Редкий запах

Чёрные кожаные диваны, дубовый письменный стол, высокие вазы из Вьетнама, тяжёлые портьеры на окнах, шкафы вдоль стен — всё в кабинете папы было массивным и роскошным. Воздух дышал запахами дерева и дорогого табака. Я прошла вперёд, не глядя в сторону тех, кто спешно ретировался после отданного одним взглядом приказа отца, и остановилась в двух шагах от стола, за которым он сидел. Скользнула рассеянным взглядом по полупустому хрустальному стакану с янтарной жидкостью, по сизым завихрениям, что тянулись от сигары. Дождавшись, пока мы в кабинете останемся одни, тихо проронила: — Думаю, я заслуживаю печеньки за хорошее поведение. — Не иронизируй, — бросил в ответ папа. — Я беспокоился о твоей безопасности. Возражать я не стала. Обходить стол, чтобы обнять родителя, — тоже. Папа хорошо меня знал и понимал, как никто другой. Отлично осознавал, в чём причина моей холодности, — и так же чутко не пытался меня переубедить ни жестом ни даже тоном. — Проходи, — встал он и начал обходить стол, махнув в сторону диванов. — Я всё-таки рад тебя видеть. Я не шелохнулась, глядя с обидой, которую сдерживала целый год. Папа подошёл ближе, положил руки мне на плечи и провёл ладонями до локтей. В груди у меня защемило — он всегда так делал, когда по-своему, без слов спрашивал, в порядке ли я. — Хватит, Джи На, — упрекнул он. — Не смотри так, словно я отнял у тебя любимую игрушку. Сдержать улыбку стоило усилий, хотя я и не поняла, о чём шла речь — о моей работе или о Су Хёке. Решив больше не разыгрывать драмы, я опустила голову и вздохнула. Без ложного лукавства призналась: — Я тоже тосковала, пап. Отца моя капитуляция обрадовала; улыбнувшись, он увлёк меня к диванам и усадил на кожаное сиденье. — Ты довольна своим парижским филиалом? — спросил он тотчас. — Да, очень, — закивала я. — Спасибо, папа. — Это был единственный способ удержать тебя в Париже, Джи На, — поделился отец. — С твоим упрямством в противном случае ты заставила бы лётчиков развернуть самолёт прямо в небе. Я прищурилась, но возражать не стала. Затем, скрывая тревогу, спросила: — А у тебя, папа… всё хорошо? Хан сказал только, что лидеры кланов пришли к соглашению. По лицу папы пробежала тень: он не любил, когда я задавала вопросы. Как не выносил в прошлом, когда их задавала мама. — Да, причин для волнений больше нет, — резко ответил он и встал, чтобы пройти к своему столу. — Мы даже обошлись малой кровью… Он не договорил и смолк. Я поняла, что большего я не услышу. Отвела взгляд, чувствуя странное и в то же время настойчивое желание сейчас же выйти, чтобы уже не возвращаться. Я не приняла. Я не могла принять. — Джи На. Тон отца был слишком серьёзным — настолько, что, насторожившись, я вскинула голову. — Что тебя связывает… с Ким Су Хёком? Папа поднял со стола свой стакан, взглянул на меня, не дождавшись моих слов. Я ответила ясным взглядом и без иронии заметила: — Думаю, ты и сам знаешь, папа. Невесёлая усмешка отца вызвала у меня недоумение. Он прошёл к мини-бару и наполнил стакан почти наполовину. Я могла только гадать, насколько его душит правда. В преступном мире Ким Су Хёка ненавидели. — И всё-таки как подумаю… — качая головой и разглядывая жидкость в стакане, горько протянул отец, — что из всех мужчин ты выбрала именно его… Год назад я и представить не мог, что когда-нибудь он придёт ко мне… Папа смолк, словно раздумывая над тем, стоит ли ему делать глоток. Не выдержав, я уточнила: — Ким Су Хёк… приходил к тебе? — Заявился почти сразу, как только узнал, что в Корее тебя нет, — отец повернул стакан, так что жидкий янтарь заискрился в хрустале желтыми бликами. — Избил моих парней, требовал сказать, где ты… Пришлось пообещать ему, что скажу ему об этом сам, когда ты вернёшься. Но он всё равно продолжал тебя искать… Человек, который мечтал упечь меня за решётку, искал мою дочь, — глухо расхохотался папа и залпом осушил стакан. Меня насмешка судьбы совсем не веселила. Я помнила, с каким страхом ждала, как Су Хёк отреагирует на правду. А ещё я понимала, хоть это и могло шокировать: отец не будет против, даже если я завтра заявлю, что выхожу замуж. Пусть это обрадует его не больше, чем новость об аварии на одной из его верфей. Разговор с отцом