Расслабься и фыр-фыр-фыр

      Удар о землю вышел сильным. Даже слишком. Нет, я ожидал, что будет больно — падение с такой высоты не могло пройти бесследно, несмотря на все мои ухищрения с магнетизмом и мечами. Но реальность превзошла ожидания. Я врезался в грунт с глухим, тошнотворным хрустом, и этот звук — звук собственных костей — услышал изнутри, всем телом. На мгновение мир вспыхнул белым, а затем по телу прокатилась такая волна боли, что у меня перехватило дыхание.       Ярость пришла сразу же — мгновенная, горячая, как вспышка пороха. Она поднялась откуда-то из глубины, захлестнула разум, и я, ещё не успев толком осознать, жив я или уже нет, вскочил на сломанные ноги и закричал. Запрокинул морду к небу и заорал во всю силу лёгких, выплёскивая наружу боль, гнев и разочарование. Это был даже не крик — рёв. Он эхом прокатился по истерзанному лесу и затих где-то вдалеке.       А затем начала работать регенерация.       Энергия жизни, генерируемая моим третьим хвостом, потекла по телу — я почувствовал её как тёплую волну, которая расходилась от основания хвоста, заполняя каждую клетку.       Кости начали срастаться. Сломанные рёбра вставали на место с тихим, едва слышным щёлканьем. Трещины в позвоночнике зарастали. Повисшие руки с хрустом вставали на свои места. На глазах затягивались раны. Это было больно — регенерация всегда приносит с собой свою собственную, особенную боль, — но эта боль означала, что я жив и буду жить дальше. Кольца, скреплявшие мои хвосты в один, не выдержали — расплавились от потока энергии и растеклись по шерсти тусклыми каплями металла. Ещё один феномен хвостов, который я даже не пытаюсь объяснять учёным из отдела исследований. У них на каждое моё «почему» находится три новых вопроса. Не знаю, почему хвосты, как какие-то генераторы, нагревают металл вокруг себя, стоит мне использовать колоссальное количество маны…       Неподалёку раздался шорох.       Я резко оборвал крик, едва не прикусив язык. Инстинкты взвыли, и тело само развернулось в сторону звука — быстрее, чем я успел подумать. Хвосты напряглись, готовые к атаке.       За мной следили. Пять пар глаз смотрели на меня из кустов — не мигая, с тем самым выражением, которое я слишком хорошо знал. Страх. Ужас. Непонимание. Они смотрели на меня так, как смотрят на чудовище, выползшее из ночного кошмара.       — Животные? — удивился я.       Но в следующую секунду они вскочили и побежали — и побежали не на четвереньках, а на задних лапах, прихватив с собой шестое тело, которое, видимо, было без сознания. Бежали они, надо сказать, довольно быстро.       — Нет, антропоморфы… Блять!       Медлить было нельзя. Свидетели — это последнее, что мне сейчас нужно. Я одним движением активировал гравитационные перчатки — те самые, что обошлись мне в три миллиона, — и совершил гигантский прыжок. Мир смазался, и спустя мгновение я приземлился прямо перед беглецами, преграждая им путь. Они замерли как вкопанные, и я смог рассмотреть их получше, с хрустом вставляя сломанную челюсть обратно.       Два волка. Серый самец встал в боевую стойку, оскалив клыки и выставив вперёд когтистые лапы. Рядом с ним — волчица, более светлая, серебристая, тоже готовая драться.       Два кота — чёрный самец с изумрудными глазами и изящная кошечка с серебристой шёрсткой. И лис. Рыжий, с белой грудью и хвостом, который сейчас нервно подрагивал. Все они смотрели на меня со смесью ужаса и решимости — как звери, загнанные в угол и готовые дорого продать свою жизнь.       Что именно их напугало? Мой крик? Прыжок? Или то, что я выжил после падения с такой высоты? Должен признать, что сами они тоже навели бы страху на обычного человека. Антропоморфные хищники с клыками и когтями — это вам не домашние питомцы.       Времени и желания играться с ними у меня не было. Я призвал Фламберг — волнистый клинок материализовался в моей ладони с огненной вспышкой, и звери синхронно уставились на него, замерев. Кажется, они никогда не видели ничего подобного. Ну, или видели, но явно не ожидали его появление прямо из воздуха. Я не дал им опомниться — широкий взмах, и несколько цепных молний сорвались с лезвия, ударяя точно в цели. Разряды прошли по телам антропоморфов, оставляя на шерсти уродливые шрамы и проплешины. Они рухнули как подкошенные — все шестеро, без единого звука.       — Теперь можно и подумать над дальнейшими действиями, — сказал я вслух, убирая меч и осматривая то, что осталось в моём хранилище.       А осталось, надо признать, негусто.       По сути, у каждого полевого агента МСБ есть небольшое хранилище в основном артефакте. У меня это часы. Но, как умный человек, я когда-то приобрёл дополнительное кольцо-хранилище и перенёс туда почти всё, оставив в часах только самое необходимое. Как знал, что что-то подобное произойдёт. Интуиция, чтоб её.       К сожалению, все мои полторы тысячи мечей сейчас лежат где-то в этом лесу — вернее, то, что от них осталось, — в виде расплавленного, искореженного металла. Вся одежда, вся еда, почти все остальное оружие находилось в кольце, что пало смертью храбрых вместе с левой перчаткой. А что у меня осталось в основном хранилище?       Так, проведём инвентаризацию.       Таблетки. «Расслабин». Упаковка, на которой крупными буквами написано: «Строго для Лиса! Если вы не являетесь Лисом, то не употреблять!» А ниже, мелким шрифтом, приписка: «Расслабься и фыр-фыр-фыр, фыр-фыр-фыр». Я несколько секунд просто смотрел на эту надпись, размышляя о том, кто именно в отделе фармацевтики настолько пересмотрел мемов про лис, что решил добавить это в официальную маркировку. Одну таблетку я уже выпил, следующую нужно принимать только завтра.       Дальше. Набор Скитальца — та самая коробка, которую я ещё не открывал. Лежит себе спокойно и ждёт своего часа. Плюс Фламберг, мой верный волнистый меч, и два двухствольных «Desert Eagle». Почему это оружие осталось в основном хранилище, а не в кольце, вместе со всем остальным? Потому что это моё первое оружие. То, что я получил в самый первый день в рядах МСБ. По сути, мне тогда не был положен меч — стажёрам выдавали только табельный пистолет, — но об этом как-нибудь в другой раз. Главное, что и пистолеты, и меч сейчас при мне.       Ещё в хранилище остался кофе. Несколько банок холодного, того самого, что я закупал с такой тщательностью. И сейчас, пока я буду думать о дальнейших действиях, самое время одну из них открыть.       Материализовал банку в руке, открыл, начал пить. В очередной раз отметил про себя, что делать это в форме человека намного проще. У лис нет щёк — приходится буквально выливать напиток в пасть и ждать, пока он сам стечёт в горло. Не самый эстетичный процесс, надо сказать. Но кофе есть кофе.       Итак, вопрос первый. Что делать со свидетелями?       Первая мысль — простая и очевидная: пустить в расход. Быстро, чисто, никаких проблем.       Шесть трупов, закопанных в лесу, никто никогда не найдёт. Я открыл было меню оружия, но остановился. Стоп. Меня сюда прислали не для того, чтобы я продолжал убивать всё, что движется. Меня сюда прислали, чтобы я научился контролировать свои эмоции. Значит, нельзя идти на поводу у первой мысли.       Я сделал ещё глоток кофе, чувствуя, как холодный напиток приятно охлаждает горло. Ладно, зайдём с другой стороны.       Я привык выполнять миссии, выкладываясь по полной. Такая у меня натура. Дали задание — сделаю, даже если задание мне не нравится. А что мне дали на этот раз? Провести год в этом мире, отучиться в местном вузе, находясь всё время в лисьей форме и контролируя свой гнев. Отлично. Я стану самым спокойным, самым лучшим студентом и самым лучшим Лисом в этом мире. Честь Скитальцев постараюсь не уронить. Может, даже этих пятерых друзей заведу, как Бровьен приказал.       Для этого нужно использовать все доступные возможности. А свидетели — это не проблема. Свидетели — это ресурс.       Я подошёл к лежащим без сознания зверям и принялся их разглядывать. Внимательно, методично, как натуралист, изучающий новый вид. Мне нужно понять различия между моей формой лиса и местными жителями. Это критически важно, если я собираюсь прожить здесь год и не спалиться.       И особенно мне повезло, что среди этих шестерых был лис. Можно отталкиваться от его внешности как от образца. Я присел рядом с рыжим, перевернул его, осмотрел со всех сторон. Хм. Так, что мы имеем…       — Всё довольно хуже, чем я думал, — тихо проговорил я, садясь на ближайший камень и отхлёбывая кофе.       