Ошибочные убеждения

Ким Су Хёк опустился в кресло, посмотрел на сидевшего напротив мужчину в тюремной форме и положил на стол перед ним свою визитку. — Я Ким Су Хёк, ваш адвокат по этому делу. Фраза, которую он не раз уже произносил за полгода, до сих пор жгла язык. Слишком непривычным было защищать тех, кого много лет сажал за решётку. — Мне сказали, будет трудно получить оправдательный приговор с такими уликами, как в моём случае, — не глядя на Су Хёка, признался преступник. Затем посмотрел на своего адвоката с надеждой. — Это так, скажите? — Неважно, сколько улик и насколько они неопровержимы, главное то, совершили вы преступление или нет, — ровным голосом проговорил Ким Су Хёк. — Вы ведь совершили его? — спросил он почти внушительно. Обезоруженный его серьёзным тоном, мужчина не стал молчать: — Ну-у… Да, совершил, — не стал он скрывать. — Другой охранник плохо говорил о моём сыне. Я разозлился и толкнул его. Но это не было намеренным убийством, — с болью добавил преступник. — Я никогда не думал… убивать его. Су Хёк внимательно выслушал его, на миг опустил взгляд. «Ещё один убийца», — сжалось сердце. Спокойная решимость, толкнувшая теперешнего адвоката на добровольное искупление, заглушила слабый протест. Он говорил бесстрастно, убедительно — и понимал, что слова его падают в благодатную почву: — То, что я вас защищаю, не значит, что на вас нет греха. — Мужчина напротив даже губы сжал в полоску, охваченный напряжением и явно искренним согласием. — Но я сделаю всё, что в моих силах, для вашей защиты, чтобы вы не получили срок больше заслуженного. Преступник закивал. Он сожалел — это было видно по взгляду. Ким Су Хёк со вздохом открыл папку с уликами, начиная откровенный разговор со своим подзащитным. Решение стать адвокатом пришло к нему давно. Полное ненависти: «Ты не прокурор, а настоящий убийца», когда-то брошенное ему в лицо Со Тэ Ха, не давало Ким Су Хёку покоя, снова и снова воскресая в памяти до тех пор, пока он не решил, что ему не следует больше работать в прокуратуре. И, едва суд рассмотрел апелляцию по последнему из поднятых им дел, Су Хёк направился в кабинет главного прокурора с заявлением об увольнении. Чон Сок Тэ доволен его решением не был. — Что это? — в недоумении спросил он. Су Хёк заложил руки за спину: — Я понял, что не имею права быть прокурором, — с достоинством, но как-то обезоружено объяснил он причину своего решения. — Я хочу исправить ошибки, которые совершил из-за своих убеждений. И ещё отплатить за то, что не подчинялся вашим приказам. — Ты и так уже доставил мне кучу неприятностей, — сердито заметил Чон Сок Тэ. — Хочешь прибавить к ним ещё одну? Впрочем, ладно. Вижу, тебе самому нужно время на искупление, — раздражённо добавил он и, недолго думая, разорвал конверт с заявлением. — Переведу-ка я тебя в провинцию. Не высовывайся там. И не геройствуй лишний раз. Ким Су Хёк только нахмурился в ответ: такой расклад его не устраивал. Но у него было, чем убедить генерального прокурора пересмотреть своё решение. — Позвольте кое-что спросить, — сумрачно, но вежливо начал он. — Почему вы так хотели замять дело Гон Ин У, что даже пытались убить меня? Страшная, но закономерная догадка посетила Су Хёка, когда он искал ответы в архиве, подняв все документы по делу Гон Джи Чоля в прошлом, и узнал, что стороны обвинения и защиты в то время представляли Чон Сок Тэ и Чан Хе Ми. Слишком подозрительной была помощь, которую адвокат Пэк Сан А оказывала Со Тэ Ха, призывая его скорее отомстить прокурору. Слишком рискованным было со стороны Чан Хе Ми звонить бандиту даже после предупреждения Ким Су Хёка. Генпрокурор от его слов, казалось, дар речи потерял. — Что ты… Что ты несёшь? — разозлился он. — Кто кого ещё убить пытался? — Это потому, что в прошлом вы выступали прокурором по его делу? — равнодушный к его ярости, предположил Су Хёк. — Или же… есть вещи, которые вы хотели бы скрыть? Чон Сок Тэ не нашёл, что на это ответить. Выждав несколько мгновений, Су Хёк закивал и посмотрел на разорванный конверт: — Судя по вашему молчанию, вы принимаете моё заявление, — заключил он, положил на стол начальника свой выданный прокуратурой бейджик и, поклонившись, вышел. С того мгновения, как он покинул кабинет генпрокурора, его не переставал мучить странный протест. Разумом он понимал, что поступает правильно, но сердце, к которому он, сам о том не догадываясь, прислушивался всегда, металось в груди, словно