Отзывчивость

Долгое мгновение или несколько мгновений я стояла, глядя на его лицо в глубоком шоке. Не верила, не могла поверить. Т-ты… жив? Ты правда жив? Волной, накрывшей меня с головой, потрясение вдруг схлынуло, оставив после себя не опустошённость, а горячие слёзы, которые впервые на моей памяти наполнили глаза, и острое до дрожи желание броситься ему на шею, обнять — обнять до озноба, — и расплакаться, отпуская боль и сожаления последних недель, отравленных бессилием и чувством вины. Снова, как и прежде, почувствовать знакомое тепло его рук, способных успокоить одним касанием, спрятать лицо у него на груди и рассказать, как мне было плохо без него, как сильно я скучала, как сожалела… Мгновение или два, показавшиеся мне целой жизнью, я еле справлялась с эмоциями. А потом благословила свою выдержку, которая позволила мне унять чувства двумя глубокими вздохами. — Вы в порядке? — повторил Ким Су Хёк, по-прежнему поддерживая меня за талию. Я опустила голову, поняв, что меня бьёт мелкая дрожь. Постаралась успокоиться. — Д-да, конечно… Просто перенервничала… Вряд ли меня мог кто-то винить в слабости — не каждый день выскальзываешь из рук смерти за миг до столкновения с машиной. Ким Су Хёк мягко привлёк меня ближе к груди, без слов предлагая прислониться к нему. Я не стала отказываться от поддержки. — Директор Ли! — подбежал ближе мой водитель. — Может, воды? — предложил мне прокурор Ким, переглянувшись с ним. Я только кивнула. Водитель побежал в ближайший магазин за водой, а Су Хёк проводил меня до скамьи. Я к тому времени пришла в себя и вполне могла дойти до неё сама. Но мне простодушно хотелось, чтобы он подержал меня в объятиях ещё немного. Усадив меня, прокурор тотчас позвонил кому-то, назвал какие-то цифры и буквы. До меня не сразу дошло, что он запомнил номера едва не сбившей меня машины и теперь наверняка намеревается узнать, кто её хозяин. — Думаете, это было покушение… прокурор Ким? — считала я имя с бейджика, висевшего на его шее. Су Хёк какой-то миг казался удивлённым, видимо, не ждал, что я так быстро возьму себя в руки — говорила я очень спокойным и бесстрастным голосом. Затем кивнул и пояснил: — Он целенаправленно ехал в вашу сторону. Выудив из кармана визитку, он протянул её мне с коротким: — Возможно, я должен буду вызвать вас в прокуратуру для дачи показаний… Как вас зовут? — спросил он. Открыв клатч, я нашла одну из своих визиток и представилась, протягивая прокурору карточку с логотипом моего журнала и моими контактами: — Главный редактор «Style Log», Ли Агнесс. Моё имя ничего ему не сказало, он только кивнул, пряча визитку в нагрудный карман. Подошедший водитель подал мне бутылку холодной содовой. Я слабо усмехнулась, прежде чем открыть тару, — знали мои сотрудники о моих вкусах хорошо. — Может, отвезти вас в больницу? — предложил шофёр. — Незачем, водитель Мин, — я встала. — Боюсь, мне пора, прокурор Ким, — уходить мне совсем не хотелось, но я должна была вернуться в редакцию. — Как мне отблагодарить вас? Вы спасли мне жизнь. Я слишком хорошо его знала, чтобы не осознавать всю глупость своих слов. Не удивилась, когда он просто дёрнул головой, отказываясь, и, бросив короткое прощание, зашагал к своей машине, на ходу набирая ещё чей-то номер. Провожая его взглядом, я со светлой печалью вспомнила, каким он всегда был занятым. Понимала, что он наверняка сейчас собирается проверить камеры по периметру. И почувствовала укол иронии оттого, что, выйдя из университета немногим ранее, не заметила его машину, припаркованную почти возле крыльца. В тот день я не стала задерживаться на работе допоздна. Стояла ранняя ночь, когда я спустилась в палисадник, разбитый за моим домом. Несколько деревянных скамей пряталось между кустами, журчал миниатюрный фонтанчик посреди округлой площадки, к которой вели мраморные ступени, радовали взор пышные кусты кудрявых гортензий — белых, нежно-розовых, небесно-голубых — и