Главное отличие — всё строение тела. Если я в своей антропоморфной форме выгляжу как человек, но в меху, с лисьей головой, лисьими ушами, шерстью, хвостами и с пальцеходящими лапами вместо стопоходящих ног, то местные больше похожи на зверей, которые научились ходить на задних лапах, а верхние конечности приспособили под руки.       Это трудно объяснить словами, но разница колоссальная. У них совершенно другая геометрия тела: покатые плечи, вытянутые пропорции, особая форма грудной клетки. Если сложить все их пальцы вместе, получится самая настоящая звериная лапка — просто увеличенная в размерах. Мои же руки, хоть и покрыты шерстью и заканчиваются когтями, сохраняют вполне человеческую структуру. Я могу взять предмет, обхватив его пальцами, а они — скорее загребают.       Если судить по той самой древней шкале фурри, которую мы в академии проходили на курсе «Ксенобиология разумных рас», то я — третий тип справа, а местные обитатели — второй. Существа, стоящие на пороге между зверем и человеком, но ещё не перешагнувшие его.       Это означает, что мне придётся подстраиваться под здешнюю анатомию. А это, как я уже знаю по горькому опыту, довольно больно. Я однажды уже пробовал превратиться в обыкновенного лиса — настоящего, четвероногого, — и зарекся проводить такие эксперименты впредь. Каждая косточка перестраивается, мышцы рвутся и срастаются заново. Ощущение, будто тебя выворачивают наизнанку. Но, видимо, придётся потерпеть ещё разок.       Дальше — одежда. С ней, в принципе, всё в порядке. Тело у меня покрыто шерстью, так что отсутствие плотной одежды не будет проблемой. Но есть нюансы. Во-первых, никто из этой шестёрки не носил обуви — я специально проверил. Во-вторых, вся их одежда более лёгкая и открытая, чем моя, — ну да, шерсть ведь и так греет. В-третьих… вот что мне не понравилось, так это ошейники, которые были на обоих самцах — на волке и на коте. Широкие, кожаные, с какими-то металлическими вставками. Это что, обозначение матриархата? Местная мода? Или что-то другое? Надо будет разобраться. У лиса ошейника не было.       Впрочем, это всё детали. Сейчас главное — внешность.       Я решил не редактировать свой текущий облик, а создать новый, взяв за основу внешность того самого лиса. Копировать всегда легче, чем исправлять уже существующее. Я закрыл глаза, сосредоточился и начал трансформацию. Кости захрустели, мышцы заныли, кожа натянулась. Я мысленно представил его — рыжего, с белой грудью и кончиком хвоста, — и моё тело начало послушно меняться, подстраиваясь под новый шаблон.       Минут десять ушло на первичную трансформацию. Но это время я потратил с пользой — заодно открыл, наконец, набор Скитальца и изучил его содержимое.       Итак, что в коробке?       Первое — мини-спутник. Небольшая ракета-носитель, сложенная в транспортное положение, и сам спутник размером с арбуз. Необходимо установить на ровную поверхность и запустить. Работает в мирах с любым уровнем развития, от каменного века до информационной эры — разница лишь в том, что в технологически развитых обществах эффективность спутника выше, зато скрытный запуск осложнён местными системами слежения.       Зачем мне спутник? Во-первых, карта. В мирах без технологий это единственная функция — визуальное наблюдение и картографирование. А тут, где есть хоть какая-то электроника, это ещё и возможность взламывать местные информационные сети, что позволит легче вписаться в общество. Бюрократия, она и в другом мире бюрократия — без документов никуда. Но спутник пока отложим, сейчас не до него.       Второе — подавитель магии. Перчатка на правую руку, которая при активации подавляет любые магические способности цели. Достаточно указать на неё пальцем — и цель не сможет магичить. А если провести пальцем слева направо, подавитель создаёт зону с определённым радиусом, в которой магия не работает ни у кого, включая владельца. И вот тут у меня возник вопрос: какого чёрта такой полезной вещи нет в свободной продаже? Я бы её сразу заприметил, даже если бы не купил — обязательно изучил бы характеристики! Надо будет по возвращении задать этот вопрос отделу снабжения.       