Часть 3

      Автобус тоже был переполненным. Запах в салоне стоял ещё хуже, чем в метро: к обычному букету из пота, духов и выхлопных газов добавлялся аромат чьего-то просроченного бутерброда, который кто-то беззастенчиво жевал в середине салона. Лис поморщился, хвосты нервно дёрнулись. Ему нужно было найти место. И, как ни странно, в самом хвосте автобуса обнаружилось целых два свободных сиденья.       Это было подозрительно. Очень подозрительно. В час пик, когда люди едут, как селёдка в бочке, и каждое свободное место — на вес золота, здесь пустовали сразу два. Лис прищурился, сканируя пространство, и тут до него дошло. От увиденного скрыть улыбку он не смог — настолько комичной оказалась картина.       Нейроинтерфейс услужливо выдал информацию: Рейвен. Хранитель. 25 лет.       Но самое интересное — то, что перед ним была девушка из расы Авиан. И она была вынуждена ехать в душном, трясущемся автобусе, нелепо сложив свои роскошные белоснежные крылья, которые занимали полтора сиденья и явно мешали не только ей самой, но и всем окружающим. Перья топорщились, кончики крыльев упирались в спинку переднего сиденья, и Рейвен сидела, втянув голову в плечи, как нахохлившийся воробей. На её лице читалось такое искреннее, такое глубокое негодование вперемешку с обидой, что Лис на мгновение даже испытал что-то похожее на сочувствие. На мгновение.       Кто такие Авиане, спросите вы. Кратко говоря — люди с крыльями. В основном белого цвета, но могут быть самых разных цветов и оттенков — от угольно-чёрного до ярко-алого. И только не вздумайте перепутать их с тем мутантом из «Людей Икс» — сходство обманчиво. В отличие от того парня, Авиане — ультимативное оружие против толп и одиночных небронированных целей в открытом пространстве. Поголовно все они мастерски владеют магией стихии ветра и молнии, довольно выносливы и имеют огромный запас маны, из-за чего могут днями висеть над облаками и швыряться цепными молниями, попутно поднимая ураганный ветер такой силы, что он сбивает с ног целые батальоны. Только вот против бронированных целей они беспомощны... Не будь они агентами. Ведь никто не запрещает им достать из широких штанин РПГ с системой захвата цели и с зачарованием на игнорирование магической брони. А некоторые экземпляры вообще берут по пулемёту Гатлинга в каждую руку и, с хохотом, поливают землю свинцом, косплея практически любого босса-вертолёта из старых видеоигр. Лис уже встречал одного такого. Зрелище, надо сказать, эпическое.       Только вот крылья — это одновременно и главная сила Авиан, и их ахиллесова пята. На земле они чувствуют себя неуютно, скованно, будто птица, посаженная в слишком тесную клетку. И запрет на полёты, введённый Мировой Службой Безопасности в крупных городах, повлиял на них ненамного лучше, чем на драконов. Если не хуже. Дракон хотя бы может ходить по земле — ему это неудобно, но терпимо. А Авиане в толпе, в давке, в тесном пространстве чувствуют себя так, будто у них связаны не только крылья, но и душа.       Лис решил, что грех не воспользоваться ситуацией. Подойдя ближе, он с лёгкой, почти незаметной усмешкой опустился на сиденье справа от Рейвен, из-за чего девушке пришлось потесниться. Крылья зашуршали, недовольно дёрнулись, прижимаясь к телу ещё плотнее, и она бросила на Лиса взгляд, полный праведного возмущения.       — Привет, Рейвен. Как оно? Погода нелётная? — поинтересовался кицунэ, и в его голосе звенело неприкрытое ехидство.       — Невежливо вот так смотреть чужие данные, Лис, — ответила та, поджимая губы. Явно обиделась. Крылья за её спиной чуть вздыбились — верный признак раздражения у Авиан.       — Да ладно, ты ведь тоже посмотрела моё имя, — отмахнулся кицунэ, дёрнув одним из хвостов.       Девушка замерла на секунду, а затем на её лице отразилось искреннее удивление. Брови поползли вверх.       — Так тебя на самом деле зовут Лис? — спросила она и, видимо, решила проверить информацию через свой нейроинтерфейс. Её взгляд на мгновение остекленел — верный признак того, что она читает данные. — Э... Так вы Скиталец... Я слышала, что в России их всего десять, и вас в списке не было...       — Ну, я одиннадцатый, — Лис небрежно пожал плечами, но в его голосе прозвучала нотка самодовольства. — А также я единственный кицунэ на Земле! — Тут он уже откровенно похвастался, распушив кончики хвостов. — И знаешь, что странно? Я бы мог на своих четырёх быстро добраться до цели, но из-за запрета мне приходится ехать в метро, на автобусах... Понимаешь, к чему я клоню?       — Не совсем, — честно ответила Рейвен, склонив голову набок. В её глазах читалось непонимание.       — Если даже Скитальцам не позволяют передвигаться так, как им удобно, — Лис выдержал паузу, — то когда ТЫ сможешь свободно летать?       От этих слов Рейвен немного зависла. Её крылья, до этого нервно подрагивавшие, замерли. Она переваривала услышанное, и Лис буквально видел, как за её глазами происходит сложная мыслительная работа. Спустя секунд десять она заговорила, и голос её звучал уже иначе — холоднее, с нотками разочарования:       — Я считала, что Скитальцы — самые сильные и благородные агенты страны. Неужели остальные тоже такие, как вы? Вы ведь даже ауру страха не выключаете в черте города.       Лис уловил в её тоне обиду — искреннюю, почти детскую. Словно ребёнок узнал, что его любимый супергерой на самом деле не такой уж и герой.       — Других Скитальцев, едущих в общественном транспорте, ты не встретишь, так что можешь похвастаться и сделать селфи, — хмыкнул Лис. — А насчёт ауры — я про неё вообще забыл.       Сказав это, он открыл меню нейроинтерфейса и мысленным усилием отключил артефакт, отвечающий за пассивную ауру устрашения. Эффект был мгновенным. Градус напряжения в автобусе резко снизился: люди перестали инстинктивно вжиматься в кресла, кто-то облегчённо выдохнул, а водитель перестал нервно поглядывать в зеркало заднего вида.       — А я-то думаю, почему все такие вежливые... — пробормотал Лис себе под нос, и в его голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление. Он действительно забыл. Напрочь. Аура страха стала для него чем-то настолько привычным, фоновым, как дыхание или сердцебиение, что он перестал её замечать.       Вдруг телефон Авианки запищал — резкая, требовательная трель, от которой Лис слегка поморщился. Рейвен схватила трубку и прижала к уху.       — Слушаю... Да... Координаты?.. Ясно. Насколько быстро?.. Без крыльев я не успею... Хорошо. Буду на месте через две минуты.       Будь это обычный телефон, Лис своими мохнатыми ушками без труда расслышал бы каждое слово собеседника. Но данная модель была из новых, артефактных — она транслировала звук напрямую в голову владельца, минуя воздух. Очень удобно для секретности. И очень неудобно для подслушивания.       Рейвен поднялась с места, и её крылья, освобождённые от тисков между сиденьями, слегка расправились — насколько это было возможно в узком проходе автобуса. На её губах заиграла ехидная улыбка, зеркально отражающая ту, что совсем недавно была на лице Лиса.       — Надеюсь, тебе ещё долго ехать, а я полетела, — сказала она и, не дожидаясь ответа, быстро зашагала к выходу.       — Ещё увидимся! — крикнул кицунэ ей вслед, но девушка уже выпорхнула из автобуса.       Она отошла на пару шагов от дороги, и её белоснежные крылья раскрылись во всю ширь — размах был впечатляющим, метра четыре, не меньше. Одно мощное движение — и Рейвен взмыла в воздух, подняв облако пыли и заставив прохожих пригнуться и прикрыть лица. Ещё секунда — и она уже была высоко над крышами домов, превращаясь в едва заметную точку на фоне серого неба.       Лис проводил её взглядом и усмехнулся. Один-ноль в пользу пернатых.

