Предчувствие

— А вы пытаетесь заслужить рай? — А куда деваться, если впереди светит тюрьма, в которую я сам засадил половину заключённых? «Константин: Повелитель тьмы»

С мамой Су Хёка у меня были настолько тёплые отношения, что иногда я даже этому удивлялась. Свекровь не только не ревновала, она нарадоваться не могла, что её сын женился именно на мне. Всё время повторяла, что он стал чаще улыбаться после свадьбы, и всё просила, чтобы я о нём позаботилась. Мы нередко встречались на разных вечерах или приёмах, к тому же свекровь читала мой журнал, так что мы всегда находили, о чём поговорить. Был поздний вечер, когда я возвращалась домой после встречи с мамой Су Хёка, пригласив её на приём в честь «Style Log». В салоне было темно, вспыхивали в ночи неоновые вывески и золотистые фонари; я смотрела в окно, рассеянно думая о скором рауте, вспомнила, что хотела поехать к себе, и перевела взгляд на водителя Мина, чтобы попросить его поменять маршрут. Но забыла об этом, заметив его яркую и тёплую улыбку. Я не стала сдерживать любопытство — водитель работал у меня уже давно, — и спросила: — Могу я поинтересоваться, что вызывает у вас улыбку, водитель Мин? Шофер, к моему удивлению, засмущался и, помолчав, рассказал: — Жена сегодня в больнице была… Врачи говорят, у нас скоро родится малыш. — О, поздравляю, — широко улыбнулась я, почувствовав волну тепла и искренней радости. — Спасибо большое, госпожа Ким, — шофёр вернулся к дороге. Спохватившись, я попросила его отвезти меня ко мне домой — Су Хёк сегодня задерживался. Снова выглянула в окно. Ночь, кажется, стала светлей. А может, всё дело было в том, что скоро на свет должен был появиться ещё один ребёнок. Я опустила голову, медленно положила ладонь на живот. В груди защемило, когда я представила, каково это — носить под сердцем ребёнка. Ребёнка от любимого мужчины. Как мы доехали, я не заметила, слишком сильной была эйфория. Я поняла, что соскучилась — мужа в последние дни я почти не видела, он вернулся в прокуратуру и теперь был занят день и ночь. Не удержавшись, я набрала его номер, но он не ответил. Вернулся Су Хёк очень поздно, было далеко за полночь. Я сидела на скамье в палисаднике, как обычно, без слов разговаривая с цветами. Безмолвные собеседники обещали хранить мои сокровенные признания в секрете, но все мои мысли разлетелись, когда муж вышел на веранду. Сдерживать порыв подбежать к нему я не стала, бросилась ему на шею и прижалась ближе, уткнувшись носом ему в плечо. Су Хёк крепко обнял меня в ответ, приник щекой к моим волосам. — Прости, меня долго не было, — услышала я его виноватое. Я не ответила, только положила голову ему на плечо. Он провёл ладонью по моим волосам. Из колонок возле кустов доносилась «Prayer» Чон Ыль Яна, и Су Хёк задумчиво спросил: — Это из «Осени в моём сердце»? Я отстранилась, оглядела любимое лицо. Почти шепотом спросила: — Ты потанцуешь со мной? Муж усмехнулся: — Вальс мы ещё не разучивали. Мы забыли об усталости, увлечённые шагами, музыкой, очарованные прохладой летнего вечера и близостью друг друга. Учеником Су Хёк был замечательным, схватывал всё на лету — и вскоре закружил меня в танце, ведомый тоскливой и полной надежды песней.

Вспоминаю твою улыбку, когда ты смотрела на меня и смеялась, Я не мог устоять, я чувствовал себя счастливым. Я живу с надеждой стать для тебя ещё ближе, Как в этот миг, когда я могу почувствовать твоё дыхание…