оставил в душе неприятный осадок, который не растворил даже поход в новый парфюмерный магазин, где можно было создать собственные духи. Увлечённая подбором ароматов для композиции, которую хотела подарить Ким Су Хёку, я лишь ненадолго отвлеклась от пустоты в груди. Остаток дня отняла встреча с Нам Чон Ри. Заведовавший моим журналом в моё отсутствие, он долго и дотошно отчитывался о работе за прошедший год, и, не схватывай я всё на лету, разговор наверняка отнял бы у нас намного больше времени. Так что домой я вернулась лишь поздно вечером. Особой усталости не чувствовала, зашла на кухню, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Увлечённой готовкой меня и обнаружил Ким Су Хёк, приехавший без звонка. — Кого-то ждёшь? — вошёл он на кухню. Не ожидавшая его появления, я прижала ладонь к сердцу, которое ответило на звуки его голоса испуганным трепетом, и обернулась со сдержанным: — Судя по приступу, который ты мне чуть не устроил, явно врача… Будешь курицу в кисло-сладком соусе? — Прости, — Су Хёк положил кейс на стул возле стойки. — Я с подарком, — объяснил он причину своего приезда. Я помешала рисовую лапшу в кастрюле, вспомнила про флакон, который оставила на тумбочке в спальне. — А что за подарок? — спросила я с предвкушением, развернувшись, и проследила за тем, как Су Хёк выуживает из кейса маленькую бежевую коробочку, перетянутую зелёной лентой. «Духи?». Мне захотелось засмеяться. — Автор этого парфюма очаровался цветами нефритовой лозы, — удивил меня Су Хёк, протянув подарок. — Я вспомнил тебя, когда увидел эти духи на витрине. Я вытащила из коробки прозрачный флакон с круглой зелёной крышкой, открыла и, немного брызнув на запястье, вдохнула пряно-терпкий древесный аромат. Запах был… редкий. Я вскинула взгляд, прочитав на этикетке «Нефритовая лоза». Вспомнила ту прогулку в Ботаническом саду, разговор под нефритовыми гроздьями, свой первый поцелуй… Судя по взгляду Су Хёка, владели им те же воспоминания. — Спасибо, — тихо сказала я. И забыла сделать вдох, когда, забрав у меня флакон, Су Хёк брызнул духами мне на шею. Сдержанное предвкушение в его тёмных глазах меня почти парализовало, он наклонился, так что его тёплое дыхание коснулось моего виска, а затем и жилки, и я замерла, ощущая лёгкую дрожь под рёбрами и его ладонь, сжимавшую моё плечо. — Тебе идёт этот запах, — наконец заключил Су Хёк, выпрямившись. Не знаю, какое чудо позволило мне удержаться на ногах. — Спасибо, — повторила я. Вспомнив про блюда, я развернулась к плите. Эмоции, которых я не чувствовала очень долго, застигли меня врасплох остротой ощущений; не зная, что сказать, я проверила курицу. Тихий звон подсказал мне, что Су Хёк отставил флакон на островок посреди кухни. И я была совсем не против, когда он обнял меня за талию, окутав своим теплом и прижав к своей груди. — Джи На, — тихо позвал он, прижавшись щекой к моим волосам. — Да? Вопрос Су Хёка был и неожиданным и откровенным: — Ты вернёшься ко мне? Я вспомнила свою прошлую жизнь, улыбнулась и мягко, даже ласково спросила: — Как твоя кошка? Его улыбку я почувствовала — он продолжал прижиматься щекой к моей голове. — Как моя жена, — уточнил он. Я снова замерла. Затем отложила ложку и развернулась, почувствовав, что Су Хёк расслабил объятия. Мы встретились глазами. Кажется, он давно готовил этот разговор. И всё-таки как подумаю… что из всех мужчин ты выбрала именно его… Вспыхнувшие в памяти слова заставили меня улыбнуться. Знал о том отец или нет, но дать Ким Су Хёку я могла только один ответ с того, пожалуй, дня, как он спас меня от машины. Я протянула руку и коснулась любимого лица — сначала осторожно, затем всей ладонью. В омуте чёрных глаз Су Хёка было столь тепла, что я просто таяла в его объятиях, понимая, что удерживает меня сейчас только его рука. — Ты дашь мне немного времени? — шепотом спросила я. Он кивнул. Будто ждал, что я попрошу отсрочки. Я прижалась щекой к его груди, прислушалась к тому, как спокойно бьётся его сердце. Сама не знаю, почему не дала ему ответ сразу. Может, боялась спугнуть своё счастье — в тот миг оно было особенно сладким. Может, время нужно было моему сердцу — хоть немного привыкнуть к мысли, что я буду видеть эти чёрные глаза каждый день…