***

      Двери офиса компании «Транзит» мягко, с дорогим шелестом разъехались в стороны, впуская в просторный, залитый холодным светом люминесцентных ламп вестибюль восемнадцатилетнего парня. Он сиял белоснежной улыбкой — такой, какие показывают в рекламе стоматологических клиник: идеально ровные зубы, ни намёка на желтизну. Чёрные волосы были прилизаны и опрятно уложены волосок к волоску, костюм — явно недешёвый, сшитый на заказ — не имел ни единой лишней складки, а рубашка была настолько белой и чистой, что её можно было бы положить в палату мер и весов как эталон белизны и опрятности.       Это был Джим. И сегодня — его первый рабочий день в должности помощника директора компании «Транзит».       Казалось бы, на такую должность обычно берут только профессионалов с опытом, с вышками и корочками, с дипломами магистратуры и бакалавриата, с рекомендательными письмами и портфолио. Но нет. Директор компании, человек с усами-щёточкой и глазами-бусинками, лично распорядился искать помощника из числа любых граждан, вне зависимости от образования и стажа. И Джиму, недавно прибывшему в столицу для поступления в ВУЗ, сказочно повезло быть выбранным. Хороший график работы, неплохая зарплата — что ещё нужно бедному студенту? Особенно учитывая, как активно здесь хвалили дружный, сплочённый коллектив корпорации.       Охранник на входе — крепкий мужик с уставшим лицом и бейджиком «Андрей» — методично проверил Джима на наличие чего-либо запрещённого. Провёл рамкой, похлопал по карманам, заглянул в портфель. Ничего. Чист, как стёклышко. Закончив досмотр, он неожиданно тепло, по-отечески улыбнулся и пожелал новичку удачной работы. Джим поблагодарил его в ответ и, уже отходя к лифтам, бросил через плечо:       — Спасибо, постараюсь выполнить сегодняшнюю работу как можно чище.       Андрей проводил его взглядом. Пятнадцать секунд он стоял и хмурился, пытаясь понять, что именно имел в виду этот сияющий паренёк. «Как можно чище» — что за странная формулировка для первого рабочего дня? Но тут к турникету подошёл новый посетитель, и мысли охранника переключились на очередную проверку. Он полностью забыл об этом моменте.       В лифт Джим зашёл вместе со своими новыми коллегами — тремя менеджерами среднего звена, которые, поприветствовав новичка сдержанными кивками, тут же вернулись к прерванному разговору. Основной темой была текучка кадров — вечная проблема, которая, судя по озабоченным лицам, в последнее время приобрела особенно угрожающие масштабы.       — ...и снова трое уволились, даже без отработки, просто собрали вещи и исчезли.       — А я слышал, что они не уволились, а пропали. Вообще. Полиция искала — и ничего.       — Да ладно тебе, «пропали»! Скажешь тоже. Просто люди не выдерживают нагрузки, вот и всё...       На седьмом этаже менеджеры вышли, и Джим остался в лифте один. Он не успел дослушать разговор, но то, что услышал, заставило уголки его губ дрогнуть в едва заметной улыбке. Не той сияющей, рекламной, а совсем другой — холодной, хищной.       Тридцатый этаж. Последний. Кабина лифта мягко остановилась, двери разъехались, и Джим ступил в просторный коридор, устланный ковровой дорожкой глубокого бордового цвета. Здесь пахло дорогой кожей, кофе и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым запахом, который обычный человек ни за что бы не различил.       Джим направился прямиком к кабинету директора. Секретарша — блондинка с бейджиком «Леночка» и маникюром, который явно стоил больше её месячной зарплаты, — окинула его оценивающим взглядом и, нажав кнопку селектора, доложила начальству. Получив одобрение, она кивнула ему:       — Можете заходить.       — А, неужели наконец-то пришёл! Я думал, ты придешь вовремя, — голос директора ударил с порога, как хлыстом. Сразу обвинение, сразу в лоб.       