить очередную боль, от которой его хотелось уберечь. Хёнджин кивнул и выдавил улыбку для убедительности, но она получилась такой же фальшивой, как и улыбка незнакомца минуту назад. На запястьях уже расцветали алые следы, дыхание всё ещё не пришло в норму, пульс зашкаливал, и никакие попытки скрыть это не работали. Внезапный шум сбоку заставил Хёнджина насторожиться. Послышались торопливые шаги и какая-то возня в толпе рядом с их столиком. — Отвали от него, придурок! Прежде чем кто-то успел осознать, откуда доносился крик, Джисон вынырнул из толпы и со всей силы врезал кулаком Сынмину в щеку, едва не сбив того с дивана на пол. Бокал опрокинулся, расплескав остатки напитка, а сам Сынмин сдавленно выругался от неожиданности. — Ты совсем охренел?! —Сынмин буквально рычал, сплёвывая кровь в салфетку и прижимая ладонь к щеке. Хёнджин округлил глаза, на секунду забыв даже как дышать. — Что…? — Джисон замер, переводя взгляд с озлобленного Сынмина на ошарашенного Хёнджина. — Так это не тот придурок, который приставал к тебе? — Нет! — Сынмин поднялся, свирепо глядя на него. — Я прогнал его, пока ты голову в жопу себе засовывал! — Ох… — Джисон замер, виновато почесал затылок, и его пыл тут же начал стремительно оседать. — Ну… я прибежал, как только получил сообщение… А потом увидел, как ты наклонился к нему, ну и подумал, что ты… это он? — Обязательно сразу кулаками махаться?! Тебе язык только для того и нужен, чтобы подлизывать преподам? — Отрезал Сынмин, всё ещё кипя от злости. Хёнджин закрыл лицо ладонью, пряча вспыхнувший румянец и подступающий, совершенно неуместный смешок. Но напряжение уже треснуло — и через мгновение рядом раздался короткий, сдавленный смех. Сначала неуверенный, со стороны Хёнджина. Потом его подхватил Джисон. А следом и Сынмин не смог удержаться от улыбки. Смех был неловким, но тёплым и обволакивающим. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело?! — Сынмин вскинул руки, едва не заехав Джисону в ответ. — Я просто сел рядом, а ты налетел, как обезьяна с гранатой! — Ну извини, что я решил защитить своего друга! — Джисон поджал губы, но обиженный тон выдавал его с головой. Он и сам понимал, насколько промахнулся. — Со стороны казалось, что ты приставал к нему. Что ещё мне оставалось делать? — Приставал?! — Сынмин чуть не подавился воздухом. — Да я в жизни никого не лапал без разрешения! — Вопросы твоей девственности не повод для гордости. — Пробурчал Хёнджин, уткнувшись лбом в ладонь. Два ошарашенных взгляда разом уставились на него. — Что? — Он пожал плечами. — Хоть кто-то должен в этой драме сказать правду. — Хёнджин, ты вообще-то мог бы встать на мою сторону! — Встрепенулся Джисон. — На чью? — Фыркнул Хёнджин. — Ты чуть не раскрошил милое личико папильону! Сынмин довольно ухмыльнулся. — Вот видишь. Даже пострадавший понимает, кто тут реально опасен. — Ты вообще-то и сам выглядел подозрительно! — Не сдавался Джисон, уже заметно теряясь. — Мрачно подсел, начал шептать что-то, ещё и лапу свою так угрожающе положил… — О, точно, — Хмыкнул Хёнджин. — Спросить у друга, всё ли с ним нормально, это, конечно, чистейшее зло. Ужас. Арестовать! Срочно! Джисон закатил глаза и бухнулся рядом на диван, скрестив руки на груди. — Ладно, ладно. Признаю, я облажался. Сынмин саркастично вскинул бровь: — «Облажался»? Это мягко сказано. Ты едва не отправил меня к врачу! — Не отправил же, — Отмахнулся Джисон. — Значит, и ныть не о чем. — Это не извинения. — Делать мне больше нечего — извиняться перед таким как ты. Переживёшь. — А как вообще получилось, что Сынмин написал тебе сообщение? Не припомню, чтобы я давал кому-то из вас контакты. — И правда, — С наигранным удивлением подхватил Сынмин. — Как так получилось, что у него оказался мой номер телефона и несколько аккаунтов в социальных сетях? Не подскажешь нам, Джисони? Осознав сказанное, Джисон тут же принялся во всю колошматить Сынмина, зардевшись, как спелое яблоко. Тот же выглядел довольным, легко перехватывая его руки и выдавая очередную колкую фразу, из-за которой Джисон вспыхивал, как спичка. Эти двое заметно сблизились с момента знакомства, хотя оба упорно отрицали данный факт. Впрочем, со стороны это было слишком очевидно. Странный шум и скопившаяся у бара толпа сразу привлекли внимание любопытного юноши. Пока его друзья были увлечены спором между собой, он решил выдвинуться на разведку, вдруг удастся добыть материал для будущих сплетен. Если это очередная потасовка какой-нибудь парочки, стоит хотя бы что-нибудь заснять для Феликса. Им точно будет чем заняться перед парами. Однако, к счастью или нет, вместо ругающейся парочки Хёнджин обнаружил Соджуна, который прямо сейчас находился в самом эпицентре происходящего. — Тебе хватило наглости заявиться сюда и вести себя так, словно этих пяти лет не было? Брови Хёнджина от удивления