Кричащие картины

Я со вздохом сняла очки и потерла пальцами висок. С тех пор, как я очнулась от комы, там часто стреляла короткая, но острая боль. — Директор Ли? — появилась на пороге открытой двери ассистентка. Подняв голову и завидя телефон в её руке, я кивнула. Девушка подошла и протянула мне смартфон. Взглянув на экран, я различила имя отца. — Добрый вечер, папа, — тихо поздоровалась я, дождавшись, пока секретарь выйдет. — Как ты? — спросил отец. — Хорошо. Ты хотел что-то сказать? — устало спросила я, понимая, что отец не стал бы звонить, просто чтобы спросить меня о самочувствии. — Ты же помнишь, что завтра открытие галереи? Я слабо улыбнулась. Открытие ещё одной из папиных картинных галерей — это не то, о чём я могла забыть. В конце концов, события такого рода даже освещались на страницах моего журнала. — Я буду, — лаконично ответила я. — Береги себя, — бросил отец и отсоединился. Я положила трубку на стол, встала. Вспомнила про запланированную встречу. — Ассистент Син, вызовите моего стилиста, — велела я помощнице и прошла в примыкающую к моему кабинету комнату. Округлое помещение, увешанное зеркалами и залитое белым светом причудливых светильников, было сложно назвать подсобкой. Завораживали роскошью ряды дизайнерской одежды и блестящие флаконы и палетки на изящном будуаре, лаконичное чёрно-белое убранство отличали строгие линии, и дышал кашемировой нежностью косметики воздух. Я сбросила кремовое пончо и аккуратно повесила его на вешалку, прошла к трюмо, распустила волосы и лёгким движением взбила локоны. Снова потёрла висок, ненадолго зажмурившись от боли. Лечащий врач обещал, что спазмы скоро перестанут меня мучить, потому я не придавала им значения. — Какого рода встреча, директор Ли? — спросила стилист Юн Дже Хи, войдя в комнату. — Неофициальная, — бросила я, присев на пуф. — Просто подцепи волосы гребнями у висков, я надену тот твидовый пиджак, — махнула я рукой в сторону ближайшей вешалки. Чёрный пиджак с белой полоской по краю и жемчужными пуговицами на карманах казался произведением искусства. Дже Хи перевела взгляд с него на мои нежнейшую кремовую блузку и чёрную юбку-карандаш, одобрительно улыбнулась и начала подбирать гребни. Посоветовав надеть тяжелый золотой браслет, стилист быстро приготовила меня к ужину с владельцем книжного магазина, в котором я планировала провести выставку. Одетый в строгий чёрный костюм мужчина расцвёл в улыбке, завидя меня, пожал мне руку, скользя по моей фигуре полным восхищения взглядом. На комплименты, что он щедро расточал, я ответила скучающей усмешкой, холодно поздоровалась с его женой. Яркая, как мишура, женщина недовольно поджимала губы, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть ревность. В её сторону за время короткого ужина я больше не посмотрела. Договорилась я о дате мероприятия быстро, отказалась от десерта и, поблагодарив за ужин, без сожалений рассталась с временными партнёрами. Встречаться я с ними больше не планировала, организационные детали были заботой моей вышколенной ассистентки. Скользнув на заднее сиденье чёрного седана, подъехавшего прямо к крыльцу ресторана, я закрыла за собой дверцу и без сил откинулась назад. Месяц, прошедший с тех пор, как меня выписали, был очень напряжённым. Вопросов, которые я должна была решить, оказалось очень много, несмотря на расторопность моего заместителя, возглавлявшего редакцию журнала те два с половиной месяца, что я провела в больнице. Авария отправила меня в кому почти на восемь недель, и, если бы не лечение, оказанное лучшими врачами, которых смог найти отец, возможно, в себя я бы так и не пришла. Мало кто знал, как я временами жалею, что не умерла там, на больничной койке. Я ни с кем не говорила о том, что помнила. Подруг, кроме Соль Ин А, у меня никогда не было, с родственниками, сотрудниками или знакомыми я не откровенничала. Желания поделиться с кем-то болью, которой меня терзали яркие воспоминания, не возникало, да и терпела я её без жалоб. Если эта боль была хоть малой ценой за моё предательство, я была согласна её терпеть. Я бы вынесла больше. Я сожалела. О