Пушистая шпионка

Я страстно ненавидела звон колокольчика, который висел у меня на ошейнике. Ненавидела сам ошейник, который на меня нацепили после того, как я чуть не устроила своему хозяину сердечный приступ. В тот вечер я просто очень глубоко заснула и не услышала, что Су Хёк вернулся домой. О том, что я отрубилась в барабане его стиральной машины, он не знал, искал меня, судя по всему, целый вечер и едва не обалдел, когда я сонно вывалилась на пол ванной и невозмутимо затрусила к двери. Дойти до неё мне не дали: подхватив за загривок, прокурор поднял меня до уровня глаз, несколько секунд сверлил рассерженным взглядом, затем закивал с тихим: — Завтра же куплю тебе ошейник. Меня одолевала дремота, так что на его слова я отреагировала сонным мурчанием, слабо дернулась, вспомнив про разбудивший меня голод. Прокурор отнёс меня к чашке, я в знак благодарности лизнула ему руку и ткнулась в поздний ужин. Долго сидела перед кроватью, засыпая и просыпаясь, не в состоянии совершить не самый большой прыжок из моего арсенала, пока вернувшийся в спальню Су Хёк не положил меня на покрывало. Благодарно свернувшись у него под боком, я снова отрубилась. Проснулась утром такая бодрая, что мне тотчас захотелось намотать по комнате с десяток кругов. Но, вспомнив об осторожности, я прислушалась. До меня донесся шум воды, и я поняла, что прокурор ещё не ушёл на работу. Ожидая его появления, я сладко растянулась на покрывале. Успела подремать, пока не услышала шаги. Приоткрыла глаза и даже муркнула, завидя высокую фигуру Су Хёка, который вышел из ванной в одном полотенце. «М-м-мур-р-р, вот это пресс!». Да на его кубиках можно было бельё стирать! Я перевернулась на спинку, старательно делая вид, что сплю. Мужчина в мою сторону не смотрел, разумеется. Я рассеянно подумала, что, не будь я кошкой, он бы точно опоздал на работу. Позавтракав после его ухода, я запрыгнула на окно и всё утро наблюдала за птицами, вид которых пробуждал во мне охотничий инстинкт настолько, что у меня вставала дыбом шерсть на загривке. А через несколько дней после таких наблюдений я сидела на коврике, пытаясь снять с себя ненавистный ошейник. Меня раздражала сама мысль о том, как звон колокольчика мешал бы мне на охоте. Как только я не царапала ремешок, как только не выворачивала голову. От моих движений колокольчик гремел на всю комнату, и, если бы можно было умереть от приступа злости, прокурор по возвращении обнаружил бы в квартире не питомицу, а кошачий трупик. Моё упрямство не знало границ, и в один день я-таки сорвала с себя ошейник. Радости не ощутила, лишь настойчивое желание спрятать нежеланный подарок куда подальше. Я затолкала ошейник в щель между шкафом и стеной, весь вечер потом вела себя очень смирно, чтобы не спалиться перед прокурором. Но Су Хёк был слишком занят очередным расследованием и на отсутствие на мне ошейника внимания не обратил. На следующий день я незаметно вышла вместе с ним из квартиры. Сидеть в четырех стенах мне надоело до чёртиков, я тихо протрусила за прокурором на подземную парковку, благо, отсутствие колокольчика позволяло оставаться незамеченной, ловко запрыгнула в салон и спряталась за водительским сиденьем. Выходить из машины я не собиралась, мне хватало вида города из окна. Занятый дорогой и напряжённым разговором с детективом Джу, Су Хёк, естественно, выныривавшей время от времени кошачьей головы за своей спиной не видел. Когда он приехал на работу, я свернулась на сиденье и заснула. Прокурор так много разъезжал, что я вскоре бросила попытки сосчитать места, которые он посетил. Просыпалась и засыпала, с интересом оглядывала места, в которых мы останавливались, после того, как он уходил, снова пряталась под его сиденьем, когда он возвращался, и, в целом, неплохо провела день. Вернуться за Су Хёком в квартиру так же незаметно мне ничего не стоило, но после этого дня я неделю не выходила из его квартиры: впечатлений набралась слишком много для маленькой кошки. Так я и путешествовала с прокурором время от времени, и однажды стала свидетелем любопытного разговора. В тот вечер мой прокурор остановился в лобби медицинского центра Дасаран. Я знала ещё из прошлой жизни, что это лечебница для душевнобольных. Хмуро оглядела фасад больницы после того, как ушёл Су Хёк, и недоумённо мяукнула. «Зачем он приехал в психлечебницу? Со мной он вроде не советуется, сам с собой не разговаривает». Поразмыслив, я решила, что