I'm sorry for wanting to hug you even now

когда джисон в очередной раз прогуливает матан — он вообще-то на зарубежной литературе, ему это зачем — и страдает от резкого потепления, встречает у своей любимой многоэтажки — в этом городе двенадцать этажей предел мечтаний — с единственным открытым подъездом маленького песика, тянущего за собой по земле поводок, поскуливая. — и какой дурак потерял такое маленькое и прелестное? иди сюда, посидим с тобой, отфоткаем и поищем хозяев по нашим местным пабликам, — джисон берет не особо довольную вмешательством в личное пространство собаку на ручки, — не вертись, для тебя стараюсь, — та начала ворчать, рычать, тявкать и вообще вести себя совсем некультурно для маленькой прелести, поэтому джисон опустил её обратно, садясь на крыльцо и делая пару стремных снимков трясущимися от нервов руками. собака села рядом с ним. похоже, тревожность джисона вызвала у нее жалость — звуков она больше не издавала, а может, почувствовала, что никакой опасности от него не стоит ожидать или просто тоже захотела спрятаться от греющего макушку солнца. отправив слегка смазанные снимки и написав в чаты дрожащими руками, джисон, успокаивая себя и животное рядом, болтал о своих насущных проблемах с собачкой, ведь кто ещё выслушает его, по собственному мнению, жалкое нытье в сотый раз. — вот ты как думаешь, если при виде человека у тебя где-то внутри неприятно так щекочет, и очень хочется стукнуть кого-нибудь — это приязнь или неприязнь? — песик смотрел на хана как на идиота, не понимая, какого ответа ждёт кожаный мешок, — да, ты прав, кто лучше меня и психотерапевта поймет мои же чувства…вот у тебя же есть эти самые чувства, ты же живое существо, — пёсик отвернулся и лег на рюкзак, — так, я такими темпами приду к веганству, а я хочу пока только разобраться в себе! — теперь джисон полностью ушел в самокопание. — так вот, это какое-то сложное чувство, я его не понимаю, не могу обработать, собаки так сложно могут ощущать что-то? их чувства проще и яснее, или это они умеют четко определять их? тяжело, я не собаковед, или как их там, — вздыхает, — это все к тому, что возможно, если я отнесусь к этому проще и определю это одним словом, то пойму все. наверное. — опустил голову, всматриваясь в дорожку из непонятно куда идущих муравьев из-под дырки в ступеньке. не такой беседы с главным другом людей он ожидал, только сильнее утонул в размышлениях. часа полтора хан так просиживал задницу на крыльце в приятно холодном теньке, жуя помидорные крекеры вместе с собакой — домашняя, вот и держится людей. прямо как чани-хен, подмечает у себя в голове джисон. попутно он записывал все переживания в блокнот, обклеенный милыми котами в фиолетовых блестках — минхо сказал, что без наклеек совсем нельзя и достал свои. когда задница уже начинала болеть, крекеры были догрызаны, а песик уютно посапывал на рюкзаке, джисон услышал крик. самый громкий и пронзительный в его жизни, даже чанбин, святой физрук, так не кричал при попадании мяча в аут. — кками! — пес навострил уши, — кками! — пес резво встал и побежал в сторону криков, снова потянув за собой уже изрядно потрепанный поводок. — эй! куда? — джисон так же резво встал, игнорируя потемнение в глазах, и побежал за ним, но вовремя развернулся, забрал рюкзак, побежал опять, — я с вашей собакой всю жопу отсидел, вы мне пачку крекеров должны! — ускорился, слегка спотыкаясь. добежав и разглядев своим далеко не лучшим зрением наимилейшую картину воссоединения, джисон проклял вселенную и другие случайные события, из-за которых человечество вообще существовало — хозяином прелестной собачки был тот самый не очень прелестный по его мнению хенджин. очень потрёпанный и зареванный хенджин, который сразу же его заметил и стал приближаться со звёздочками в глазах. джисон не дурак, он разворачивается и убегает. или всё-таки дурак, раз хенджин его догоняет, что с его палочками для суши вместо ног неудивительно, и благодарит, говорит, мол, видел в паблике, но джисон не оставил местоположение, а личка закрыта, еле понял, куда бежать, снова благодарит и предлагает зайти за крекерами в местный магазин, ярко улыбаясь, показывая ямочку на щечке. его глаза сияют — то ли от слез, то ли от радости или все вместе — но джисон неловко отказывается, ведь этот кками оказался хорошим собеседником, так что хан прощает крекеры и наконец неловко убегает, нервно проговаривая это оправдание ему как скороговорку, а после спотыкаясь за углом. вот поэтому джисон и не любит свой ужасно маленький город, где легко встретить даже призрак покойной тетушки ан, продававшей самые свежие булочки за подметание крыльца ее пекарни в свободное от пар время, и зачем только ей было в гололёд тащить два ящика апельсинов одной…джисон понял, что его мысли опять идут куда-то не туда и его снова тошнит, возможно в этом виноваты те дешевые крекеры со дна рюкзака, возможно снова дурацкий хван хенджин. джисон, если честно, не помнит или скорее не знает, с чего началась эта неприязнь — неприязнь ли? — просто в какой-то день ему захотелось плюнуть в столовую кашу одному идеальному красавчику. внутренний минхо едко говорит, что не только в кашу, но и в лицо, и не плюнуть, а засосать, но джисон его отгоняет всеми силами. он не хочет копаться в этом странном внутреннем, ему страшно и хочется бежать ещё быстрее, словно в любой момент его догонят и попросят ответить на не высказанные его же подсознанием вопросы. он записывает длинное эмоциональное голосовое в чат своих близких друзей и физрука, на что минхо кидает видос, где жует мармеладные ленточки в кабинете информатики. чан просит рассказать при встрече, чанбина нет в сети. хан чувствует себя преданным и надеется, что минхо скоро уже подавится этими своими отвратительно длинными мармеладками. он ложится на пол, рядом стоят ведёрки из-под рамёна, такие же пустые и грязные, как его голова. где-то за окном на друг друга кричит пьяная парочка, выясняя отношения, солнце уже не так сильно жарит, все цветущее пахнет чем-то сладко-липким. джисон засыпает с пустой, но очень тревожной головой, словно налитой свинцом. просыпаться снова не захочется. вот бы все это с ним не происходило. хан не любит май. через неделю, в четверг, когда джисон готовит себя морально, а локти физически, хван подходит сзади, нависает и, неловко улыбаясь с пачкой сырных крекеров, открывает свой рот, чтобы сказать: — привет. минхо, сидящий напротив, наконец, давится