Притяжение

Агония неизвестности… Как же я её ненавижу! Сидя в салоне такси, невидяще глядя в окно, я всю дорогу до больницы гнала от себя воспоминания о том дне, когда умерла мама. Мне физически нужно было действовать. Хотя бы идти. Так что я ощутила слабое облегчение, войдя в просторный холл больницы, куда отвезли моего мужа. Заметила его сразу, быстро подошла к окружавшим каталку сотрудникам. Врачи и медработники как-то разом подтянулись при виде меня — видимо, поняли, кто я. — Как он? — мой спокойный тон явно шокировал врачей. — Мы остановили кровотечение, везём в операционную, — лаконично ответил один из докторов. Главный из них — тот, кто наверняка будет вести операцию. Задерживать команду хирургов мне не хотелось, поэтому я коротко уточнила: — Печень не задета? — Нет, — успокоил меня тот же врач. — Позаботьтесь о нём, доктор, — я отступила, пропуская команду медработников. Проводила глазами каталку, чувствуя на себе шокированные взгляды дежурных врачей отделения, которые, помедлив, вернулись к другим пациентам. Их потрясение было понятно, ведь я не стала кидаться на Су Хёка с истошным: «Дорогой!». Я без промедления двинулась было в сторону предоперационной, но тут меня остановил знакомый низкий голос: — Я знал, что у вас выдержка мужчины, но вы и вправду меня поразили, редактор Ли. Как вы? — подошёл ближе Чон Чон Бом. — Соответственно ситуации, студент Чон, — ровным голосом ответила я и заметила подле него Са Бин. — Спасибо, что оказали ему первую помощь, — поблагодарила я её и зашагала было прочь, но меня остановило её слабое: — К-кем вы приходитесь… Ким Су Хёку? Я обернулась. В груди кольнуло от сочувствия: выглядела Чон Са Бин паршиво и, кажется, держалась на ногах только из-за студента, крепко обнимавшего её за плечи. Я понимала, что в чёрном круговороте последних событий бедному остеологу только сейчас пришла в голову мысль о том, что для Ким Су Хека я не просто друг. Но от моего спокойного ответа у девушки вытянулось лицо: — Я его жена. Я не мерила шагами предоперационную, не проверяла бег стрелки на часах. Просто глядела перед собой и вспоминала. Анализировала. Изредка смотрела на Чон Са Бин и Чон Чон Бома, которые ждали вместе со мной, и снова вспоминала. Многое мне стало ясным только сейчас. Хотя именно сейчас оно перестало иметь значение. Последнюю неделю Су Хёк каждый вечер привозил меня домой, чтобы снова уехать в офис и вернуться лишь после полуночи. Я была наивной, полагая, что он занят подготовкой к заседанию; думать так было даже абсурдно, но я поняла это лишь здесь, в холле перед операционной: мой муж намеренно держался подальше от меня. Он наверняка предвидел то, что произошло. Я слишком хорошо его знала, чтобы допускать иное. «Вы всегда один против всего мира, прокурор Ким», — вспоминались слова Гу Хёль Ги. Любой другой на месте Су Хёка не стал бы рисковать, но он не был самоуверенным. Просто привык во всём полагаться на самого себя. Я потерла переносицу пальцами. Наверное, это было странно, но меня не мучило желание расплакаться, хотя всё внутри дрожало и крутило спазмами от отчаяния. Лицо мужа, лежавшего на каталке, будто отпечаталось на подкорке мозга; я отчётливо помнила и его бескровные губы, и расстёгнутую рубашку, не скрывавшую пропитавшихся кровью повязок, и расползавшийся по подбородку синяк. Почувствовав то, что ощутила лишь раз — чёрную ауру-предвестницу смерти, — я еле сдержала порыв забежать в операционную… Меня отвлекло появление отца. При виде двух десятков мужчин в чёрных костюмах, сопровождавших папу и уверенно вошедших в предоперационную, бедная Са Бин, которой и без того было достаточно на сегодня потрясений, так и обмякла в руках студента, который продолжал удерживать её за плечи. Чон Бом что-то тихо заговорил, успокаивая её — с миром моего отца он был хорошо знаком, — я же шагнула навстречу папе и только покачала головой в ответ на его сдержанное: — Есть новости? — Пока нет, пап. — Что произошло? — голос отца прозвучал немного требовательно. Я