взмыли вверх. Он никогда прежде не слышал Соджуна таким отстранённым, язвительным и откровенно злым. Весь внешний вид музыканта источал негатив, а поза была не столько оборонительной, сколько говорящей о готовности атаковать первым, если понадобится. Из-за плотного кольца людей было сложно разглядеть, с кем именно он разговаривал. Хёнджину потребовалось немало усилий, чтобы протиснуться вперёд и остолбенеть от картины, которая разворачивалась перед его глазами. — Разве я мог пропустить такой чудесный и радостный праздник, красавица? — Мог не утруждать нас своим визитом. — Разве? А я-то думал, что ты так жаждал увидеть меня, что послал мне с десяток электронных писем. — Хватит нести чушь. Ни один человек в здравом уме не стал бы тебя приглашать. — Что ж, красавица, кто-то из нас точно сходит прямо сейчас с ума. Ты знал, что стал ещё красивее? Так вырос… И возмужал. Вау. — Ты меня плохо слышишь? Проваливай, пока я не позвал охрану. — Я всё-таки твой гость, красавица. А я даже не знаю никого из твоих новых друзей. Может, познакомишь нас? — Не смей называть себя гостем. Тебя никто не приглашал. — Ошибаешься, котёнок. У меня есть приглашение, хочешь взглянуть? Мужчина протянул конверт — и стоило Соджуну потянуться за ним, как тот ловко вздёрнул руку вверх, удерживая его над головой. На губах расплылась яркая ухмылка, изумрудные глаза сверкнули насмешливо. Музыканту явно не понравилась игра, которую затеял незнакомец. Он попытался спокойно забрать конверт, но мужчине удалось заставить его изрядно попотеть, прежде чем Соджун всё же перехватил его. Не теряя ни секунды, музыкант вытащил приглашение, точно такое же, как и у остальных гостей. Несколько мгновений Соджун в неверии вчитывался в напечатанный текст, словно проверяя его на подлинность. Мужчина позади него едко усмехнулся, проворным движением руки подцепил его подбородок и резко развернул к себе лицом. Соджун застыл, с гримасой полнейшего замешательства и лёгкого испуга. Его пальцы задрожали, и конверт выскользнул из его рук, мягко упав на пол. Хёнджин непроизвольно дёрнулся вперёд, повинуясь инстинкту защитить музыканта, но остановился, держа себя в руках. Его не касаются чужие взаимоотношения. Мужчина внимательно прошёлся взглядом по лицу Соджуна, а затем его рука мягко, но настойчиво сомкнулась на его шее, притягивая ближе. Соджун зажмурился и выставил дрожащие руки перед собой, упираясь в чужую грудь. Изумрудные глаза сверкнули задорным огнём, мужчина улыбнулся — и, не испытывая ни капли стеснения, поцеловал музыканта в губы, даже не сняв с него маску. Соджун в испуге распахнул глаза и оттолкнул мужчину изо всех сил. Тот сделал пару шагов назад, выпрямился и, всё с той же улыбкой на губах, спокойно оглядел реакцию окружающих. — Всё ещё собираешься держать меня в секрете, красавица? Или расскажем им, насколько мы с тобой близки. — Замолчи. — Сомневаюсь, что кто-то здесь знает, как ты мурлычешь, когда тебя кусают за шею. — Прекрати. — Или каким ты становишься сладким, когда слишком долго держишь себя в руках — Хватит. — Или о том, какой ты милый, когда выплёскиваешь злобу своими коготками на моей спине. — Не подходи. — Пальцы вновь сомкнулись на шее музыканта. Мужчина глубоко втянул его запах, проводя носом от шеи к самим губами, скрывающимися под маской. Он неприятно поморщился, и лишь сильнее сжал ладонь. — Ай-яй-яй, красавица. Разве я не говорил, что тебе нельзя пить? Алкоголь тебя портит, котёнок. — Отпусти… — Думаешь, я пришёл сюда просто так? Ох, котёнок, кажется, ты забыл, что я всегда забирают то, что принадлежит мне. Думаю, ты достаточно наигрался в самостоятельность, пора возвращаться домой. Хёнджин сначала не понял, что именно заставило его сорваться с места. Может, стеклянный взгляд Соджуна. Может, рука мужчины, нагло лежащая на его шее, с явно читаемой властью. Может, собственное бешено колотящееся сердце, подсказывающее, что если не вмешаться сейчас, потом будет уже поздно. Он действовал быстрее, чем успел подумать. Хёнджин шагнул вперёд, ловко поднырнул под локоть высокого мужчины и встал между ними. Его ладонь опустилась на плечо Соджуна, уверенно отодвигая того назад. — Ты не знаешь значения слова хватит, дружок? — Внутри всё дрожало, но голос звучал хлёстко. Мужчина чуть приподнял брови, уголок его рта медленно пополз вверх. Изумрудные глаза скользнули по Хёнджину сначала лениво, затем внимательнее. И именно в этот момент Хёнджин понял: этот гад искренне наслаждается происходящим. — Куколка, что же ты здесь забыла, потерялась или просто ревнуешь? — Я здесь, чтобы спрятать его подальше от тебя. — С ледяным спокойствием в голосе бросил Хёнджин. Он повернулся боком, закрывая Соджуна своей спиной. — И если у тебя проблемы с принятием отказа, могу записать их отдельными аудиосообщениями. Будешь слушать перед сном, пока не запомнишь