Джим ничуть не смутился. Он шагнул в кабинет и закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь с тонированными стёклами, сквозь которые снаружи невозможно было ничего разглядеть.       — Я извиняюсь за то, что пришёл на две минуты раньше, чем вы говорили, больше такого не повторится! — произнёс он с самой обезоруживающей из своих улыбок.       Щелчок замка. Дверь закрыта.       Леночка, оставшись в приёмной одна, томно вздохнула и достала из ящика стола пилочку для ногтей. Дело это долгое и сложное — хороший маникюр требует времени, терпения и полной самоотдачи. Она принялась за работу с усердием, достойным лучшего применения. Время шло. Закончив с формой ногтей, она покрыла их лаком — нежно-розовым, с блёстками. Затем, достав помаду, перешла к губам. Она как раз выводила контур верхней губы, стараясь, чтобы линия получилась идеально ровной, когда...       Выстрел.       Резкий, оглушительный хлопок, который в замкнутом пространстве приёмной прозвучал особенно громко. Леночка вздрогнула всем телом, рука с помадой дёрнулась, и вместо идеального контура губ она прочертила по щеке жирную алую линию — половину роскошной, безумной улыбки Джокера.       — Что за...       Выстрелы продолжались. Один за другим, они гремели прямо из кабинета директора, и каждый новый хлопок заставлял секретаршу вздрагивать всё сильнее.       — Охрана! — завизжала она, вскакивая со своего места и судорожно стирая помаду с лица тыльной стороной ладони. — Где вас черти носят! Быстрее проверьте, что там происходит!       Пять амбалов высыпали из соседнего помещения. Все как на подбор — квадратные подбородки, накачанные шеи, дорогие костюмы, под которыми угадывались бронежилеты.       Им тоже было интересно, что там творится в кабинете босса. Они рванули к двери, но та оказалась заперта. Впрочем, это остановило их ненадолго. Несколько мощных ударов плечом — и замок с хрустом поддался, дверь распахнулась.       — Вот блять! — вырвалось у первого.       Он вскинул пистолет-пулемёт, целясь в центр комнаты.       — Быстро, бросай оружие! — крикнул второй, тоже беря Джима на мушку.       Картина в кабинете была, мягко говоря, сюрреалистичной. Директор лежал на полу в луже собственной крови, хрипел и пытался отползти к опрокинутому столу. А новенький — тот самый сияющий Джим — стоял посреди кабинета с дымящимся пистолетом в руке и выражением скучающего неудовольствия на лице.       — Быстрее, стреляйте в него! — прохрипел директор, выплёвывая кровь.       — Захлопнись, упырь, — не оборачиваясь, процедил Джим и ударил его ногой по лицу.       Удар был коротким, почти небрежным, но прозвучал он как столкновение биты с боксёрской грушей. — Лежать!       Охрана не стала ждать дальнейших указаний. Допускать, чтобы их босса пинали у них на глазах, было непрофессионально. Раздалась короткая, оглушительная очередь — все пятеро открыли огонь практически одновременно.       И замерли в изумлении.       Пули, не долетая до парня нескольких сантиметров, замерли в воздухе. Просто остановились, будто наткнувшись на невидимую стену, и теперь висели в пустоте — маленькие кусочки свинца, беспомощные и бесполезные.       Джим медленно, почти лениво повернулся лицом к охране.       — Даю вам десять секунд на то, чтобы отсюда убраться, — произнёс он спокойным, будничным голосом, каким просят передать соль за столом. — Десять!       Над его головой, прямо из воздуха, из ниоткуда, материализовались мечи. Острый блеск стали, хищные лезвия, на которых играли блики от ламп дневного света.       — Девять!       Мечи синхронно развернулись остриями в сторону охраны и начали медленно, с ускорением, вращаться вокруг своей оси. Жуткое, гипнотизирующее зрелище — как пропеллер смерти, только гораздо страшнее.       — Восемь!       