Ладно, едем дальше. Кожаный кейс с механическим замком. Код по умолчанию — 000-000. Внутри сто золотых монет и сто серебряных, универсальных, без каких-либо опознавательных знаков. Золото и серебро ценятся в большинстве миров, так что проблем с обменом на местную валюту быть не должно. Полезная вещь.       Третье — «Братислава Спиритус». Три бутылки по пол-литра. Я взял одну, повертел в руках, прочитал этикетку. Девяносто шесть градусов.       — Это же почти кипяток! — вырвалось у меня. — Кто в здравом уме будет это пить?       Я представил себе гипотетического Скитальца, который после тяжёлого дня в чужом мире открывает бутылку этой гремучей смеси и залпом выпивает стакан. Картина получалась… пугающая. Хорошо, что я не пью, иначе тоже начал бы ставить эксперименты с температурой и употреблением. Ладно, может, пригодится для дезинфекции или растопки.       Нейро-считыватель.       Я замер, держа в руках медальон на тонкой цепочке. Небольшой, размером с крупную монету, с тускло мерцающим камнем в центре. Артефакт, позволяющий считывать память жертвы и, что более важно, изменять некоторые воспоминания.       — А вот это отлично! — я не смог сдержать довольной улыбки. Кажется, я уже понял, что делать со свидетелями.       Быстрый осмотр артефакта через нейроинтерфейс дал мне полное понимание его функций. Основное назначение — считывание памяти. Есть два режима. Первый — поверхностное сканирование: считывается язык и некоторая другая, неглубокая информация. Второй — полное сканирование, которое извлекает практически все воспоминания цели. «Практически» — потому что цель такое сканирование не выдерживает и может погибнуть прям в процессе, из-за чего полностью все считать не получится. Поверхностное считывание вызывает у цели лишь сильную головную боль и дезориентацию.       После считывания информация сохраняется в амулете, который синхронизирован с нейроинтерфейсом владельца. Можно, конечно, загрузить все данные напрямую в мозг, но это редко кто делает. Во-первых, голова потом раскалывается так, что хочется умереть. Во-вторых, начинаешь путаться в языках. А учитывая, что миров огромное количество, и Скитальцы постоянно перемещаются между ними, накапливая в памяти десятки языков… Нет уж, лучше хранить всё на внешнем носителе.       Это была вторая функция — «воспроизведение». Но имелась и третья — «удаление».       Она позволяла заблокировать часть воспоминаний цели, что чрезвычайно полезно при нежелательном обнаружении. Можно заставить свидетеля забыть всё, что он видел за последний час, два часа, сутки — настраивается индивидуально. Но был существенный минус: функция одноразовая. Для стирания необходимо перевести артефакт в особое состояние, в котором он может находиться не более десяти минут. В течение этого времени и нужно успеть стереть память. Если попытаться использовать функцию повторно — технически это возможно, но после — медальон сломается. Безвозвратно. Так что на вторую попытку лучше не рассчитывать.       Что ж, план ясен.       Как только трансформация завершилась, я подошёл к лежащим зверям. Волк уже начал постанывать и шевелиться — его регенерация работала быстрее, чем у остальных. Это хорошо. Лучше всего считывать память у бодрствующих существ — иначе информация может исказиться, процесс займёт больше времени, а цель получит больше дискомфорта. А нам лишний дискомфорт ни к чему.       Я стянул перчатку с правой руки — артефакт, кстати, послушно подстроился под новую анатомию, я даже не знал, что он на такое способен, — и положил ладонь на голову волку.       Не через перчатку — через ткань амулет работает плохо, нужен прямой контакт. Кожа к шерсти. Я внутренне поморщился, но делать нечего. Чтобы волк не рыпался, зафиксировал его хвостами — всеми тремя.       Серый открыл глаза и уставился на меня с ужасом. Потом перевёл взгляд на мою руку, лежащую у него на затылке. Что-то зарычал — инстинктивно, — попытался сбросить мою конечность, но хвосты держали крепко.       — Считывание, — произнёс я мысленную команду.       Волк заорал. Да так, что у меня уши заложило — а они у меня, между прочим, чувствительные. Я быстро зажал его пасть второй рукой, просто обхватив морду. Кричать он не перестал, но теперь это звучало хотя бы приглушённо. Блин, не думал, что процесс настолько болезненный! В инструкции было написано «возможен дискомфорт», а не «адская боль, от которой хочется лезть на стены». Надо будет оставить отзыв разработчикам.       — рычание болит… Что рычание?       О, второй волк, то есть волчица, очнулась. Я уже начинаю понимать их язык — отдельные слова складываются в осмысленные фразы. Процесс пошёл.       — Феннек? Рычание ты делаешь с моим братом?!       Феннек? А, видимо, она меня с тем лисом спутала. Ну да, логично: я сейчас скопировал его внешность, так что со стороны мы должны выглядеть почти одинаково. Волчица смотрит на меня, потом переводит взгляд на лежащего без сознания лиса, снова на меня. В её глазах плещется непонимание вперемешку с ужасом.       Секунд пять ей понадобилось, чтобы осознать ситуацию и броситься в атаку. Она прыгнула на меня, целясь когтями в лицо, но я был готов. Волк уже почти не дёргался, только тихо подвывал от боли, так что я мог освободить один хвост. Обвил его вокруг шеи нападавшей и мягко, но крепко сжал. Волчица захрипела, впилась когтями в мой хвост, но это было бесполезно — мои хвосты прочнее стали.       Следом очнулся кот — чёрный, с изумрудными глазами. Но я уже закончил считывать память серого, так что мог теперь уделить внимание остальным.       — Феннек, ты что творишь?! — закричал кот.       Я, не особо церемонясь, кинул в него почти потерявшую сознание волчицу. Та рухнула на кота, сбив его с ног. Пока они барахтались, пытаясь подняться, я спокойно стоял и смотрел на них, скрестив руки на груди. Волчица откашлялась и, тяжело дыша, проговорила:       — Это не Феннек.       Ну наконец-то дошло.       Теперь нужно было заставить их делать то, что мне нужно. Я уже знал — из памяти волка — что у них где-то неподалёку разбит лагерь. Шесть палаток, костёр, припасы. Идеальное место, чтобы закончить наше маленькое представление.       Но как их туда отконвоировать? Добрым словом? Можно, конечно, но у меня есть способ получше. Доброе слово, подкреплённое пистолетом.       Я призвал в правую руку один из диглов — тяжёлый, воронёный, с двумя стволами. Выстрелил дважды в воздух. Грохот раскатился по лесу, и звери инстинктивно пригнулись, прижав уши. Затем я навёл пистолет на них.       И теперь, в семи метрах от меня, стояли лис, кот, кошка, крольчиха с одним ухом и волчица. Плюс волк, который всё ещё был без сознания. Глаза у всех были такие напуганные, будто я чудовище из древних легенд. Ну, в каком-то смысле так и было. Хотя они, кажется, никогда не видели настоящего чудовища. Регенератор — вот уж действительно монстр: пасть до ключицы, глаза на плечах и бёдрах, а лицо отсутствует как таковое. Вот это настоящий кошмар. А я — просто лис с дополнительными хвостами.       — Итак, — начал я, наслаждаясь их реакцией. — Как я понимаю, у вас тут неподалёку есть лагерь?       Дружный кивок.       — Отлично! В таком случае идите в сторону лагеря. И не вздумайте что-то выкинуть! Шаг влево, шаг вправо — расстрел за попытку сбежать! Упадёте — расстрел за попытку закопаться в землю и сбежать! Прыгнете — расстрел за попытку улететь! Всё ясно?       — Да…       — Я не слышу!!!       — ДА, СЭР! — хором выкрикнули они.       — КРУ-У-УГОМ! ША-АГОМ МАРШ!       Они развернулись и зашагали прочь — спина прямая, шаг чеканный, почти строевой. Я проводил их взглядом и вдруг осознал, что только что говорил с ними как инструктор по строевой подготовке в учебном лагере. Откуда это во мне? Я же никогда не служил в армии, я сразу попал в МСБ…       И ещё один момент. Волк. Его что, мне нести?       Выходит, что так. Я вздохнул, подхватил серую тушу двумя хвостами — благо они у меня достаточно сильные, — и зашагал вслед за колонной.       Вы только не подумайте, что я ненавижу животных. Мне они, наоборот, нравятся. Даже очень. Бывает приятно, когда, например, кошка ложится на колени и начинает мурлыкать, пока я её глажу. Успокаивает. Но со здешними кошками так не сделаешь. Они слишком… разумные. Слишком похожи на людей, но при этом — животные. Это вызывает какой-то когнитивный диссонанс.       Мне нравятся животные. Мне не нравятся животные, возомнившие себя людьми. Чувствуете разницу?       