смысл. Толпа за его спиной тихо ахнула. Мужчина медленно наклонил голову, рассматривая Хёнджина так, будто тот был новой, неизведанной зверушкой. — Смелость всегда граничит с глупостью, куколка. — Протянул он лениво. — Кажется, ты не до конца понимаешь, в какие игры пытаешься играть. — Я достаточно взрослый для того, чтобы послать тебя и твои игры нахер прямо сейчас. — Фыркнул Хёнджин, сам удивляясь, как уверенно у него получается держать насмешливый тон. — Я не люблю, когда людей тащат за собой силой. А ещё я презираю тех, кто видят в других игрушек, собственность, которой могут распоряжаться по своему желанию. Акцент на слове «игрушки» заставил мужчину нервно дёрнуть уголком губ. Хёнджин ухмыльнулся, у него получилось попасть прямо в яблочко. — Как трогательно. — Протянул мужчина и шагнул ближе, но на этот раз Хёнджин не отступил. И это, кажется, его заинтересовало ещё сильнее. — Тебе идёт это выражение лица. Хорошо, я отдаю его на время тебе, куколка. — Прошептал он почти у самого уха. — Можешь попробовать поиграть со мной, но только немного. Я не люблю, когда от меня долго бегают. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал неприятный холод. Изумрудные глаза опасно сверкнули, но он выдержал этот взгляд до самого конца. Мужчина отступил, сделав два медленных шага назад, специально демонстрируя, что это было его собственное решение. И прежде чем раствориться в толпе, он ещё раз бросил на Соджуна тёплый, слишком интимный взгляд, от которого тот резко втянул воздух. Только когда мужчина исчез, Хёнджин понял, насколько сильно дрожат его собственные руки. Он развернулся к Соджуну, но того уже и след простыл. Краем глаза он успел заметить, как знакомый силуэт скрылся где-то за сценой, и поспешил следом за ним. Толпа по-прежнему стояла плотным кругом, мешая двигаться. Дыхание сбилось, сердце билось, как у загнанного зверя. Хёнджин вслух выругался на парочку друзей, которые упрямо не сдвигались с места, несмотря на его просьбы. Чьи-то каблуки он задел носком ботинка, кто-то возмущённо выкрикнул что-то вслед, но Хёнджин уже не слышал. Мир сузился до одной задачи: «догнать музыканта». Возле сцены ему повезло столкнуться с Чанбином, выходящим как раз оттуда, куда Хёнджину было необходимо сейчас попасть. Но стоило взглядам пересечься, как тот резко сменил направление, будто надеялся раствориться в воздухе. Хёнджин ускорился и перегородил ему путь, шумно выдыхая. Чанбин цокнул, сложил руки на груди и уставился на него взглядом, полным раздражения. — Чанбин, привет. Мне нужно поговорить с Соджуном. Может, ты подскажешь, где я могу… — За сценой. Первая дверь слева. Поднимаешься на последний этаж. В конце коридора увидишь старую деревянную дверь. Попытаешься открыть её, и по всему коридору будет слышен противный скрип. — Слова были отчеканены, словно он заранее готовился к ответу, но очень не хотел озвучивать его. — Зачем ты говоришь мне об этом? — Потому что хочу, чтобы ты спросил себя, чего ты добиваешься. — Его голос стал ниже и жестче. — Зайдёшь за ту дверь, и пути обратно уже не будет. Так не лучше ли оставить всё, как есть? — Что? Я не понимаю… — Прекращай. — Чанбин вскинул подбородок, в его глазах промелькнула вполне явная угроза, а голос стал жёстким, словно сталь. — Моему другу хватило одного идиота, который сначала запудрил ему мозги, а потом растоптал в пух и прах. Поэтому предупреждаю сразу. Если всё это только ради удовлетворения собственного эго, я не оставлю от тебя даже мокрого места, Хван. И твоё милое личико тебе не поможет. — Я никогда не стану пользоваться другими людьми. Если Соджун скажет мне уйти, то я уйду в ту же секунду, как он произнесёт эти слова. Хёнджин выглядел решительным. Он вцепился в Чанбина уверенным взглядом, сжал руки в кулаки и приложил все усилия, чтобы не выдать ни малейшей слабости. Это предупреждение задело его за живое. Все сомнения, которые были в его голове до этого дня, отступили в сторону. После увиденной сцены, напуганных глаз Соджуна, слов Чанбина и его собственных чувств, гулко отдававшихся в груди, всё внезапно встало на свои места. Как пазл, который так кстати сложился. — Что ты так смотришь на меня? Я больше не буду ничего говорить. Я тебя предупредил, дальше решайте сами. Чанбин отошёл в сторону. Его взгляд всё ещё был встревоженным и угрюмым, но суровые черты слегка смягчились. Он был хорошим другом. Хёнджин, несмотря на неприятное ощущения из-за недоверия, почувствовал большую благодарность за то, что именно этот человек находится рядом с Соджуном. Его речь была по отцовски прямолинейной и любящей. Он так искренне желал защитить дорогого себе человека, но всё равно старался сделать это правильно. Не влезая в чужие отношения, оставаясь чуть-чуть особняком но при этом удерживая ситуацию под контролем, чтобы не допустить нового