Маленькая хозяйка

Мне было так мягко и уютно, что совсем не хотелось просыпаться. Пахло хлопком и мужским шампунем. Я удобнее свернулась на покрывале и приготовилась спать дальше. Но тотчас проснулась, услышав знакомый голос. — А что насчёт камер наблюдения? «М-мур, это же тот жених». Сон пропал, я открыла глаза и встала, сладко потянулась, рассеянно слушая голос того, с кем Су Хёк беседовал по телефону, — слышала я его отчётливо: — Ни возле дома, ни возле озера нет ни одного камеры, — с сожалением протянул собеседник. — Камеры установлены только вдоль дороги у ближайшего кафе, у ресторана, который напоминает горный домик, и в круглосуточном магазине… Усевшись на кровати и накрыв лапки хвостом, я оглядела просторную комнату, которая была одновременно спальней, гостиной и кабинетом, затем взглянула на мужчину. Он сидел за письменным столом, откинувшись на спинку компьютерного кресла и хмуро глядя в ноутбук. Ворот его голубой рубашки был расстёгнут, закатанные рукава открывали взору руки, и лежал на столе серебристый браслет часов. Выглядел Су Хёк уставшим и всё время щурился, однако, несмотря на расслабленную позу, слушал сосредоточенно. — Но несчастный случай произошёл у озера, — продолжал его собеседник, — зачем вам камеры вдоль дороги? — Преступник должен был всё спланировать. Они всегда так делают, — проговорил Су Хёк. — Он мог продумать всё за неделю, три дня или один день… Кажется, мой знакомый — детектив. Говорил он уверенно, явно хорошо знал психологию преступников. Впрочем, открытие сразу перестало меня волновать: я почувствовала зверский голод. С мурчанием спрыгнув с кровати, я подбежала к Су Хёку и привлекла его внимание громким и возмущённым: «Мяу!». Мужчина едва ли отвлёкся от разговора, подхватил меня одной рукой и посадил на стол. Меня такой расклад не устроил, но я не стала возмущаться, просто села напротив. Су Хёк мягко почесал меня за ушками, что совсем не вязалось с его жёстким тоном: — Проверь все камеры наблюдения по дороге сюда и передай аналитикам. Хотя нет… лучше моей помощнице. — Даже если это было покушение на убийство, — неуверенно отозвался его собеседник, — никто же не написал заявления в полицию. И это касается семьи прокурора Чона. Если он узнает, что вы ведёте расследование за его спиной, он с вас три шкуры спустит… Погружённая в блаженство, которое мне дарило ласковое почёсывание за ушами, я, конечно, всё прослушала и недовольно посмотрела на Су Хёка, рука которого вдруг замерла. Выражение его лица меня бы напугало, если бы я была человеком. Кажется, говоривший задел его за живое. — Детектив Джу, вы метите к генпрокурору в любимчики? В голосе Су Хёка слышалось возмущение, но он хорошо держал себя в руках — говорил ровно и негромко. Собеседник тут же принялся оправдываться: — Ну, я знаю, что любимчик генпрокурора — это вы… Ой, и зря он это сказал: у сидевшего напротив меня прокурора — а он, судя по всему, был именно прокурором — аж лицо потемнело. Он, однако, ничего не ответил, спокойно дослушал детектива Джу и положил трубку. Вообще больше ничего не добавил. «Су Хёк, ты определённо мне нравишься» — подумала я. Любила людей, которые говорили только по делу. Я даже замурчала от приятного открытия и, к своему удивлению, вызвала у прокурора слабую усмешку. Он положил телефон на стол и встал. Мяукнув, я спрыгнула на пол и бодро затрусила ему вслед: понять, что меня сейчас покормят, ничего не стоило. С аппетитом умяв угощение, я невольно задумалась о том, с чего вдруг оказалась в квартире Су Хёка. Неужели он не нашёл моих хозяев? Или я всё же оказалась бродяжкой, и он решил меня приютить? Я понимала, что ответ вряд ли когда-нибудь узнаю, но положение дел меня устраивало. Мне было тепло, квартира у моего новоиспеченного хозяина была чистая — это я разглядела с первого взгляда, — и, судя по порции (вывалил прокурор мне в чашку почти пакет корма), кормить меня будут щедро. «Что ещё нужно кошке для счастья?» — философски размышляла я, старательно счищая с мордочки остатки ужина. Пробегая мимо высокого, в пол, зеркала, я замерла. Затем с любопытством подошла ближе и начала разглядывать своё отражение. Эх, всем бы такую карму! Кошка в отражении была невероятно-красивой, темно-серой тигровой окраски, с аккуратной круглой мордочкой, огромными чистыми глазками и белоснежными грудкой и лапками. Я пригляделась и мысленно усмехнулась: у кошки был тот же тёмно-зелёный цвет глаз, что у меня в прошлом. Неудивительно, что Су Хёк взял меня к себе, от такой питомицы и я бы не отказалась. Самодовольно муркнув, я побежала к мужчине — он что-то печатал на ноутбуке — и, недолго думая, запрыгнула к нему на колени. Он только погладил меня под подбородком. Мурча, я с удобством устроилась на его коленях и сладко задремала.