До лагеря мы дошли без приключений. Я оценил размах: шесть палаток полукругом, шесть рюкзаков, аккуратно сложенных у бревна, подготовленный, но ещё не зажжённый костёр, три бревна вокруг него — причём не кругом, а треугольником. Да, именно так: втреугольник. Ну, вы поняли прикол. Они лежали так, что образовывали треугольник вокруг костровища. Не круг, а треугольник... Ладно, неважно.       Дальше в сознании эти звери мне были не нужны. Я повторил свой предыдущий трюк: призвал меч, сделал широкий взмах, и каскад электрических искр сорвался с лезвия. Пятеро антропоморфов рухнули как подкошенные — к счастью, на этот раз без лишнего шума.       — Нелегка эта работа… — ворчал я, укладывая волка рядом с остальными и активируя амулет на стирание.       Медальон мягко засветился, завибрировал в моей ладони. Его внешнее кольцо разделилось на несколько сегментов, каждый из которых вращался внутри предыдущего, создавая сложный, завораживающий узор. В самом центре начало тлеть и исчезать крошечное внутреннее кольцо — расходник, одноразовый элемент. Теперь понятно, почему функция стирания одноразовая: там в прямом смысле сгорают детали, которые не заменить в полевых условиях.       Магия, заложенная в этом процессе, вызывала у меня чувство глухого отвращения. Копаться в чужих воспоминаниях, стирать их, как ненужные файлы… Это неправильно. Это грязно. Но делать нечего — я здесь не для того, чтобы соблюдать моральные принципы, а для того, чтобы выполнить задание и выжить.       Мысленно настроившись на сознания своих пациентов, я активировал блокировку. Воспоминания о последних полутора часах — с момента, когда они увидели первый падающий меч, и до того, как потеряли сознание в лагере — начали исчезать, затягиваться серой пеленой. На это ушло около восьми минут. Я работал быстро, сосредоточенно, стараясь не повредить ничего лишнего. Когда процесс завершился, два внутренних кольца амулета с тихим хрустом треснули и рассыпались в пыль. Я вытер пот со лба. Работа и вправду была нелегка.       — Итак, — я обвёл взглядом лагерь. — Если смотреть с их точки зрения, картина выходит странная. Пришли, поставили лагерь и все вместе вырубились. Нехорошо. Неправдоподобно.       Я быстро осмотрел их сумки, нашёл несколько бутылок с алкоголем — судя по запаху, местная настойка, довольно крепкая, с добавлением трав. Кажется, валерианы. И тут в моей голове родился план. Простой, но эффективный.       — Ну, господа алкоголики, готовьтесь к похмелью! — объявил я спящим зверям и принялся за дело.       Начать решил с волка. Как существо, прошедшее сканирование, он заслуживал особого внимания. И особой награды. Но сперва я напоил его зельем лечения — все эти шрамы от молнии и царапины от шрапнели нужно было убрать, чтобы не вызывать лишних вопросов. Похоже, один из моих мечей, падая, разбил камень рядом с ними, и осколки задели волка. Зелье подействовало быстро — раны затянулись, шерсть встала на место, проплешины исчезли.       — Ты получишь сушняк, который и не снился твоему отцу! — пообещал я серому и, открыв ему пасть, аккуратно вылил туда содержимое целой бутылки местной настойки. Давал передохнуть, чтобы он не захлебнулся. Но одной бутылки мне показалось недостаточно, так что следом я влил в него ещё и «Братиславу Спиритус» — ту самую, девяносто шесть градусов.       — Вроде холодный, — заметил я, проверяя бутылку на ощупь — Тогда почему говорят про градусы? А, это метафора. Понял. Неважно.       Закончив поить волка, я закинул его в его же палатку, предварительно найдя её по запаху. Вслед отправил бутылку с водой из его рюкзака. Заслужил.       С остальными поступил примерно так же, но с поправками. Крольчихе досталось меньше алкоголя — у неё масса тела меньше, надо дозировать аккуратно, а то ещё помрёт, — и больше лечебного зелья. Ей ухо отрезало моим мечом, и зелье должно было справиться с этой травмой. Я внимательно осмотрел её голову — зелье работало, рана затягивалась прямо на глазах. Хорошо.       Лис и волчица были последними. Но, укладывая серую, я случайно опёрся на её палатку и сломал опору — та рухнула, накрыв волчицу тканью. Ну и ладно. Я положил её сверху на обломки, а рядом пристроил лиса, чтобы им скучно не было. На открытом воздухе, под звёздами. Почти романтика.       — Ну вот и всё! — я отряхнул руки и оглядел лагерь. — А хотя… Чего-то не хватает…       Я пригляделся. Слишком чисто. Слишком аккуратно. Не хватало мусора, погрома, любого признака прошедшей бурной пьянки. Если они проснутся и увидят идеальный порядок, то могут что-то заподозрить.       