It’s actually pretty easy being nice to a bitter boy like him

— зачем нам к посту охраны? — хенджин недоумевал, по какой причине за пять минут до начала пары по профессиональному английскому его прямо за руку тащат в вестибюль, — мы не можем зайти туда после учебы? — смутное переживание начало формироваться во внимательных глазах. — я должен забрать у них свой проездной! я выронил его на входе, кажется, и в паблике уника сделали пост, пока не забыл, короче, очень надо! — джисон торопливо изъяснялся, проглатывая половину слов, а потная ладошка его постоянно выскальзывала. сердцебиение — чье? — отдавалось в ушах барабаном. хенджин подумал, что паблик, оказывается, довольно полезный и надо бы заходить в него чаще, чем в городской, но больше всего захотелось прямо сейчас зайти в голову к этому беспорядку и расставить его по полочкам. охранник с выражением лица, которое приклеилось к нему ещё шесть лет назад, смотрел на задыхающихся парней, пытающихся что-то ему объяснить. — проездной, короче, тут должны были оставить, на имя хан джисона, там ещё фотка в кепке, красной такой, я ещё тоже ее здесь забирал, помните? пока джисон пытался вспомнить, взял ли с собой паспорт, вдруг потребуют, охранник вытащил из-под стола контейнер с приклееной на скотч бумажкой, говорящей, что это склад потеряшек. среди кучи фенечек, наушников и кошельков, в самом низу, он отыскал карточку, посмотрел на нее внимательно, а после на джисона. — ее тут оставили четыре месяца назад, — охранник смотрел пристально, словно осуждая, совсем слегка прищурившись. — да я забыл, как-то, просто, спасибо вам, хорошего дня! — резво выхватив карточку, хан очень торопливо и неловко, спотыкаясь на ровном месте, развернулся и начал бежать куда-то в сторону туалетов или секретаря. хенджин смотрел на убегающую фигуру и пытался словить какую-то мысль, но его отвлёк охранник, похлопывая по плечу. хенджин вздрогнул. — плохо знаешь его, парень? эх, этот прохвост каждые две-три недели что-нибудь забирает у меня, голова у него то ли совсем пустая, то ли переполненная — не поймёшь. странный он, все время кажется мне, что сейчас уйдет и больше не вернётся. — мужчина вздохнул, морщины разошлись в теплую улыбку, — ну, бывай, присматривай там за ним, а то не успеешь заметить, как сам потеряется, а коробка наша на такие размеры не рассчитана, — смеётся. хенджину было не смешно, ощущение было как от гадалок, чьи слова ты вспоминаешь спустя пару дней. хана он в туалете не нашел, зато нашел на диванчиках рядом с кабинетом комиссии. они очень мягкие, и джисон развалился так, будто у него совсем нет костей. вертел в руках проездной и смотрел будто в никуда. жалко хенджин не берет камеру на учебу по четвергам — был бы отличный кадр, как под песню delicate тейлор свифт. — ты зачем убежал? — голос тихий, но уверенный. хан вздрогнул. — да я как-то забыл, что ты рядом был, по привычке, знаешь, эм…– прятал глаза за челкой, смотря в пол. что-то не так. хенджин уже молча присел рядом, начал копаться в рюкзаке, достал мармеладных червячков и предложил джисону. кажется, влияние минхо передается по этому зданию воздушно-капельным путем, не иначе. — как ты без проездного добирался-то четыре месяца? — слегка со смехом. — пешком ходил. — а зачем забрал? — хочу в конце июня поехать кое-куда, — сглатывает, — с вами. так бы забыл о нем ещё на несколько месяцев. на пары они не пошли. на этот раз за руку уже вел сам хенджин. джисон не видит ничего атмосферного в кухне на последнем этаже пятиэтажки, залитой оранжевым вечерним светом, но ему почему-то спокойно и тепло на душе. чай с бергамотом в руках лишь слегка греет, песочное печенье на блюдце пахнет сливочным маслом, холодильник гудит, шеркает грифель. хенджин опирается бедром о деревянный шкафчик и, кажется, набрасывает очертания этой самой кухни на жёлтой бумаге. джисон не понимает. — у тебя есть любимые художники? — хан не собирался спрашивать, он не хочет знать — боится — но почему-то всё-таки спросил. — о, ну, — явно удивился вопросу, — моне. — по тебе видно…– пробормотал себе под нос, — а мне спун. манхвака. почитай «как я стала принцессой», мне кажется, тебе понравится. там про семейную драму, а рисовка отдает импрессионизмом. очень много света и цвета. у хенджина нет слов. — знаешь, почему я люблю моне? и вообще импрессионизм? — хенджин подходит ближе и немного нависает сверху — дурная привычка– опираясь длинными пальцами о столешницу, — мне нравится концепция выражения эмоций в момент их наступления. лови мгновение, понимаешь? carpe diem. — смотрит так пристально, внимательно, следит за реакцией на свои слова, — живи моментом. джисон не хотел открывать для себя хенджина, даже если это все угадываемо. ему нравилось делить на чёрное и белое, не видеть полутонов и многогранностей личности — ты либо индивид, либо ячейка общества — никак иначе. поэтому он не сразу понимает, что привычная, сложившаяся картинка, файл под кодовым названием хван хенджин оказывается полон закрытых архивов, в которые можно заглянуть только открыв их от лица администратора. по желанию хван хенджина. а вот файл хан джисон давно поврежден и не открывается, но администратор даже не пытался решить проблему — при проверке весь экран загорается красным. — как жить моментом, если каждый день ты будто и не живёшь вовсе? — хан не хотел продолжать разговор, правда, он вообще хочет убежать и больше рот не открывать никогда, повреждённые файлы не трогать — может слететь вся операционная система — но он продолжает, не может не. — наггетсы с сыром лежат прямо сейчас у меня в морозилке и ты говоришь такие вещи? — хенджин прикрывает рот в полном шоке, — быстро доставай сковороду. они достают молочный улун из шкафчика матери хвана и заваривают в кружках через маленько сито, наггетсы пригорают, а в теле будто кто-то выключил все напряжение. легче нести все свои ноши, когда ты не один. джисон всегда думал наоборот, мол, он сам справится, другие только дают надежду на помощь и в итоге не помогают вовсе, зачем ему сердце себе разбивать? одному проще, легче, печально совсем правда, но легче. но ещё легче, когда ты находишь человека, который вспомнит о тебе и добежит до тебя, даже если ты убегаешь в самые темные закоулки. за джисоном не бегали никогда раньше, считали, что такой вот он, теряющийся, не надо его искать-спасать, сам знает, что ему лучше. а ведь он не знает. и никогда не спросит. — мне сейчас так хорошо стало, знаешь, я — всхлип, — я просто так давно чай не пил, наверное, — слезы капают на подгоревшую корочку на тарелке. скатившийся со стола, грубо обточенный ножом карандаш упал глухо на пол.