Бессилие

«Сердца влюблённых связаны? В тот момент, когда я чувствую боль в груди, он чувствует то же самое. Это не боль из-за болезни, но такая, словно его ударили ножом» Чон Ха Ын «Рождённые вновь», 1 серия Неожиданно для себя во время одной из самовольных прогулок я обнаружила, где живёт Чон Са Бин. Было то случайностью или судьбой, но в огромном Сеуле они с Су Хёком жили чуть ли не в соседних районах. Открытие меня порадовало: поскольку прокурор чаще виделся с девушкой, чем бывал дома, то и я могла быть с ним рядом дольше, чем на несколько часов ночью, которые он оставлял для сна. То ли ревность моя стала менее острой, то ли меня просто заинтересовало расследование, но злости при виде Са Бин я больше не ощущала. А может, причина была в том, что Су Хёк искренне радовался, когда её видел? Эмоции он хорошо скрывал, но меня-то он не мог обмануть при всём желании. Я ощущала его светлую и тихую радость при виде девушки, чувствовала и его острую тревогу. Он сильно, почти отчаянно, хотел защитить Са Бин, которая, как назло, оказалась в центре расследования, что он сейчас вел. Настолько, что он подозревал её возможной следующей жертвой. В один вечер Су Хёк пришёл к девушке с подарком. Из их разговора, когда они спустились в подъезд, я поняла, что прокурор принёс Са Бин оружие: — Перцовый баллончик, электрошокер, пистолет со слезоточивым газом, — с нервной улыбкой перечислила девушка, провожая Су Хёка до входной двери, — вы серьёзно хотите, чтобы я носила всё это с собой? От её слов меня взял такой приступ смеха, что я чихнула. На меня внимания не обратили. — Я научу вас всем этим пользоваться, — пообещал прокурор. «Лучше научи её не лезть куда не просят», — цинично усмехнулась я. Прекрасно помнила, как отец учил, что никакие боевые навыки не помогут, если человек не соблюдает элементарные правила безопасности. Впрочем, с полным отсутствием у Са Бин чувства самосохранения решение Су Хёка виделось даже разумным. Видя, что девушка не очень-то обеспокоена тем, что может быть в опасности, прокурор поделился с ней своими подозрениями, рассказал, что камеры засекли ненавистного ему Чон Бома в день, когда напали на детектива Джу. Но Са Бин сомневалась, что Джу Ин До ранил именно Чон Бом. — Что вы сказали? — спросил Су Хёк так, словно сомневался во вменяемости своей собеседницы. — Он ходит на грани добра и зла множество раз за день, — с мягким убеждением проговорила девушка, — но он искренне хочет измениться. Са Бин явно всем сердцем верила в то, что говорит, в то время, как Су Хёк верил сухим фактам. Хотя наверняка и он был пристрастен, судя по эмоциям, которые дрожали в его голосе: — Даже если он будет метаться в агонии десять часов, ему нужно всего три секунды, чтобы перерезать кому-нибудь сонную артерию, — начал он кошмарить любимую девушку. Затем с болью заметил: — Сожаление и раскаяние за три секунды не вернут мёртвого назад. Почувствовав внезапные уколы в сердце, я легла животиком на плитку: так становилось немного легче. Отвлекаться на боль мне не хотелось, слишком взволнованным был сейчас мой хозяин. — Чон Чон Бом убил девушку в пятнадцать лет, — продолжал Су Хёк. — Допустим, он раскаялся. Но то, что он рисует, значит, что он думает об убийстве. Он нарисовал девушку, которую убил. Он сделал это на память, подобно трофею… От этих слов я поневоле ощутила острое отвращение. Я прекрасно понимала чувства прокурора Кима. — Это заставляет меня содрогаться, — признался Су Хёк так, что меня кольнуло сочувствие. Он боялся за Са Бин, боялся до чёртиков. — Как подумаю, что он рисует вас… — прокурор осёкся и отвернулся. Видимо, сказал лишнего. Кажется, меня затошнило. Решив, что мне лучше выйти на улицу и не подвергать риску плитку в подъезде, я поднялась на ноги и замерла в нерешительности, завидя, что прокурор шагнул к