Свидание

Я сидела, свернувшись в кресле и положив голову на подлокотник: новостей всё не было, хоть и прошло несколько часов. За окном светало, пробивался сквозь плотный тюль на окне робкий рассвет. Глаза мои были закрыты, но я не спала. Сердце в груди билось с надрывом, рвалось и металось, и я не понимала, как у меня получается просто сидеть на месте. Решив, что я уснула, вернувшийся в кабинет отец укрыл меня пледом и устроился за столом — ему тоже было неспокойно; из холла иногда доносились короткие реплики Хана. Наконец телохранитель решительно вошёл в кабинет. Я подскочила, отец отвлёкся от бумаг. Новости были неутешительными: — Его сегодня не выпустят. Я прижала ладонь к губам, проглотив болезненный стон; отец резко приказал: — Предупреди наших ребят — пусть проследят, чтобы его не трогали. Едва не поперхнувшись, я перевела на папу полный удивления взгляд. Когда это он начал защищать Ким Су Хёка? Я знала, что он принял моего прокурора потому, что я вышла за него замуж. Но чтобы папа подключил своих людей, которые сидели в тюрьме за совершённые по его приказу преступления, — такого я не ждала. Кажется, всё во сто крат хуже, чем я способна представить. Отбросив плед, я встала — устала сидеть сложа руки. В кабинете постепенно светлело, утро разгоралось, так что я направилась к выходу, пробормотав: — Приготовлю завтрак. На кухню вслед за мной вошёл Хан. Я обернулась с тёплой улыбкой. Порой мне казалось, что телохранитель читает мои мысли: понять, что я хочу поговорить с глазу на глаз, ему не составило труда. — Что ты выяснил? — сразу перешла я к сути. — Учти, я не всё могу сказать, — предупредил Хан. — Но у меня есть, чем тебя порадовать. Я подалась вперёд, и телохранитель уточнил: — Я добился для тебя свидания. — Его так долго продержат? — тотчас выхватила я то, что он попытался завуалировать. — Н-неужели… — Агнесс. Я смолкла. Тон Хана не предвещал ничего хорошего. — Влияние господина Ли имеет границы. Им Сон Дже всколыхнул сеть, в которую завязаны даже конгрессмены, и они очень не хотят, чтобы об их грешках прознали, — телохранитель говорил бесстрастно, а я бледнела с каждым словом. — Твоего прокурора втянуло в это, хоть он этого и не хотел. — Я поняла, что они с Су Хёком обсуждали расследование. — Сама понимаешь, насколько «Пятёрка» не хочет, чтобы он довёл это расследование до конца. А он доведёт — ты его знаешь. Поэтому они делают всё, чтобы его остановить. Я спрятала лицо в ладонях с шумным вздохом. Догадывалась, что у мужа проблемы, пусть он и молчал, пыталась поддержать — но только сейчас осознала, насколько всё плохо. Руки опускались, отчаяние душило волю и желание сражаться. Захваченная острыми переживаниями, я была не против, когда Хан мягко меня обнял. И тотчас ощутила ком в горле, поняв, что нужны мне сейчас совсем другие руки… Я высвободилась из объятий телохранителя с сиплым: — Когда ты договорился о встрече? — Завтра. — Завтра? — в отчаянии переспросила я. Хан поразмыслил, решая, стоит ли говорить мне ещё что-то. Затем всё же огорошил меня ещё одной неприятной новостью: — Кто-то из «Пятёрки» купил прокурора, ведущего дело. Они будут настаивать на том, что Ким Су Хёк связан с Чхве Кван Ёном. — Нельзя освободить его под залог? — пришло мне вдруг в голову. Телохранитель подумал об этом раньше меня: — Мы уже работаем над этим. Я нервно кивнула, развернулась к плите. — Ты будешь завтракать? — спросила я Хана скорее из вежливости. Он так же вежливо ответил: — Не откажусь. После завтрака я позвонила свекрови. Держалась мама Су Хёка не в пример лучше, чем тогда, когда ранило её сына, спокойно попросила держать её в курсе всех новостей. Я рассеянно подумала, что мой муж уже и её приучил к тому, что вечно попадает в опасные переделки. На следующий день я поехала в тюрьму вместе с Ханом. Едва ли замечала взгляды, которыми меня провожали охранники и заключённые, не слышала ни одобрительного свиста, ни перешёптываний. В просторной комнате для свиданий, где заключённые встречались с адвокатами, Хан оставил меня одну и вышел; я окинула взглядом синие стены, решётки на окнах, стенды с какими-то социальными лозунгами, шкафчики с документами. Скрестила руки на груди, чувствуя, как сердце рвётся на части. Болело оно почти так же сильно, как в ту ночь, когда Су Хёк боролся со смертью. Я закрыла глаза и перевела дыхание. Дверь за спиной с щелчком открылась, и я