Директор, решив, что парень достаточно отвлёкся на охрану и потерял бдительность, собрал последние силы и бросился на него со спины. Отчаянный, звериный рывок загнанного в угол животного. Но Джим был готов. С разворота, не глядя, он наотмашь ударил директора по лицу тыльной стороной ладони. Звук удара был страшен. Человека отбросило прочь, как тряпичную куклу; он врезался в дубовый шкаф у стены, и тот разлетелся на щепки, будто карточный. А челюсть директора — его холёная челюсть с идеально подстриженной щетиной — отлетела в угол и шлёпнулась на ковёр, оставляя кровавый след.       — Три! — крикнул Джим, и в его голосе впервые прорезались металлические нотки. Он указал когтистым пальцем на охрану. Когтистым — это было видно даже при таком освещении. — Два!       Нервы у людей сдали. В конце концов, они были охранниками, а не смертниками. Толкая друг друга, они выскочили в приёмную и захлопнули за собой остатки двери. Вернее, попытались — дверь уже висела на одной петле.       — Один!       Мечи сорвались с места, будто выпущенные из баллисты. Со свистом пробили остатки двери, разнеся её в мелкие щепки, пронеслись через приёмную и с глухим стуком вонзились в противоположную стену. Глубоко, по самые рукояти.       В кабинете воцарилась тишина. Только тихое, жалобное скуление директора нарушало её.       — Ну что, упырь, рассказывай, где вы устраиваете свой шабаш? — Джим присел на корточки рядом с поверженным начальником, и его голос звучал почти ласково. — Хочу наведаться.       Директор в ответ лишь заскулил громче. Из обрубка челюсти текла кровь, глаза слезились.       — Ах, да, — сочувственно вздохнул Джим. — Без челюсти говорить не так-то просто, уж я-то знаю.       Он вытащил из воздуха планшет — откуда он взялся, заметить было невозможно, — и протянул директору.       — Вот, записывай адрес. Аккуратно, не торопись. И не смей заляпать его своей кровью.       Директор, стараясь пересилить боль, трясущимися пальцами быстро ввёл адрес и вернул устройство. Джим мельком глянул на экран и удовлетворённо кивнул.       — Вот и молодец!       Он поднял с пола пистолет и, почти не целясь, выстрелил в тонированное панорамное окно за спиной директора. Стекло с оглушительным звоном осыпалось вниз, на улицу, и в кабинет хлынул поток свежего воздуха и солнечного света. Солнечного света, который попал прямо на тело директора.       Эффект был мгновенным. Кожа человека зашипела, задымилась и начала осыпаться пеплом. Директор закричал — вернее, попытался, из его горла вырвался лишь булькающий хрип, — и стал рассыпаться, исчезать, пока от него не осталась лишь горстка серого праха на дорогом ковре.       Джим спокойно вышел из кабинета, на ходу снимая морок. И секретарша, вжавшаяся в стену и белая как мел, увидела, как восемнадцатилетний стажёр с ослепительной улыбкой превращается в двадцатидвухлетнего кицунэ с тремя белыми хвостами. Лисьи уши, красные глаза с вертикальными зрачками, когти на пальцах и острые клыки, сверкнувшие в полумраке. Проходя мимо оцепеневшей Леночки, он подмигнул ей — совершенно буднично, словно они встретились в кофейне, — и посоветовал:       — Позови уборщиц. Пусть подметут то, что осталось от вашего директора.       На первом этаже его никто не останавливал. Охрана, видевшая, как он спускается по лестнице, предпочла уставиться в мониторы и сделать вид, что они чрезвычайно заняты. Лис спокойно вышел через главный вход и, проходя мимо того самого охранника Андрея, который всё ещё стоял на своём посту, на мгновение задержался.       — Извини, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сожаление. — Но чисто не получилось.       Андрей проводил его взглядом и вдруг вспомнил утреннюю фразу про «как можно чище». Запоздалое осознание накрыло его холодной волной. Он судорожно сглотнул и потянулся к рации. Но вызывать уже было некого.