коллапса. Хёнджин уверенно направился к кулисам, повторяя про себя маршрут, который ему выдал Чанбин. Дверь, лестница, коридор… и вот он уже здесь. Стоит возле приоткрытой деревянной двери и слушает, как за ней увлечённо перебирают струны, наигрывая незамысловатую мелодию на акустической гитаре. Уроки преподавателя Ли не прошли даром, и теперь он легко отличает разные виды инструментов на слух. Рука, ранее двигающаяся уверено, замерла, едва коснувшись ручки. Почему даже сейчас его мозг вспоминает о Минхо? Он пытался привести мысли в порядок, сосредоточиться на настоящем. Но чем дольше музыкант за дверью играл, тем больше Хёнджин мысленно улетал за пределы клуба. Он мельком взглянул на сообщение, которое преподаватель так и не прочитал, и что-то в груди неприятно ёкнуло. Он не должен быть здесь, он должен был быть сегодня с Минхо. Они должны были отпраздновать его день рождения, вкусно поесть, а может, и посмотреть какую-нибудь глупую комедию. Но вместо этого он стоит на крыше клуба и мнётся у двери, которая прямо сейчас должна решить что-то очень важное в его жизни. Что-то, чего он до конца даже не понимал, но чувствовал, что должен сделать это без сожалений. Открыть дверь и войти внутрь. Хёнджин глубоко вдыхает, прикрывает глаза и насильно отключает собственный голос в голове. Рука делает одно уверенное движение вперёд и скрип двери безвозвратно сообщает музыканту о его присутствии. Стоит кромешная темнота, освещённая разве что тусклым светом луны, пробивающейся сквозь огромное круглое окно в самом центре помещения. Всё завалено коробками, оборудованием и старой пыльной мебелью. В углу на старом диване разместился музыкант. Он продолжал играть какую-то грустную мелодию, лёжа с закрытыми глазами. Рядом красовались несколько бутылок с крепким алкоголем и валялась его маска. Хёнджин на мгновение хотел отвернуться, но взгляд сам вернулся к музыканту, и он понял, что это не имеет смысла. Тот был слишком спокоен для человека, который переживал за приватность своей личности. Свет от окна едва позволял различить предметы, и Хёнджину вряд ли удалось бы разглядеть черты чужого лица. Юноша вошёл в комнату и огляделся, прикрывая за собой дверь. Соджун приоткрыл глаза и молча принялся наблюдать за его перемещениями, продолжая лениво перебирать струны. Хёнджин осмотрел несколько коробок, отставил бутылки с алкоголем в сторону и заметил рядом с диваном небольшой столик, на котором лежало что-то знакомое. Он даже сначала не поверил, что глаза его не обманывают. Осторожно взял картонную упаковку в руки и покрутил её, чтобы убедиться, что это действительно то, что он думает. — Не знал, что и ты слушаешь подобное. Музыкант медленно сел и отложил гитару на другую часть дивана, внимательно смотря на возвышающуюся фигуру Хёнджина. — Я люблю современных композиторов. — Так много людей слушают такую музыку. Я даже и представить не мог, пока не простоял за такой же пластинкой два часа под дождём. — Хёнджин горько рассмеялся, вновь вспоминая непрочитанное сообщение Минхо. — Это же опасно для твоего здоровья. — Хёнджин глубоко вдохнул, опуская взгляд куда-то в пол. — Я подумал, что одному человеку должно быть приятно… если я подарю ему эту пластинку. — Голос стал тише, будто он боялся услышать собственные слова. — Случайно наткнулся на новость об офлайн-мероприятии и автограф-сессии композитора как раз в тот день, когда пошёл выбирать подарок. И мысль, что я смогу порадовать его… — Он сглотнул. — Она и грела меня всё это время. — Почему ты плачешь? Только сейчас Хёнджин почувствовал, как что-то горячее скатывается по щеке. Он поспешно тыльной стороной ладони стёр слезу, будто хотел стереть сам факт её существования. — Из-за своих несбывшихся ожиданий, наверное. Я обрисовал себе всё в таких ярких красках. То, как я подарю, какая будет реакция, какие эмоции, а получилась по итогу какая-то лажа, и теперь мне кажется, что я знатно облажался. Соджун чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы, будто подбирая самые осторожные слова. — Не правда. Думаю, человек, которому ты сделал такой личный подарок, был ошеломлён. Возможно, настолько, что даже не нашёл слов, чтобы как-то отреагировать. — Не нужно меня успокаивать. Он вообще не обязан реагировать. Это только моя проблема… что мне хочется быть ближе к нему. — Он тебе нравится? — Спросил музыкант негромко. Хёнджин вздрогнул, вопрос застал его врасплох. Пальцы машинально сжали упаковку, тонкая бумага жалобно хрустнула. — Ну… человек, которому ты выбирал этот подарок. — Мы просто друзья. Поэтому я не думаю, что…С чего вдруг ты вообще спрашиваешь об этом? — Потому что испытываю похожие чувства. На секунду у Хёнджина перехватило дыхание. Сердце болезненно дёрнулось в груди. Значит, сердце музыканта было уже занято, и он узнаёт об этом только сейчас? — Ого. — Хёнджин пытался