подстреленная птица, не оставляя Су Хёка в покое ни днём ни ночью. Заявление в адвокатскую контору он написал через силу, так же, перешагивая через себя, вёл все дела, которые ему поручали. И, если бы не ставший привычкой перфекционизм, наверняка не добился бы тех успехов, из-за которых ныне в фирме считался одним из лучших. Разговор с очередным подопечным не продлился долго. Сделав для себя пару заметок, адвокат Ким встал, попрощался с преступником вежливым полупоклоном и вышел из комнаты. За воротами тюрьмы он неожиданно встретил Со Тэ Ха. Глава клана «Кеннеди», по-летнему яркий в кобальтовом пиджаке и белых брюках, со спрятанными в карманах руками и солнечными очками, подошёл ближе и попытался обнять Су Хёка. Адвокат рад объятиям не был. Как и подозрению, что его давно уже внесли в список близких товарищей бандита. — Что ты делаешь? — недовольно проворчал он, застыв, как истукан. — Апелляция по делу Сон Ха принята, — Тэ Ха его отмороженная реакция не смутила, он тепло улыбался и говорил, как с близким другом. Но новость Су Хёка обрадовала. — Какое облегчение. Я так волновался, — сдержанно признался он. — Приятно это слышать. — Ты причинил мне боль, но ты же и дал лекарство, — откликнулся Со Тэ Ха. — Всё равно спасибо, Ким Су Хёк. — Это была долгая битва, — заметил адвокат Ким. Глава клана «Кеннеди» снова улыбнулся — на этот раз лукаво: — Знаешь же, смелости мне не занимать… Кстати, — встрепенулся он, — Агнесс сегодня прилетает обратно… Что не так? — в фальшивом недоумении протянул Тэ Ха, когда Су Хёк потупился, чуть опустил очки, чтобы внимательно оглядеть адвоката, и добавил: — Её самолёт приземлится в одиннадцать. Ким Су Хёк проводил взглядом главу клана, который уверенно вернулся в свою машину, и рассеянно спросил себя, зачем тот вообще приезжал к тюрьме. Передать радостную весть лично? Но затем все мысли и эмоции адвоката вытеснила острая радость. Он безумно соскучился. Ближе к вечеру Су Хёк понял, что дожидаться утра будет выше его сил. Бросив отчёт на середине, он выключил компьютер, подхватил пиджак и покинул контору. Он помнил адрес. Он помнил код от её дверей. Он помнил её имя. В первые мгновения, войдя в тихий дом, погружённый в ночные сумерки, и не найдя ту, что искал, Су Хёк ощутил растерянность. Затем злость. Настолько, что готов был тотчас ехать к самопровозглашённому свату, чтобы наградить его за несмешную шутку хорошей оплеухой. Но потом он заметил движение в окне… и понял, что хозяйка дома в саду. — Джи На… — сорвалось с его губ. В ниспадавших до земли сарафане и накидке, с распущенными волосами, девушка казалась нежной хрупкой феей. Но в то же время выглядела столь земной, столь домашней, столь родной, что, как и при каждой встрече с ней, в груди Су Хёка волной разлился покой. Покой, который дарила только она. Покой, который он не ощущал целый год. Он решительно вышел на веранду. Джи На замерла, заслышав его зов, завидя его в проёме дверей. Затем бросилась к нему с едва слышным: — Су Хёк… Он поймал её на полпути, прижал к груди, когда она со всхлипом обвила его шею руками — словно искала защиты. Зарылся лицом в её мягкие волосы, чувствуя, как она прижалась щекой к его голове, цепляясь за него, как маленький котёнок. Кажется, только сейчас он по-настоящему понял, как сильно тосковал… — Джи На, — прошептал он, дыша тонким запахом, шедшим от её волос. Девушка не ответила, спрятала лицо у него на плече. Несколько раз судорожно вздохнула — явно пыталась не расплакаться. — Боже, я так скучала… — донеслось до Су Хёка дрожащее от невыплаканных слёз. Он долго её не отпускал. Не хотел. Джи На всё так же обнимала его в ответ, чувствуя ту же потребность в близости, которая горит лишь в любящем сердце. Прошёл час, может, два — Су Хёк расслабил объятия, только когда начал заниматься рассвет. Она отстранилась и подняла ищущий взгляд… Ему вдруг показалось, что в её выразительных, до боли красивых тёмно-зелёных глазах можно утонуть. — Прости меня, — прошептала Джи На, — я не могла даже позвонить… Су Хёк обнял её лицо ладонью. — Не думай об этом, — попросил он. — Теперь это в прошлом. Она порывисто подалась к нему и спрятала лицо у него на груди, и он снова прижал её к себе, обняв её голову ладонью. Им о многом нужно было друг другу сказать — прошёл целый год. Но говорить совсем не хотелось. Они ещё очень долго простояли, обнявшись, в сени розового сада, в котором просыпалось яркое летнее утро.