он пришёл к кому-то из пациентов. Долго сидела, глядя из окна на прохожих, потом, устав, заснула. Проснулась уже поздно ночью и, потянувшись, услышала женский голос снаружи: — Зачем вы сюда приехали? — Если вы домой, то садитесь в машину, — решительно посоветовал Су Хёк. Я забилась под его сиденье, прижав ушки к голове. Не дай Бог, попутчица меня увидит, тогда меня точно на цепь посадят. Впрочем, девушка желанием садиться к прокурору в машину не горела: — Я могу поехать на автобусе. Видимо, девушка начала идти — машина медленно покатилась назад, — и Су Хек рассудительно заметил: — Автобусы уже не ходят. — Я могу такси взять, — невозмутимо ответила собеседница. «Хорошая идея, поезжай на такси», — мысленно поддержала я её, не в восторге оттого, что моё укрытие рискует быть обнаруженным. Но тут Су Хёк решил вспомнить преступления, которые явно недавно расследовал: — За этот месяц в такси произошло два ограбления. А на прошлой неделе таксист схватил и изнасиловал пассажирку… Может, сядете уже? От таких кошмаров даже я съёжилась в испуге, неудивительно, что девушка без раздумий села в машину. Они долго ехали в молчании, и наконец попутчица спросила: — Зачем вы приехали в больницу? Я навострила уши: это и мне было интересно. — Тюремный надзиратель Чон Со Ын — ваш отец? — спросил вместо ответа прокурор. Боже, от его протокольных слов даже пахло формалином. Я ткнулась носиком в лапки — мне вдруг до дрожи захотелось чихнуть — и едва не прослушала полный удивления вопрос дочки надзирателя: — Вы приходили встретиться с моим отцом? Зачем? Су Хёк вздохнул, почти что засопел — отвечать, он кажется, не собирался, — и девушка проворчала: — Язык, что ли, отнимется, если скажет? Я чуть не зарычала от неожиданной злости — ругаться на моего прокурора никто не имел права, — с трудом сдержалась и удивилась его неожиданному: — Вам стоит перевести отца в другую больницу. Эта лечебница примет любого посетителя, даже если вы просили не впускать никого, кроме членов семьи. — Что? — Чон Са Бин… Дзюдо, тхэквондо, айкидо — вы когда-нибудь изучали боевые искусства? Вопрос меня удивил ещё сильнее, но я вдруг вспомнила, как отец учил меня стрелять из оружия. В отличие от меня в прошлом, Чон Са Бин оказалась далека от всего, что связано с самообороной, и прокурора это явно не обрадовало. — Я вас предупреждал, — сдержанно начал он, — не вмешивайтесь в чужие дела. О чём вы думали, набрасываясь без оружия на вооружённого бандита? Я аж выглянула из-под сиденья и осторожно посмотрела на попутчицу Су Хёка. Наброситься на бандита без оружия — на это способен либо смелый либо умалишённый. Оглядев девушку, я заключила, что, скорее всего, первое. Хотя тут же вспомнила, что у неё отец в психбольнице. — И ещё, — в приступе праведного негодования продолжал прокурор, — разве вы не в курсе, что для вас прыгать в воду, чтобы спасти кого-то, — это самоубийство? Мя-я-я-у, так Чон Са Бин — та девушка, которую Су Хёк спас в день нашего знакомства! Я оглядела её с ещё большим любопытством и, если бы могла, пожала бы плечами: ничего особенного в ней не было, девушка как девушка. — Вы ведь тоже туда сиганули, прокурор Ким Су Хёк, — со вздохом напомнила Са Бин. Голос у неё был уставшим, почти даже грустным. — И ещё, такого рода заботу вам лучше проявлять по отношению к своей невесте, — заметила попутчица. — Если я снова свалюсь в воду, больше не спасайте меня. «А про осторожность мы дружно забыли», — мысленно хмыкнула я. В голосе Ким Су Хёка, пусть он и возмущался, всё же слышалась искренняя тревога. Его действительно беспокоила безопасность Са Бин, так что я понимала ревность его невесты. Особенным любого человека делает отношение к нему других людей, а Са Бин прокурору явно была дорога. — Для вас я просто прохожая. Знаете, как в фильмах, что-то вроде того, — продолжала гнуть свою линию девушка, говорила она так убеждённо, что я поневоле задумалась, кого она сейчас пытается убедить: себя или водителя. Как кошка, я хорошо различала запахи. Тем более в закрытом салоне. А феромоны сейчас исходили от обоих, так что я догадывалась, что и Са Бин неровно дышит к Су Хёку. Открытие меня не порадовало, упрямо засопев, я принялась яростно вылизываться. Тем временем девушка решила закончить разговор и включила проигрыватель. Из колонок полилась лирическая песня, от которой поплохело не только людям, но и пушистому созданию, о чьём присутствии никто не подозревал.