скрыть небольшое разочарование в голосе за наигранной заинтересованностью. — Так тебе кто-то нравится? — Да. — Голос Соджуна опустился ниже, стал неожиданно шероховатым, чуть осипшим. —Настолько, что прямо сейчас у меня горят лёгкие от одной только мысли о нём. Хёнджин фыркнул, пытаясь скрыть собственную растерянность. Диалог свернул в неожиданное русло, и это ощущалось как-то неловко. Обычно их общение было более простым и понятным. А сейчас в воздухе летало ощутимое напряжение, словно электрический заряд, который должен получить выход. — Это всё алкоголь. Сколько ты вообще выпил этой гадости? Он даже не успел услышать ответ. Чьи-то уверенные руки резко потянули его назад. Мир качнулся, расплылся, и в следующее мгновение он оказался на коленях у музыканта. Щёки вспыхнули, будто в комнате внезапно стало жарко. —Ой. Горячие руки медленно, почти робко, будто спрашивая разрешения, обвили его за талию. Голова Соджуна опустилась ему на грудь. Лоб упёрся в ткань футболки, и Хёнджин почувствовал через неё горячее, сбивчивое дыхание. — Можно мы посидим так совсем немного? — Его руки сильнее обвили талию Хёнджина, утаскивая в тёплые объятия. Хёнджин застыл. Он ощущал каждое движение, каждый выдох, каждый миллиметр расстояния, которого становилось всё меньше. Он ощущал абсолютно всё и не знал, что делать с этим странным, тянущим изнутри чувством. — Можем. — Произнёс он осторожно. — Но… разве тебе не хочется побыть с тем, кто тебе нравится? — Ты даже представить себе не можешь, как сильно я этого хочу, светлячок. Светлячок. Это слово обжигало физически. То, с какой мягкостью, почти мурча, оно было произнесено. Как сжались руки музыканта на его талии. И внезапно открывшаяся истина о чувствах Соджуна почему-то расстраивала сильнее, чем отсутствие ответа Минхо на сообщение. Хёнджин неловко сглотнул. Глаза упрямо смотрели куда угодно, только не в глаза музыканта. — Расскажи о нём. — Зачем? — Соджун внимательно посмотрел на Хёнджина, словно взвешивал, стоит ли открывать ещё одну дверь. Его пальцы лениво, почти рассеянно скользили по талии Хёнджина, будто помогая ему думать. — Просто интересно узнать, кому удалось сорвать такой куш— Хёнджин попытался усмехнуться, но вышло гораздо наиграннее, чем он рассчитывал. — Ваши постоянные посетители локти начнут кусать, если узнают, что твоё сердце занято. Соджун тихо хмыкнул, а потом на секунду опустил взгляд куда-то на линию ключиц Хёнджина. — Он может быть удивительно проницательным и одновременно с этим глупым до невозможности. Он забавный, саркастичный, умный и талантливый. Всегда добр и заботлив в отношении других, но абсолютно плюёт на собственное здоровье. — Соджун тихо выдохнул и чуть ослабил собственную хватку, позволяя Хёнджину вдохнуть полной грудью. — А ещё… — Соджун выдохнул так мягко, что воздух едва коснулся уха Хёнджина. — Он всегда становится на мою сторону без единого слова. Ему не нужно убеждать, давить или выводить меня на разговор, к которому я не готов. Он просто понимает. — Он чуть наклонился вперёд, почти незаметно, но достаточно, чтобы их носы почти соприкоснулись, и посмотрел прямо в широко раскрытые глаза Хёнджина. — И улыбается так… что у меня сердце пропускает лишнюю пару ударов. — Ого. — Он попытался скрыть дрожь в голосе. — Я думал, что только в книгах могут так красиво говорить. Так почему вы всё ещё не вместе? — Потому что он не знает о моих чувствах. Ещё слишком рано. — Ты глупый? — Хёнджин приподнялся, чтобы видеть его лицо. Тёплое дыхание музыканта скользнуло по его шеи, вмиг остужая пыл табуном маленьких мурашек, пробежавших по всему его телу. — Если он тебе правда так сильно нравится, то нужно сказать! — Светлячок, нельзя просто так взять и вывалить на другого человека свои чувства. — Ещё как можно! — Хёнджин развёл руками настолько, насколько позволяло его негодование. Соджун усмехнулся и продолжил внимательно слушать его, периодически положительно кивая на его слова. — Если он не сможет принять их, то зачем он тогда нужен вообще? Ты просто потратишь время и нервы. — Меня устраивает наше общение. — Соджун тихо улыбнулся краем губ, но взгляд остался задумчивым. — Он нравится мне прежде всего как человек, но я не думаю, что между нами есть место чему-то другому, понимаешь? — Боже… — Хёнджин закатил глаза, откинув голову назад так резко, что Соджун чуть сжал его талию, чтобы удержать. — Порой кажется, что вы с преподавателем Ли братья-близнецы. «Меня устраивает то, что я имею, ведь на большее рассчитывать не могу». Жизнь всего одна, а вы для чего-то осторожничаете. Смейтесь во весь голос, любите до хруста костей и не бойтесь ошибиться. — Мне кажется или ты злишься? Хёнджин выдохнул. Губы дрогнули. Он опустил взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие ткань на плечах музыканта. — Мне обидно, когда вы строите из себя