Я всё вспоминала, как выходила по ночам на балкон и украдкой наблюдала за тем, как папа вот так же танцевал с мамой, как она смеялась в его объятиях, каким он казался в тот миг бесконечно счастливым. Помнила мамино белое платье — такое же, как-то, что было на мне сейчас, — помнила, как мечтала о той же радости хранить с кем-то воспоминания, разделённые только на двоих. Захваченная памятью, я не сразу заметила, что танцевать мы давно перестали, что объятия стали теплее, что руки мужа греют прикосновениями мои плечи, спину, шею, что сам он дышит запахом моих духов, зарывшись лицом в мои волосы. Поняла, что тосковала не я одна, и отстранилась, чтобы встретиться с Су Хёком глазами. Смешавшаяся с нежностью боль в его взгляде отозвалась в сердце короткой болезненной вспышкой, но я протянула руку и обняла лицо мужа ладонью с тихим: — Давай… не будем ни о чём думать… до утра? Он понял. Накрыл мою ладонью своей ладонью. Перевёл взгляд на мои губы… Мы так и не позволили тревогам испортить эту ночь. В моей памяти остались лишь ароматы цветов, пронизанные лунным светом сумерки в спальне и его шепот… *** Гостей на приёме собралось столько, что мне начало казаться, будто сюда стеклась половина населения Сеула. Огромный зал был погружён в полумрак, вспыхивали зелёные и белые огни светильников, оригинальные скульптуры и гравюры на стенах притягивали взгляд так же, как и инсталляции из разноцветного стекла и коллекции черно-белых фотографий. На сцене модели демонстрировали последние коллекции, кто-то наслаждался игрой в снукер, часть гостей просто беседовала, время от времени принимая у официантов напитки. Официальная часть прошла быстро — я не любила пустых разговоров и всегда скупо говорила о достижениях, пышных речей программа не предусматривала, так что вскоре приглашённые разбрелись по залу. Ко мне подходили и подходили желающие непременно поздравить лично, и через два часа от улыбок у меня разболелись губы, заныли ноги, уставшие от высоких шпилек. Я взглянула на мужа, который поддерживал меня под локоть весь вечер, и лукаво предложила: — Может, сбежим уже отсюда? Су Хёк усмехнулся: — Ты ещё больший социофоб, чем я. — Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — вернула я улыбкой. — Я не социофоб, а мизантроп. Муж не ответил, окинув моё платье из тёмно-зелёного бархата слегка потемневшим взглядом, и, наклонившись, тихо спросил: — Ты не включила танцы в программу? — Нет, но ведь её всегда можно поменять, — заметила я, заслышав ненавязчивую «Because I Love You» Ли Румы. Су Хёк оглядел зал, но решить, какую его часть расчистить для танцпола, мы так и не успели. Муж прищурился, заметив среди гостей моего отца, я проследила за его взглядом и ответила на неозвученный вопрос: — Папа в числе инвесторов. Здесь мало кто знает, чем он действительно занимается… — С ним Хан, — проронил Су Хёк. У меня возникло отчётливое ощущение, что он просто озвучил мысль — говорил он не со мной. Вновь окинул зал взглядом — на этот раз с заметной тревогой. Я ощутила волнение. — Су Хёк? Он качнул головой, без слов попросив не мешать; я нахмурилась, муж выудил из кармана телефон и поднёс его к уху. — Кого ждём? — спросил он к моему недоумению и недовольно поджал губы. Затем кивнул с отрывистым: — Я предупреждал. Позаботься о Джи На. Я сжала его локоть и подалась ближе, когда он закончил разговор. — Су Хёк, всё в порядке? — Не уверен, — не стал скрывать Су Хёк, набирая ещё чей-то номер. Но он так и не позвонил, оглянувшись, как и все в зале, на входные двери, в проёме которых появились детективы. Я бессознательно прижалась ближе к мужу и похолодела, когда в образовавшейся тишине отчётливо прозвучали громкие слова полицейского: — Где прокурор Ким Су Хёк? Я вскинула взгляд на мужа; лицо его помрачнело, он сузил глаза и обронил, прежде чем, мягко высвободив руку, зашагать к детективам: — Не иди за мной. Оставаться на месте стоило мне немалых усилий, особенно после того, как полицейские, которые, к счастью, не стали надевать на Су Хёка наручники, увели его с собой. Делая глубокие вздохи, я обняла себя руками. Попытки успокоиться вскоре увенчались успехом, и я взглянула на подошедшего Хана со спокойным: — Ты не знаешь, почему Су Хёка арестовали? — Скоро выясним, — уверенный тон телохранителя меня даже приободрил. — Ты можешь сейчас уехать? Господин Ли хочет, чтобы ты поехала к нему. Я понимала, что если кто и может выяснить правду в кратчайшие сроки, то это отец. Потому кивнула и позвала Нам Чон Ри, чтобы отдать несколько поручений. Парой слов уняла тревогу свекрови, которая подошла ко мне с вопросами, и, пообещав рассказать всё, что смогу узнать, поспешила вслед за Ханом. Встревоженный появлением детективов приём, к моему облегчению, вскоре вернулся в прежнее русло, так что моего ухода почти никто не заметил. — Пап, ты знаешь, что происходит? — спросила я у отца уже в его кабинете. Папа опустился в своё кресло, жестом указав на стоявшее напротив, и посмотрел на меня с отрывистым: — Ты же бываешь на слушаниях? — Я кивнула, присев в кресло, и отец продолжил: — Тогда знаешь, кого твой муж обвинил в нападении на репортёра Им Сон Дже. — Да, я знаю детали, — вспоминая то заседание, призналась я. — Адвокат Мо Ван Ыль, — судя по тону отца, нравилось ему происходящее не больше, чем мне, — повесился в своей камере. В предсмертной записке он написал, что Ким Су Хёк заставил его дать ложные показания, чтобы скрыть свою причастность к смерти Им Сон Дже. — Но это абсурд! — выдохнула я, еле дождавшись, пока отец договорит. — Су Хёк день и ночь расследовал это нападение, чтобы выйти на преступника. — Тем не менее, именно он был в палате, когда у репортёра Има случилась остановка сердца, — подал голос Хан, стоявший возле камина. — Детективы сами не верят в этот бред, Агнесс, — усмехнулся он, глядя на экран смартфона и ожидая, пока прекратятся гудки, — но они обязаны всё проверить. Я невидяще посмотрела на хрустальный стакан, который отец придвинул ко мне, набрав в него содовой, и потерянно заметила: — Су Хёку нельзя в тюрьму. Половина заключённых сидит там по его вине, его же… — договорить я не смогла. Хан поднёс телефон к уху: — Не переживай сильно, — попросил он меня, — мы вытащим его оттуда. Я посмотрела на него с благодарностью: умел он меня успокоить, как никто.