коротко рассказала о том, что знала, отметила вошедших в холл Хана и дядю Со, за которыми вслед в предоперационную почти вбежали Гу Хёль Ги и Джу Ин До. Мамин брат не стал стоять в стороне, в отличие от папы, подошёл и сгрёб меня в охапку с полным поддержки: — Держись, Джи На. Он выкарабкается… должен. Иначе я его на том свете достану, — пообещал он так убеждённо, что, не будь моё лицо сейчас застывшей маской, я бы не сдержала улыбки. Впервые за всё время моя выдержка затрещала по швам, когда в холл вошла мама Су Хёка. В отличие от меня, свекровь не скрывала ни боли ни слёз, оглядела лица стоявших в предоперационной людей и заплакала в голос. Я успела только подбежать, чтобы подхватить её под руки, детектив Джу проворно принёс откуда-то стул. Мама Су Хёка закрыла лицо ладонями, осев на сиденье, мне же пришлось сделать несколько глубоких вздохов, чтобы не расплакаться вслед. Я не могла позволить себе слабости — не сейчас, когда мне было как никогда важно, чтобы голова оставалась ясной. Я понимала, что свекрови, вероятно, намного больнее, чем мне, и что-то говорила, чтобы её утешить. Едва ли удивилась, когда она потеряла сознание, и передала её заботам подоспевших медсестёр. Те пять часов были, наверное, самими долгими в моей жизни. В молчании людей в предоперационной шаги врача и мягкий шум разъехавшихся дверей прозвучали очень отчётливо. Я стояла ближе остальных, ко мне и обратился главный хирург. Его слова едва ли могли успокоить: — Операция прошла успешно, но его состояние стабильно-плохое. Он потерял много крови ещё до приезда скорой… Мы будем следить за ним. Я не расплакалась. Не стала причитать или ругать доктора. Я просто упала в обморок. Пришла в себя в V.I.P.-палате: отец постарался, как всегда, обеспечить меня всем самым лучшим. — Тебе ввели успокоительные, — тихо сказал папа, сидевший на стуле подле койки. — Поэтому, сказали, ты будешь немного сонной какое-то время… Я села и сипло спросила: — Где Су Хёк? — Его перевели в отделение интенсивной терапии. — Где это? — я соскользнула с койки, отбросив покрывало. — Джи На! Раньше его оклик меня бы напугал. Сейчас же меня безотчётно тянуло с силой, которой я не могла противиться, — и я подозревала, к кому. — Джи На, сядь! — отец схватил меня в объятия. — Ты на ногах еле стоишь… — Папа, пожалуйста… — я не плакала, но в моём голосе было столько боли, что отец опешил. — Мне нужно к нему… я должна быть рядом с ним… Почему папа не стал меня останавливать, я не знала, да и мне было не до этого. Внутри разлилась такая пустота, что мне казалось, будто в груди образовалась чёрная дыра. Я еле дождалась, пока меня доведут до реанимации, набросила халат, шапочку, бахилы и буквально забежала внутрь. Без труда нашла койку, на которой лежал Су Хёк. Не почувствовала и искры спокойствия, завидя его скрытое кислородной маской лицо, и, ведомая притяжением, которому у меня не было объяснения, подошла ближе, чтобы схватить его за руку. Сжала чуть тёплые пальцы. Не глядя придвинула круглый одноногий стул и села, не устояв на ногах. — Су Хёк… — сорвалось с моих губ. Я взяла его ладонь и второй рукой. Поднесла к губам, без слов умоляя держаться за мою руку, не уходить, не оставлять меня. Муж меня, конечно, не слышал. Но мне стало чуточку легче. — Извините… — робкий голос медсестры ворвался во владевшее мной смятение, как луч фонарика в темноту подвала. — Время посещения истекло, вам нужно… — Уходите! — прервала я её, не оглядываясь. До сих пор не знаю, почему меня не прогнали из реанимационной, хоть это и было против правил. Я просидела подле Су Хёка всю ночь. Боялась до слёз, что, если отпущу его руку, он умрёт. Разбитая переживаниями, соскользнула в тонкий сон лишь под утро. И тотчас проснулась, когда пальцы в моих ладонях дрогнули… а потом слабо сжали в ответ мою кисть. — Джи На… — донеслось до меня еле слышное. Су Хёк открыл глаза. Я поняла, что кризис миновал, и, чувствуя вскипевшие на глазах слёзы, прижала его ладонь к губам. — Доброе утро, любимый…