I let it slide like a hose on a slippery plastic summer

хлопок в ладоши. — чани-хен, ты мне так и не скинул свой доклад о постмодерне! — зачем тебе? — чан хмурится, — там про хаотичность и созданные тобой же рамки, за пределы которых невозможно выйти априори, шаблоны, потери контроля и все остальные вещи, которые ты в себе не любишь, но зато это не консерватизм или рококо. — звучит так, будто ты меня оскорбляешь, но да, постоянность и сохранение традиций, культурная эстетика – для баночных огурцов. — вы там поаккуратнее, мне без красивых картинок жизнь не мила, а культура интересна, — хенджин забавно дует губы. – рококо про красивую картинку да и только, но в этом тоже может быть нечто, вызывающее эмоции. — да он вообще нигилист, хван, оставь малолетнего маргинала, — минхо пялит в телефон, но все равно встревает в дискуссии, вставляя свое очень важное мнение. — меня предали мои друзья, — джисон надул щеки, — вы глаза откройте, весь мир — хаос, какая эстетика? выхода из нынешнего нет, нечего оглядываться на предыдущие течения! — дурной, вот сам глаза открой, встань, в окошко посмотри и насладись моментом спокойствия, — хенджину так весело, что на щеках появляются ямочки, а глаза тонко-тонко щурятся. хан действительно встал, посмотрел презрительно на заляпанное окошко, на подоконнике написан чей-то номер, краска слазит, а сам вид открывается на небольшой отрезок местности, который чанбин называет стадионом. там как раз он пытается заставить студентов бегать, выкрикивая слова поддержки так, будто это оскорбления. — ну, вот я смотрю, и единственное, что мне захотелось сделать — это сходить в мак. — так пошли, — хенджин поворачивается к минхо, — в тот, как обычно, там в семь утра такие наггетсы, только приготовленные, помнишь, хен? — да, точно, божья пища. — так, это я щас не понял, вы когда закорешились и что делали в маке в семь утра? — джисон резко почувствовал себя странно, захотелось резко завести разговор о капитализме и марксизме, прямо как историчка, чтобы все начали высказываться и создавать привычный хаос, а нет вот это вот. — ты вот реально дурной, мы же в одном доме живём, да ещё и в хореографический клуб ходили, когда он существовал. — так мы как-то раз вышли из дома одновременно в семь утра, спросили друг друга, мол, куда так рано, из вежливости чисто, знаешь, а то наши матери подруги студенческие ещё, так вот, оба проснулись из-за грохота детей из сорок второй, вышли, в мак пойти решили, а после частенько так перед парами заходили. — так первый раз же был из-за пожарной тревоги в четыре утра, нет? — хенджин хмурит лицо. — да я уже и не помню, слушай — минхо тоже нахмурился. — вам вредно думать, — чан отвлекся от своих дел, — даже я с вами ходил, когда у меня бессонница была, тут не вспомнить первый раз. джисон очень грозно смотрел на своих друзей, общавшихся с человеком, которого он что-то, но не сказавшим об этом ни слова. — предатели, — хан смотрел им в глаза, — как вам не стыдно. — мне никогда не стыдно — минхо выдержал гляделки, как и всегда, — пошли в туалет. — пошли. в мак они тоже пошли, не в семь утра, правда, джисон в такое время не встаёт. картошка с мороженым оказалась открытием месяца для хенджина. минхо пил вишневую колу с двойной порцией льда, помешивая трубочкой и издавая звуки своего присутствия. про заказ чани-хена вспоминать не хотелось. тем же вечером, стоя под крыльцом подъезда, джисон пинал камушки и чувствовал на языке вязость. сладко-кислая сухость, как от по глупости попавшей в рот ягоды черемухи в детстве — кажется, невысказанные слова так долго вертелись на языке, что начали давать сок. как бы не забродил. телефон издает тихий звук, джисон слегка дёргается — обычно он не включает на нем звук, но — пришел ответ от сынмина насчёт записи — не слишком ли важно звучит? — одной песни, чью демо-версию, сделанную на коленке он отправил часом ранее. — кхм, — жмёт на иконку микрофона, подносит телефон к лицу, — я был бы рад записать хоть что-нибудь, но сам я это вряд ли сделаю, забуду попросту либо сдамся, потеряв запал (уверенность? желание? — вопросы без ответов останутся в голове до самого утра), так что бросай свое сольфеджио в субботу! — пишет голосовое, ведь слова вылетают, не успевая обдуматься, а думать хану вредно, он знает точно, вреднее, чем кому-либо. никаких сообщений. сынмин отвечает лаконичным «эх» и выходит из сети. джисон полгода назад нашел его, поющего матерные частушки в туалете на первом этаже и взял контакты не раздумывая, правда потом от нервов не мог потом написать ещё несколько недель, но на такие вещи у него есть маниакальная фаза — прямо как сейчас. только что-то подсказывает внутри, подозрительно похожее на голос минхо, мол, уверен ли он, что это маниакальная фаза, а не побег от тревоги посредством другого тревожного события, чтобы переключить фокус на более лёгкое для восприятия дело, но хан решает, что слушать этот голос вредно для его ментального здоровья. на самом деле, минхо бы сказал, что это хенджин вызывает в нем что-то такое, что заставляет хана делать какие-то вещи, чтобы высвободить какие-то эмоции, но кто его будет слушать, кроме уличных котов? явно не хан джисон. дома его ждали засохшие маленькие круассаны с клубникой и упавшее ещё утром на пол с кровати одеяло. струны вяло перебирались до четырех утра. где-то на периферии между сном и материальным миром, сквозь раннее пробивающее тонкие веки солнце джисон чувствует, как руки будто бы отпускаются в золотой глиттер для тела — так похоже на прикосновения хенджина к его руке, оставляет такое же мерцающее ощущение. во сне его берут за руку, все искрится, как мармеладные дольки в сахаре под светом. был бы здесь феликс с курса младше, обязательно бы спросил, где они купили все эти светлые золотистые блёстки, он же так любит наносить их тонким слоем на веки и сиять, переливаясь перламутром. этот сон словно воплощение хенджина — такое же мягкое и спокойное. и теплое. квазары тоже сияют ярко-ярко, мерцают и греют тепло-тепло, но к ним, кажется, нельзя приближаться? там было что-то про черные дыры и радиацию, но кто вспомнит эти сотни научно-популярных прочитанных статей. в любом случае, хенджин не квазар, это точно, а вот джисон — неясно.