том, что вмешалась. О том, что не ценила. Сама мысль, что за время комы я успела стать чьей-то питомицей, наверняка показалась бы мне безумной, но я слишком хорошо помнила. Даже цвет салона в его машине. Мне ничего не стоило узнать, что стало с Ким Су Хёком, — порой меня терзали сомнения. Вдруг произошло чудо и он выжил? Вдруг мне всё же привиделась та жизнь рядом с ним и он живёт, не подозревая о моём существовании? Но порыв убедиться сгорал, едва вспыхнув, от страха встретиться лицом к лицу с тем, что он всё-таки умер, — а это было более чем вероятно. В очередной раз погружённая в пучину сожалений я опомнилась, лишь когда машина остановилась. Коротко кивнув водителю вместо прощания, я выбралась из салона. Работник услужливо отворил калитку решётчатого забора, окружавшего мой дом. Я сухо пожелала спокойной ночи и поднялась на крыльцо. В ту ночь я заснула впервые за долгое время. Слишком сильно устала. А может, просто набиралась сил перед неприятной встречей, которую мне принесло открытие папиной галереи. Первая выставка собрала огромную толпу людей. Это были не только партнёры отца, которых я знала почти с детства, но и крупные бизнесмены, знаменитые продюсеры, дизайнеры и популярные на всю страну айдолы. Встречались среди гостей и политики, адвокаты и сенаторы, владельцы крупных синдикатов и инвесторы-меценаты. Каждый провожал меня восторженным взглядом: зная, что папа пригласил меня едва ли не в качестве главной экспозиции, я оделась особенно ярко. Винить отца в том, что он хвастается своей красивой и успешной дочерью, мне даже в голову не приходило: он всегда искренне мной гордился. Вскоре от фальшивого сочувствия и многочисленных пожеланий здоровья я утомилась. Поставила бокал, к которому так и не притронулась, на поднос проходившего мимо официанта, и зашагала в сторону павильона, где, насколько я могла судить, почти не было людей. Я оказалась права, двое редакторов у репродукции «Кока-колы» Энди Уорхола, увлечённые беседой, мне не мешали. Я подошла к «Бабочке» Яёи Кусамы и, заложив руки за спину, долго стояла, не видя перед собой бьющую по глазам яркостью картину. Пока не услышала голос, который надеялась больше никогда не слышать так близко: — Любишь анималистику? — Не в сочетании с поп-артом, — фыркнула я. — Не знала, что ты в списке гостей, Тэ Сон. Оборачиваться не хотелось, но я развернулась. Впервые в жизни не ощутила ничего, даже слабого восхищения, при взгляде на высокую фигуру и прекрасное лицо одного из самых известных айдолов в Корее. С горечью вспомнила, что чувства у меня вызвали ни внешность, ни харизма, а общие воспоминания. Которые теперь хотелось стереть. А вот в глубоких карих глазах Тэ Сона, как и прежде, светились нежность и восхищение, сдерживаемая страсть и щенячья преданность. Мне достаточно было просто позвать… Только звать не хотелось. — Как ты, Агнесс? — с искренней тревогой спросил Тэ Сон. — Прости, что не навестил тебя в больнице, график не позволил. Я звонил… — Я сбрасывала, — перебила я его и со вздохом окинула взглядом кричащие цветом, вульгарные картины. Шедевры поп-арта. А ведь кто-то находил в них свою красоту. — Знаю, — грустно ответил Тэ Сон. — Я хотел поговорить. — Я достаточно тебя слушала, — равнодушно бросила я и зашагала к выходу. Тэ Сон обошёл меня, вынуждая остановиться. — Агнесс, поговори с Ин А, очень тебя прошу. Она плачет целыми днями из-за вашего разрыва. Ты же знаешь, она до безумия тебя любит, — он почти умолял. Меня это не тронуло. — Нет, Тэ Сон, — ядовито ответила я, — до безумия любит она тебя. Так что поговори с ней сам, она наверняка утешится. Тэ Сон хотел было ответить, но мой сарказм его обезоружил. Он привык быть милым с людьми, боясь за свою репутацию, и привык получать в ответ обожание и восторг. А не острую горечь и неподдельное равнодушие. Говорить с ним дальше я не видела смысла. Бросив бесцветное: «Всего хорошего», решительно зашагала прочь. Тэ Сон не стал меня останавливать. Я догадывалась, что его нежная душа всё ещё приходила в себя после порции неприятной правды, которую айдолу редко высказывали в лицо.