Пришлось исправлять.       Я вытряхнул всё содержимое их рюкзаков. Непродовольственные вещи просто раскидал по поляне — фонарики, запасные батарейки, какие-то книги, гитару. Из еды часть отправил в инвентарь (потом выкину, мне чужого не надо), часть разломал и разбросал для антуража. Консервные банки вскрывал когтями — которых пришлось нарастить, так как у Феннека, с которого я скопировал образ, когти были аккуратно подстрижены. Чуть больше половины содержимого отправил в инвентарь, пустые банки раскидал.       Костёр. Я отправил в него небольшой огненный шар, и сложенные дрова мгновенно занялись. Брёвна вокруг немного передвинул, угли раскидал голыми руками — огонь мне не страшен, приятное тепло.       — Ну вот теперь всё, — констатировал я. — Осталось только убрать свои следы.       Я отошёл от лагеря и принялся заметать отпечатки ног хвостами — совсем как Лисица Патрикеевна из старых русских сказок, которая заметала следы пушистым хвостом. Стыдно признаться, но в детстве я любил сказки с ней. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь сам буду этим заниматься.       Отойдя на достаточное расстояние, я выпустил каскад искр в сторону лагеря. Озон, образующийся от электрических разрядов, должен был немного перебить мой запах — у местных хищников наверняка отличный нюх, не хуже моего.       — Теперь уж точно всё, — сказал я с облегчением и направился обратно, в сторону места моего падения. Там тоже осталась работа.       Но сперва — ещё немного над внешностью поколдовать. Копия — это, конечно, хорошо, но у местных могут возникнуть вопросы, если по городу будут ходить два совершенно одинаковых лиса. Нужно внести коррективы.       Как я уже говорил, копировать легче, чем редактировать. Но редактировать всё равно придётся, а это забирает много сил. Благо, у меня есть несколько зелий бодрости — их по-разному называют: зелье силы, зелье выносливости, эликсир манны. В отличие от обычных энергетиков, они реально восполняют силы за счёт огромного количества маны в составе. Не самый приятный на вкус, но эффективный.       Итак, что меняем? Когти я себе уже нарастил — ещё там, в лагере. Кстати, почему у того лиса они были острижены? Он провинился в чём-то? Или это мода у местных лис? Или признак принадлежности к какой-то касте? Непонятно. Но без когтей ходить я не собираюсь — это всё равно что отказаться от встроенного оружия. Оставлю.       Шерсть. Она слишком белая, слишком яркая, привлекает внимание. Я сделал градиент: каждая шерстинка на кончике становилась тёмно-серой, почти чёрной. Нос сделал чёрным, брови — тоже, немного затемнил область вокруг глаз. Получился эдакий дымчатый лис. Красиво, необычно и — главное — непохоже на оригинал. Всё остальное оставил как было.       Даже на такую, казалось бы, пустяковую трансформацию ушла уйма энергии. Но, к счастью, зелье пить не пришлось — мой резерв справился.       Вернувшись на место приземления, я первым делом оценил масштаб проблемы. А он был… впечатляющим. Огромная воронка, вырванные с корнем деревья, разбросанные повсюду камни и комья земли, оплавленный металл моих мечей, впечатанный в грунт. Если оставить всё как есть, нескольких лет не хватит на то, чтобы это место вернулось в первозданное состояние. Местные жители, если они сюда доберутся, сразу поймут: здесь произошло что-то из ряда вон выходящее.       Нужно замести следы. Но как?       Я задумался, машинально выуживая из инвентаря ракету-носитель. Спутник — это первое, что можно сделать прямо сейчас, не дожидаясь, пока в голову придёт гениальная идея насчёт маскировки.       Минут пять ушло на поиски относительно ровного места — большая часть поляны была перепахана, — и на установку ракеты. Она была компактной, сантиметров тридцать в диаметре в самой широкой части и около полутора метров в высоту. Убедившись, что ракета стоит ровно и не завалится при старте, я отошёл… вернее, хотел отойти, но потом вспомнил, что огонь мне не страшен. Так зачем утруждать себя?       — Три… Два… Один… Взлёт, — произнёс я вслух, запуская обратный отсчёт.       