бесчувственных машин и сдерживаете чувства, страдая при этом по каким-то глупым, эфемерным причинам. — Его голос опустился до шёпота. — Потому что вы достойны гораздо большего, даже если сами не понимаете этого. — Так значит, ты думаешь, что он поймёт? — Конечно поймёт. — Хёнджин осторожно отвёл взгляд, будто боялся пересечься с чужими глазами. — Наверное… Раз чувства такие сильные, значит, вы достаточно близки. — А что, если я окажусь не нужен этому человеку? — Спросил он едва слышно. — Если я не нравлюсь ему так сильно, как он нравится мне? — Если продолжать молчать… — Сказал он медленно, тщательно подбирая каждое слово, — То можно никогда не узнать, что могло быть между вами. Даже если ты ему не нравишься, он может сказать тебе об этом. Да, первое время будет больно. Но это пройдёт и станет легче. — Ого, ты бываешь таким серьёзным. И что ты предлагаешь мне делать? — Скажи о своих намерениях. — Как прямолинейно. — Тихо хохотнул он. — Ты уверен, что это не сделает хуже? — Я бы хотел, чтобы мне сказали о своей симпатии. — Ответил Хёнджин почти шёпотом. — Нет ничего хуже, чем ходить в неведении о чужих чувствах. Соджун чуть наклонился, глядя в его глаза так пристально, что Хёнджин непроизвольно попытался сжать ноги. Музыкант коротко улыбнулся, после чего аккуратно заправил выбившуюся прядь волос Хёнджина за ухо. Его пальцы медленно скользнули от щеки вниз, вдоль линии челюсти, к ключицам, а затем вернулись на талию, сжимая её чуть крепче, чем прежде. — И чтобы ты сделал потом? — Зависит от ситуации. Если этот человек мне не нравится… я бы поблагодарил за признание, объяснился. И предложил общаться как прежде. — А если нравится? — Голос Соджуна стал ниже, мягче, почти вязким. Он чуть отстранился, чтобы видеть лицо Хёнджина, но рук с талии так и не убрал. — Что? — Если бы человек, который тебе нравится, сказал бы, что это взаимно. — У меня не было такого… но, наверное, обрадовался бы? — Стой. — Соджун приподнялся и в неверии уставился в глаза Хёнджина. — Ты хочешь сказать, что тебе никогда не признавались в любви? — Хочешь смейся, хочешь нет, но… у меня не было серьёзных отношений. Вечные переезды, новые школы, новые города. Эту стадию взросления я немного упустил. Соджун слушал внимательно, без тени насмешки. — Ты говоришь об этом так, словно жалеешь. — Я всегда представлял, как это могло выглядеть. Ну знаешь… — Он неуклюже пожал плечами. — Эта школьная романтика. Когда вы встречаетесь в пустом кабинете после занятий, и человек, который тебе нравится, говорит… те самые слова. — Он нервно усмехнулся. — Может, звучит по-детски, но любой хотел бы испытать это хотя бы раз. — Вот как значит. — Твой взгляд поменялся. — Заметил Хёнджин, сильно нахмурившись. — Неужто решил что-то? — Скажем так. Собираюсь начать ухаживать за человеком, который мне нравится. — Только не говори, что он или она первее меня увидят твоё лицо без маски. Вообще-то только благодаря мне между вами что-то может быть! Так что это разобьёт моё сердце, так и передай им! Музыкант тихо рассмеялся, бархатный, глухой смех прошёл мелкими мурашками по всей спине и ногам Хёнджина. — Тогда у тебя есть прекрасный шанс сказать ему об этом лично, светлячок. — Что? — Хёнджин недоумённо заморгал ресницами. — Этот человек сейчас в клубе? — Даже ближе, чем ты думаешь. — Музыкант усмехнулся, прикусывая губу и наблюдая за Хёнджином с неподдельным удовольствием. — Это что, кто-то из работников? — Ещё ближе. — Руки музыканта сжались на талии, подтягивая Хёнджина ближе, а взгляд устремился чуть ниже глаз. —…Чанбин? — Хёнджин нахмурился и попытался отстраниться, но руки на талии удержали его мягко, почти невесомо. Музыкант тихо рассмеялся и уткнулся носом в его шею. — Гораздо ближе, светлячок. Настолько, что мы делим один воздух прямо сейчас. — Что? — Хёнджин застыл. Сердце словно взорвалось, обрушилось вниз, потом снова подпрыгнуло, как сломанный метроном. Он понял смысл слов, но мозг отказывался принимать его. — Позволишь мне ухаживать за тобой, светлячок? — Взгляд музыканта прожигал его изнутри. Он смотрел непоколебимо, внимательно, с мягкой издёвкой и целой тонной необъятной нежности. Тишина стала оглушающей. Хёнджин почувствовал, как дрогнули его пальцы, как дыхание сбилось, а мысли слиплись в один пульсирующий ком тревоги. Прямо сейчас он стоял перед самым тяжёлым и неожиданным выбором в своей жизни. — Я не знаю. Я…почему я? — Голос Хёнджина дрогнул. Он впервые смог услышать свой испуганный голос со стороны. Пальцы нервно сжались на ткани собственных брюк, плечи чуть задрожали. Желание убежать и спрятаться становилось почти невыносимым. — Ты расстроен? — Шёпот у уха прошёл бархатным касанием по коже, заставляя мурашки побежать по спине. — Нет! — Слова вырвались слишком резко. Хёнджин тут же замолчал, сглотнул вязкую слюну и неловко отвёл взгляд. — Я