выходу. Его остановила Са Бин, и по её словам я поняла, что Су Хёк не смог её убедить: — Если вы продолжите относиться к нему, как к убийце, возможно, в конечном итоге он тем и закончит. Но если его и можно остановить, то именно сейчас. Я смогу это сделать… Я нахмурилась в недоумении. Мальчик, убивший девочку в пятнадцать лет, ещё не убийца? Или я чего-то не поняла? Прокурор высвободил руку из пальцев девушки, и от его мёртвого тона похолодела даже я: — Мой отец поверил словам убийцы, прямо как вы сейчас. Знаете, что тот сделал сразу после того, как его освободили? Ответ был не нужен. Во всяком случае, мне. Чувствуя, что спазмы в груди стали острее и, как всегда, не понимая, в чём причина, я незаметно выскользнула наружу. Уже на крыльце до меня донеслись слова Са Бин, от которых мне внезапно стало ясно всё: — Если Чон Бом — опасный человек, то сейчас в опасности не я, а вы, прокурор Ким. Я обернулась. Мысли начали носиться в голове, как сумасшедшие. «У меня что, болит сердце каждый раз, когда Ким Су Хёк в беде?». Циничная часть сознания тут же отбросила эту догадку: учитывая работу и характер Су Хёка, сердце у меня должно болеть каждый день и час. Я сбежала с крыльца и успела только спрятаться за цветочным горшком, чтобы стремительно вышедший следом прокурор меня не заметил. Са Бин я не видела, возможно, она ушла домой. Зато я сразу приметила того, кто, по всей видимости, был причиной моего нехорошего предчувствия. Рад Су Хёк появлению Чон Бома был не больше, чем чистюля виду плесени, тотчас встретил его надменным: — Всё верно. Ты будешь наблюдать за ней всю ночь. Что? Назовёшь это любовью? Второй поклонник Са Бин отреагировал бесстрастно, даже говорил рассудительно. Казалось, что он хочет убедить прокурора, заставить его задуматься. При этом он был как-то слишком спокоен. В отличие от Су Хёка, который, во-первых, презирал преступников и оттого говорил с отвращением, во-вторых, переживал за свою девушку и злился из-за внимания другого к её персоне. Чон Бом к его обвинениям остался равнодушен, двинулся было прочь, но прокурор резко развернул его к себе лицом, схватив за плечо. От острого запаха агрессии, исходившей от него, я даже съёжилась. «Как бы они тут драться не начали», — испуганно подумала я. — Что, не можешь сдержаться? Чувствуешь, что тебе нужно кого-то сегодня убить? — вопрошал Су Хёк, не скрывая ярости. Даже если он ошибался на счёт Чон Бома и тот не собирался никого убивать, разбирался он в психологии психопатов очень хорошо. Несмотря на страх, который мне внушал запах обоих мужчин, явно замерших в секундах от животной схватки, я ощутила короткую вспышку уважения. Но тут все мои эмоции смёл ужас: Чон Бом шагнул к прокурору с пугающе-сдержанным: — Как только я решусь убить кого-то, я не успокоюсь, пока этот человек не умрёт. Су Хёка его слова не напугали, напротив, он ответил тем, что напугало уже меня: — Тогда начни с меня. «Ты рехнулся, прокурор?! Совсем из ума выжил?» — едва не выскочила я из укрытия. Чон Бома его слова, кажется, обезоружили. Он выглядел немного потерянным, словно не ждал такого приказа — а это был именно приказ. Или безумие, толкающее влюблённого мужчину защитить свою женщину и таким способом. Я еле дождалась, пока беседа, к счастью, не окончившаяся дракой, завершится, и последовала за хозяином к его машине, на которой и вернулась в квартиру. Где, забыв про еду, спряталась под кроватью и без сил завалилась на бок. Перенервничала я сильно. Потому что кошачья интуиция подсказывала: Чон Бом не забудет этот приказ. Слишком занятый разговором с Гу Хёль Ги прокурор про меня не вспоминал. Немного опомнилась я, только когда он начал готовиться ко сну, счистила с себя пыль и, впервые за свою кошачью жизнь не поужинав, устроилась на покрывале. Ни я ни Су Хёк не заснули до самого утра.