Связь

Говорят, беда не приходит одна. Именно это я вспомнила, когда на следующий вечер к Су Хёку без приглашения пришла его невеста. Словно у прокурора, в тот момент занятого попытками узнать, кто напал на его друга и помощника, было мало забот. Я соскользнула с покрывала и спряталась под кровать, завидя, как девушка вошла в комнату. Не хотела попадаться ей на глаза. Осторожно выглянув, я заметила только, что невеста обняла Су Хёка; до меня донеслось её расстроенное: — Почему ты не отвечал на мои звонки? Раньше такого не было. Прокурор не ответил, мягко оттолкнул девушку. На лице его застыла равнодушная маска. Он явно был не рад своей гостье. — Сегодня был сложный день, — вздохнул Су Хёк, опустившись на диван. — И у меня, — откликнулась девушка. — Может, выпьем? — Ты за рулём, — отмахнулся прокурор. Он встал и направился было в сторону шкафа — будто не знал, куда себя деть, — но невеста остановила его предложением, от которого у меня шерсть на загривке дыбом встала: — Здесь переночую. «Ну, нет! Тут дети!» — едва не зарычала я и начала лихорадочно соображать, как бы незаметно пробраться ко двери в ванную. Если гостья решила остаться, мне лучше поспать сегодня в стиральной машинке. Су Хёку её слова тоже не понравились, судя по напряжению, которое от него исходило. Обернувшись к невесте, он поразил и её и меня внезапным: — Сан А, давай расторгнем помолвку. — Что? Из-за моей истерики? Из-за того, что я не такая, как другие? — девушка тотчас начала закипать. Причина у Су Хёка могла бы растрогать любого, но не его невесту: — Я нашёл девушку, которую хочу защищать. Забившись подальше под кровать, я прижала ушки к голове и вспомнила слова Са Бин (а речь шла о ней): «Я вижу только человека, которого должна защитить». Слова, которые она произнесла в пьяном бреду в тот вечер, когда Су Хёк без раздумий сорвался с места, чтобы поехать к ней, а я потеряла сознание от спазмов в груди. Предчувствие тогда меня не обмануло: из телефонных разговоров прокурора, пусть и не сразу, но я узнала, что на Су Хёка в ту ночь напали с ножом и что Са Бин защитила его, бросившись между ним и бандитом. Меня не удивляло, что теперь прокурор решил расторгнуть помолвку: после таких порывов понимаешь, насколько тебе дорог человек. От Сан А волнами исходило острое отчаяние. Мне было её даже жаль. В странном и необъяснимом порыве она начала требовать, чтобы Су Хёк рассказал ей, что чувствует. Я ткнулась носиком в лапки, понимая, что, окажись на её месте, никогда не смогла бы слушать до дрожи откровенное: — Когда бы я ни был с ней, я всегда смотрю лишь на неё. Я мастер самоконтроля, но рядом с ней лишаюсь этого дара. Целыми днями думаю лишь о ней: что она делает, не поранилась ли. Не случилось ли чего. Готов бросить все дела ради неё. Но невеста неплохо держалась, вспомнила Фриду Кало и её возлюбленного. Сорвалась на крик, спрашивая, любит ли Су Хёк так же сильно. На что он спокойно ответил, что свою невесту никогда не любил. Он увёз её после этого почти сразу. Домой вернулся только на рассвете. А я всё вспоминала, как тогда, на причале, не поверила, что он сдержит своё обещание. Уже в то время, впервые увидев прокурора, я почему-то хорошо понимала, что он чувствует. Сама о том не догадываясь, могла точно сказать, что его чувства к Са Бин слишком глубоки. Как будто между мной и Су Хёком была какая-то призрачная, но в то же время крепкая связь. В чём причина, я не знала. Мне было понятно только одно: эгоистичная кошка в тот момент ревновала своего хозяина к Са Бин не меньше, чем его невеста. Вскоре я поняла, что прокурор и Са Бин начали встречаться, как настоящая пара. У него теплел взгляд, когда он говорил с ней по телефону, и голос его становился мягче. Хотя более ничем своих чувств он не выражал. Между тем расследование, которое он вёл, становилось всё более запутанным. Ранивший Джу Ин До преступник был серийным убийцей, и именно его преступления расследовал детектив, когда на него напали. Я всё чаще слышала в телефонных разговорах Су Хёка слова про дело о жёлтом зонте и имя какого-то Чон Чон Бома. Последнего прокурор почти ненавидел: у него темнел взгляд всякий раз при его упоминании. Я догадывалась, что Су Хёк подозревает именно его. — Мы получили письменное заявление от свидетеля по приказу генпрокурора, — донесся до меня в одно утро голос Гу Хёль Ги. — И отследили машину, которая гналась за мотоциклом Чон Чон Бома. Она записана на Кан Ду Чоля. Услышав имя Кан Ду Чоля, я замерла. Оно показалось мне смутно знакомым. Кажется, я слышала это имя в прошлом. — Самое интересное, что владелец галереи — тоже Кан Ду Чоль, — хохотнув, продолжил Хёль Ги. — В заявлении сказано, что Чон Чон Бом — поклонник его работ. Забавно, правда? — Он показал место, где можно убить человека и поменять картину, — резюмировал Ким Су Хёк, встав из-за письменного стола. — Скорее всего, они сообщники. Проверь Кан Ду Чоля, — приказал он тем жёстким тоном, который сразу выдавал в нём прокурора, и зашагал ко входной двери. Я проводила его взглядом, понимая, что к вечеру мне его можно не ждать. Расследование было в самом разгаре, Су Хёк — близок к разгадке, а преступник — к аресту. Не успел прокурор закрыть за собой дверь, как я выскользнула наружу. Он был слишком занят своими мыслями и короткого тренькания моего колокольчика не расслышал. А я замерла на лестничной площадке, наблюдая за тем, как он скрывается в кабине лифта. Идти за ним на работу я не собиралась. Последнюю неделю он забыл про наши прогулки. Я не могла его винить, но сидеть в квартире мне надоело. Поэтому я решила выйти на прогулку сама. Пока мой хозяин на работе, у меня достаточно времени, чтобы изучить окрестности.