Огромный столб пламени вырвался из сопла, ракета задрожала и устремилась в небо, оставляя за собой огненный след. Пламя было такой силы, что деревья вокруг занялись — сухие ветки и хвоя вспыхнули мгновенно.       Я смотрел на разгорающийся пожар, и в моей голове медленно, как пазл, складывалась картина.       — А вот это идея, — прошептал я.       Огонь — это решение.       Мои мечи сейчас в плачевном состоянии. Металл оплавлен, деформирован, но оставлять его здесь нельзя — местные могут его найти, изучить, понять, что металл не отсюда... Сначала нужно выкачать из него остатки моей энергии, а затем переплавить в однородную массу. Используя стихию молнии, я заставил все обломки пролевитировать ко мне. Со всех концов поляны, из земли, из стволов деревьев, из камней — отовсюду ко мне потянулись оплавленные куски металла. Они складывались в огромную, уродливую кучу, которая росла с каждой секундой. Вскоре передо мной высилась гора металлолома в человеческий рост.       В моё хранилище это не влезет — оно сейчас полупустое, но не безразмерное. Значит, придётся оставлять здесь. Но сперва — обработать.       Я выкачал остатки магической энергии из мечей и приступил к плавке. Лисье пламя, белое, охватило груду металла. Минут через пятнадцать на месте кучи остался бесформенный, спекшийся огарок — бесполезный кусок шлака, в котором даже самый дотошный исследователь не распознает инопланетное оружие.       За это время пожар успел разгореться как следует. Я контролировал его, не давая выйти за пределы зоны поражения — пусть сожжёт все улики, указывающие на моё падение, но не дальше. Пламя послушно двигалось по кругу, пожирая перемолотые деревья, разбросанные ветки, обломки камней. Всё, что могло рассказать о случившемся, превращалось в пепел.       Когда огонь завершил свою работу, я потушил его — просто лишил доступа кислорода и сбил температуру магией. Устраивать лесной пожар на весь регион мне не хотелось — я сюда не за тем прибыл.       Теперь причина пожара. Если местные власти решат провести расследование (что вряд ли, но лучше перестраховаться), им нужно будет что-то предъявить. Молния. Удар молнии в сухое дерево — классика.       Пить зелье маны всё-таки пришлось. Как и зелье силы. Создание грозовых облаков одной только энергией молнии — задача, требующая колоссальных затрат. Будь я магом-погодником, справился бы в разы быстрее и легче. Но я не маг-погодник, я кицунэ, так что работал тем, что есть. Минут через двадцать небо над лесом затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами. Я стоял, вытянув руку вверх, и направлял энергию в атмосферу, чувствуя, как резерв опустошается с пугающей скоростью. Ещё немного — и зелье маны пришлось бы пить повторно, а это уже чревато побочными эффектами.       Но я справился. Тяжёлые капли ударили по пепелищу. Начался ливень — настоящий, проливной, какой бывает только в конце лета. Я не стал прятаться — просто стоял под дождём, позволяя ему смывать с моей шерсти грязь и сажу. Затем, собрав волю в кулак, ударил молнией из туч прямо в центр бывшего пожара. Ослепительная вспышка, грохот — и на земле осталась ещё одна выжженная отметина.       Всё. Теперь реально всё. Дождь продлится ещё минут десять и окончательно скроет следы. Нового пожара не будет — влажная земля не загорится. А я, надеюсь, не привлёк лишнего внимания этой грозой. Было бы обидно, если бы никто и не собирался проверять это место, а я своим молниеметанием заставил местные власти заинтересоваться аномалией.       Перед глазами всплыло сообщение от нейроинтерфейса: «Спутник вышел на орбиту. Ракета-носитель успешно дезинтегрирована. Вероятность обнаружения запуска — 8%. Начинаем работу».       — О, а вот и первые результаты, — обрадовался я.       На виртуальном экране появилась карта — пока ещё маленькая, низкого разрешения, просто спутниковый снимок местности. Никаких обозначений на ней не было, но я сразу заметил на самом краю участка серебристую ленту — заасфальтированную дорогу. Значит, цивилизация где-то рядом.       Туда-то мне и нужно идти. Я сориентировался по карте и зашагал прочь от догорающего пепелища, оставляя за спиной дымящиеся руины, спрятанные под проливным дождём. Впереди меня ждал новый мир. И я должен стать в нём лучшим студентом, нравится мне это или нет.