просто… немного в шоке. Я не думал, что этим человеком окажусь я. Соджун легко улыбнулся краем губ. В его взгляде не было ни сомнения, ни колебаний, только странная уверенность, от которой у Хёнджина внутри всё стягивало в тугой узел. — Знаешь, до сегодняшнего дня я тоже не думал об этом. — Тогда почему? — Потому что ты самый удивительный человек, которого я встречал, Хёнджин. — Голос стал ниже, искреннее. — Потому что только с тобой я готов наплевать на собственные убеждения и позволить тебе сделать с моим сердцем всё, что тебе заблагорассудится. — Это просто сумасшествие. — Усмехнулся Хёнджин, надеясь, что смех развеет то, что накатывало на него всё плотнее. — Возможно. — Мягко согласился Соджун, слегка склоняя голову в сторону. — Но иногда сумасшествие честнее здравого смысла. — Мне нужно подумать. — Конечно. — Соджун медленно наклонился, чтобы видеть его лицо ближе, настолько близко, что тепло его губ обжигало воздух между ними. Луна мягко скользнула по его скулам, делая глаза ещё темнее. — Но могу я спросить ещё кое-что? — Хёнджин неуверенно кивнул. В горле пересохло так сильно, что даже глотнуть было больно. — Почему именно эта пластинка? Соджун дотянулся до картонной упаковки и аккуратно передал её дрожащим рукам Хёнджина, вновь возвращая тёплые ладони на его талию и успокаивающе поглаживая бока. Младший покрутил пластинку в руках и глубоко вдохнул, прикрыв на мгновение глаза. Ему необходимо было успокоить бурю в своих мыслях и сердце, чтобы ответить на этот внезапный вопрос музыканта. Сердце клокотало в груди, а виски пульсировали от напряжения. Мысли сбивались, но у Хёнджина получилось вычленить необходимое. — Если честно, то я не знал, что именно нужно. Поэтому спросил совета у самого музыканта. — Он уткнулся взглядом в пластинку, будто она могла укрыть его от того, что происходило. Пальцы неосознанно дрогнули. — Мне хотелось, чтобы, включая её дома, он мог почувствовать частичку меня рядом. Чтобы он помнил, что не должен один нести свои проблемы и переживания. Что я здесь… чтобы быть на его стороне. Чтобы быть его щитом. Тишина после этих слов была наполнена честным откровением. Соджун смотрел на него так, как будто мир в этот момент сузился до него одного. Руки на талии продолжали мягкие поглаживания чуть вверх, чуть вниз, едва ощутимые, но вызывающие дрожь, от которой хотелось то ли шагнуть ближе, то ли закрыть глаза и раствориться. Упасть в бездну, из которой не будет выхода. — Ты…невероятный. — Его рука поднялась медленно, давая Хёнджину время остановить его. Но он не шелохнулся. Соджун сомкнул свои пальцы на подбородке Хёнджина. Тепло кожи обожгло сильнее, чем любой алкоголь. Он придвинулся ближе. Так близко, что дыхание коснулось губ Хёнджина. — Кажется, я окончательно сошёл с ума. — Что ты собираешься сделать? — Голос Хёнджина стал почти беззвучным. Он не мог отвести взгляда от искрящихся кошачьих глаз. Таких знакомых, почти родных и безопасных. Он тянулся к теплу, к запаху хвои и алкоголя, к этому затуманенному взгляду, который обещал слишком многое. — Загадать новое желание. То, о котором раньше даже не смел думать. Мир болезненно накренился. Сердце Хёнджина глухо ударило в рёбра. Пальцы сами собой впились в ткань на плечах Соджуна, словно без этого он мог упасть. Он даже не заметил, как перестал дышать. Прошло мгновение, прежде чем мягкие губы музыканта коснулись щеки Хёнджина. Одной рукой он мягко придерживал талию юноши, а другой мягко зарылся в волосы на затылке, массируя кожу головы. Нежность оказалась такой внезапной, такой невыносимой, что Хёнджин на миг потерял ориентацию в реальности. В нос ударил знакомый аромат, смешанный с алкоголем. Голова закружилась, а мозг окончательно отключился, выдавая одну большую ошибку при попытке понять, что происходит. Музыкант расцеловывал его лицо, всячески обходя стороной губы юноши. И Хёнджин медленно сходил с ума. Падал в неизведанную бездну прямиком за музыкантом. Пазл в голове не складывался. Чем больше он чувствовал прикосновений Соджуна, тем отчётливее в его сознании проступал образ Минхо. Даже запах начал напоминать что-то до боли знакомое. Та же интонация голоса, та же тихая уверенность, та же опасная мягкость. Либо у него просто типаж на повёрнутых музыкой горячих парней… либо он сошёл с ума и выдумал одного из них. Но мысль о том, что прямо сейчас его в руках держит Минхо, почему-то стойко укоренилась в его мозгу. Настолько сильно, что он невольно вздрогнул и придвинулся ближе, когда губы музыканта мимолётно коснулись кончика его собственных губ. — …Минхо. Имя сорвалось с языка. Мозг окончательно сдался, перестав различать, что он думает, а что произносит вслух. Хёнджин даже не заметил, что сказал, но музыкант услышал каждую букву. Пальцы юноши вцепились в плечи Соджуна, отчаянно, бессознательно, словно если отпустить — он тут же рухнет. Ногти впились в ткань, а тела оказались ближе, чем должно быть. Соджун замер. Его пальцы на талии дрогнули. Грудь тяжело вздымалась, будто воздух внезапно стал слишком тяжёлым. Тёмные глаза вспыхнули в полумраке и уставились прямо в лицо Хёнджина. Он ловил каждую эмоцию на лице юноши, а рука на талии постепенно сжималась всё крепче. Хёнджин ёрзал, не в силах держать себя в руках. Глаза почти не открывались, он прибывал где-то в своём прекрасном мирке, ощущая музыканта лишь кожей, дыханием, теплом. И вид настолько открытого младшего только больше провоцировал его вести себя, как последний эгоист. Забыть о последствиях, о рамках и ролях, ещё раз посмотреть на растаявшего под его прикосновениями парня и позволить безумию завладеть его телом. Тело действовало быстрее разума. Рука, сжимающая талию, потянула Хёнджина ближе, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства. Дыхание обжигало губы. Музыкант не мог оторвать взгляда от Хёнджина и, заметив, как тот податливо приоткрывает губы, окончательно сорвался. Его ладонь мягко легла на щёку Хёнджина, поглаживая кожу круговыми движениями, вызывая целый ряд мурашек по телу, а губы решительно встретились с губами напротив. Поцелуй вышел смазанный, неловкий — зубы сталкивались, ритм никак не совпадал, и каждый пытался взять контроль в свои руки. Желание перерастало в соревнование, и Соджун тихо смеялся прямо в поцелуй, уступая инициативу Хёнджину. Юноша уверенно устроился на бёдрах музыканта и обхватил его голову с обеих сторон, не позволяя отстраниться. Он словно вкладывал в каждое движение губ все накопившееся эмоции. Злость, разочарование, страх, обиду, заинтересованность, влюблённость и желание. Казалось, что музыкант должен раствориться под этим напором. Но вместо этого Соджун углубил поцелуй, вырывая у Хёнджина первый сладкий стон. Этот звук… тихий, сдавленный, совсем нечаянный сорвал с них последние остатки сдержанности. Соджун зарычал так низко, что вибрация прошлась по груди Хёнджина. Его пальцы впились в тело юноши, будто проверяя настоящий ли он вообще. Поцелуй перестал быть неуклюжим. Он был прожорливым, требовательным, таким уверенным, будто музыкант всю свою жизнь ждал именно этого момента. Хёнджин почувствовал, как его мир окончательно покатился под откос, и, чёрт, ему ещё никогда не было так хорошо. Даже несмотря на то, что под таким диким напором он только и мог, что пытаться не тонуть. Он прижался сильнее. Настолько, что ткань на плечах Соджуна натянулась до хруста. Тёплые пальцы музыканта сместились с талии ниже, на поясницу, и одним движением притянули Хёнджина так близко, что между ними не осталось ни миллиметра воздуха. Осталось только жаркое, сбивчивое дыхание и мысли, которые горели сплошным белым шумом. Губы Соджуна скользнули к уголку рта, к щеке, по линии челюсти — будто он боялся упустить хоть миллиметр кожи, словно хотел оставить след на каждой точке, до которой мог дотянуться. Убедиться, что это всё на самом деле происходит. Он дышал тяжело, почти болезненно, грудная клетка поднималась под руками Хёнджина. Руки двигались хаотично, то сжимали сильнее, то ослабляли хватку. Музыкант метался в собственных чувствах, и рассеяно шепнул куда-то в кожу рядом с ухом Хёнджина: — Скажи. Хёнджин едва слышно всхлипнул. Так тихо, что звук мог бы раствориться в воздухе, если бы Соджун не держал его так близко. Не от боли, а от того, что внутри было слишком много чувств. Страх, нежность, жар, неожиданное счастье, которое давило на рёбра изнутри. Он устало, почти бессильно уткнулся носом в шею музыканта, в этот тёплый запах, который выбивал из него все мысли, оставляя только ощущение здесь и сейчас. Соджун запрокинул голову, тяжёлый выдох сорвался тихим стоном, и пальцы, зарывшиеся в волосы Хёнджина, сжались чуть сильнее, будто он пытался удержать его и одновременно удержаться самому. — Посмотри на меня, светлячок. Голос музыканта окончательно охрип. Говорить становилось совсем тяжело, но он прилагал все усилия. Хёнджин поднял взгляд. И в этот момент между ними действительно не осталось ничего. Ни масок, ни осторожности, ни старых ролей, ни привычной защитной стены. Только два человека, стоящих на грани прыжка в бездну, и тишина, натянутая между ними как струна. Соджун наклонился к лицу Хёнджина, и младший на секунду подумал, что музыкант хочет украсть украдкой очередной поцелуй. Но вместо этого кончик носа Соджуна коснулся его носа едва ощутимо, почти невесомо. Хёнджин физически почувствовал, как его щёки залил румянец. Жест был таким нежным, таким чистым, что он просто растерялся. — Скажи, что это значит «да». Тишина стала почти оглушающей. Хёнджин сглотнул. Губы дрогнули. Его сердце заколотилось так сильно, что казалось, его мог услышать весь клуб. И всё, что он смог выдавить, был едва слышный шёпот: — Да.