роскошные бутоны бархатных роз — винно-красных, кремовых и сиреневых. Я прошла между цветами, лаская их лёгкими прикосновениями, здороваясь с каждым кустиком, восхищаясь их трогательной красотой. Палисадник был моей тихой гаванью, где я отдыхала душой, пусть и нечасто. К сожалению, я не могла ухаживать за ним сама — работа отнимала у меня почти всё время, — и за ним приглядывал добросовестный и молчаливый садовник. Однако так же, как и мама, я находила успокоение в созерцании и беседах, которые не слышал никто, кроме безмолвных слушателей. Мама очень любила цветы, сколько я себя помню, она всегда возилась с ними, поливая их, срезая заболевшие листочки, выращивая их из семечек. Всегда то говорила с ними, делясь своими заботами, то просто напевала. Она часто повторяла, что цветы — самые отзывчивые создания на свете. Ведь достаточно было глотка воды или ласкового слова, чтобы они наполнили благоуханием твою жизнь. Она и приучила меня находить в них утешение или черпать силы в тихих беседах с ними. Наверное, оттого у меня никогда и не было близких подруг… Сидя на скамье, я то любовалась колебаниями побегов на ветру, то слушала журчание фонтанчика. Вспоминала. Успокаивалась. Пыталась понять, что буду делать дальше. Тихо радовалась. Чувствовала слёзы в уголках глаз и без труда сдерживала их. И снова вспоминала… Не знала, что облегчение бывает болезненным. Но оно сейчас было таким острым, что у меня кололо в груди. Я поднесла к лицу визитку, которую сжимала в пальцах. Нарисовала пальцами облачко вокруг имени, чувствуя себя влюблённой девочкой. Широко улыбнулась. Никогда прежде я не ощущала себя настолько счастливой. От мыслей меня отвлёк звонок. Я поджала губы, недоумевая, зачем вообще взяла телефон с собой в сад. — Ты дома? — спросил отец, едва я ответила. — Да, я… — Я сейчас приеду, — бросил папа и отсоединился. Хмуро посмотрев на экран смартфона, я цокнула и, вскочив со скамьи, решительно зашагала к дому. Догадаться, в чём причина неожиданного визита, ничего не стоило. Я встретила отца у ворот, отступила назад, пропуская его внутрь. Окинула недовольным взглядом его телохранителей, которые остались снаружи, и бесстрастно обронила: — Проходи, пап. Оглядев меня с ног до головы уже в гостиной, отец шагнул ближе, взял меня за плечи и спросил почти приказным тоном: — Ты в порядке? — Да, папа, тебе не о чем переживать. Отец шумно вздохнул. Затем отступил немного и ошарашил меня неожиданным: — Я гнал от себя мысли, что та авария была неслучайной… Но теперь уверен, что она была подстроена. Меня затошнило. Не от мысли, что на мою жизнь дважды покушались. А от понимания, каким будет следующий шаг отца. — Папа, — я шагнула к нему, положила руки ему на борта пиджака. — Не нужно искать виноватых… — Я должен знать, кто тебе угрожал! — перебил меня папа, не дослушав. Я терпеливо вздохнула. Порой он бывал таким нетерпеливым. — Пап, — снова начала я, — в прокуратуре уже начали расследование. — У отца немного прояснилось лицо, но потом он сбил меня с толку внезапной злостью в глазах, стоило мне добавить: — Свидетелем был прокурор Ким, он сразу… — Прокурор Ким? — отец даже голос повысил. — Ким Су Хёк? — уточнил он. Я нахмурилась. Не ждала такой реакции. — Да, он. Ты его знаешь? Отец не ответил, просто отошёл, едва ли не сбросив мои руки со своей груди. Я редко видела столь сильную ярость в его глазах, как сейчас, но он быстро взял себя в руки. Выдержку я унаследовала именно от него. — Я пришлю Хана, — только и сказал он, прежде чем стремительно выйти из гостиной. Провожая его взглядом, я обняла себя руками. Меня неприятно уколола мысль, что папа точно доберётся до преступника раньше, чем прокуратура. Следом пришла догадка, что всё может быть серьёзнее, чем я думаю: Хан, который когда-то был моим личным телохранителем, насколько я знала, прежде служил в национальной службе безопасности. Последним меня посетило решение поехать за ответами к дяде Со.