обернулась, уронив руки. Сглотнула. Выглядел Су Хёк неважно, пиджака и безрукавки на нём не было, ворот его голубой рубашки был расстёгнут, рукава он закатал. Я заметила багровые пятна с внутренней стороны воротника, подошла ближе и внимательно оглядела лицо мужа. Кожа на лбу была рассечена, на левой скуле синел кровоподтек. Я взяла Су Хёка за руки, осмотрела ладони. Костяшки были целы, значит, он не защищался. От вида стертой на запястьях кожи я нахмурилась в недоумении. — П-почему… — с трудом выдавила я. — Мне сказали, что тебя не тронут, — я вскинула на мужа взгляд. Су Хёк протянул руку и обнял моё лицо ладонью. От знакомой ласки мне стало плохо, но я постаралась взять себя в руки. Сделала вздох. — Глупая храбрая девочка, — мягко сказал муж. — Зачем ты пришла в такое место? Кажется, в ответ я всхлипнула. Жалкий звук меня смутил, я шагнула к Су Хёку, осторожно обхватив его за пояс, и спрятала лицо у него на груди. — К-когда тебя выпустят? Я отстранилась было, но муж рывком привлёк меня обратно и крепко обнял. Непосредственно, как мальчишка, уткнулся носом мне в плечо. — Джи На, — услышала я тёплое и горькое, — я порой не понимаю, как жил без тебя раньше… Мне пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не расплакаться перед ним. Ему было больно и страшно в тот миг, а всё, что я могла, — лишь пообещать ему, что буду рядом. На то, чтобы уйти, когда свидание закончилось, потребовалась вся моя выдержка. К счастью, Су Хёка выпустили через несколько дней: для того, чтобы следствие закрыли, оказалось достаточно свидетельства жены Им Сон Дже, которую Хан привёз из Америки. Я встретила мужа дома, наготовила с утра разных блюд, не зная, как отвлечь себя от ожидания. Даже принарядилась, нанеся макияж, сделав укладку и надев нежное белое платье, расписанное зелёными узорами. Су Хёк лишь устало улыбнулся, когда я выбежала на крыльцо, и кивнул Хану, который уехал, жестом пообещав позвонить. — Мне нужно принять душ, — бросил муж уже в спальне и скрылся в ванной. Да так там и застрял. Я прождала его битый час, затем, не выдержав, вошла без стука. Лучше бы я постучалась. Су Хёк стоял у зеркала в одних брюках, с влажными после душа волосами. Я не сразу поняла, что, опустив голову, он сосредоточенно наносит мазь на синяки. Он стоял ко мне спиной, и я просто онемела от вида кровоподтеков, явно оставленных железной трубой. Я как-то видела такие синяки и точно знала, отчего они появились. Тотчас вспомнила про стёртую на запястьях кожу. Выдайте мне премию «Тормоз года»! Услышав мой прерывистый вздох, Су Хёк обернулся. Помрачнел. Я медленно подошла ближе и оглядела кровоподтёки на его груди. Подняла руку и слегка коснулась посиневшей от крови кожи. — Боже… — сорвалось с моих губ еле слышное. — Тебя допрашивали… В голове билась только одна мысль: негодяев, с которыми сейчас боролся мой любимый мужчина, не остановило даже то, что он прокурор. О чём это говорило — об их власти или безнаказанности, — мне не хотелось думать. — Джи На, — Су Хёк сжал моё плечо в попытке успокоить. Я не знала, куда деваться от душившей меня боли, понятия не имела, как сдержать слёзы, горевшие в глазах, как проглотить рвавшие горло болезненные стоны. Поэтому попыталась отвлечься и выудила из пальцев мужа тюбик с тихим: — Давай я… обработаю синяки на спине. Ты же не дотянешься, — зачем-то пояснила я. Ладонь, державшая моё плечо, сжалась сильнее, Су Хёк вдруг дёрнул меня ближе, и мои губы накрыли его губы — властно, нетерпеливо, отчаянно. Тюбик выскользнул из моих пальцев, но я этого не заметила, подалась ближе, осторожно положив руки мужу на плечи, отвечая на поцелуй, возвращая измучившую меня тоску и пытаясь отыскать в страсти облегчение от боли, продолжавшей сжимать сердце в груди. Не сразу вспомнила про напугавшие меня синяки и опомнилась лишь, когда Су Хёк подхватил меня, обняв за талию, и прижал к груди так, что мне пришлось схватиться за его плечи. — Постой! Постой! — начала я вырываться, с трудом выдыхая слова и не понимая, отчего вдруг пропал голос. — Тебе же больно… — слабо сопротивлялась я. — Ерунда… Я хотела было настоять на своём, но скользнувшие вдоль жилки на моей шее горячие губы сожгли все мои доводы. Я напрочь забыла обо всём, что мучило меня в последние дни. Кое-кто соскучился, очень сильно соскучился, да и я истосковалась не меньше. Про мазь и синяки мы не вспоминали ещё очень долго.