Часть 12

      Всего через пятьсот метров от места падения и последующего пожара лесная жизнь шла своим чередом, будто ничего и не произошло. Никакого дождя здесь не было — тучи, что я создал, задели только небольшую область вокруг эпицентра моего приземления, а остальной лес остался нетронутым. Птицы, потревоженные разве что далёким грохотом, уже успокоились и вернулись к своим делам — насвистывали мелодии, перекликались друг с другом, порхали с ветки на ветку. Мелкие зверьки шуршали в подлеске, занятые своими повседневными хлопотами. Солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, рисовало на земле золотые пятна. Идиллия. Настоящая, почти пасторальная картина.       Единственным, кто категорически не вписывался в эту идиллию, был я. Лис с тремя хвостами, скреплёнными в один с помощью запасных хомутов (благо, в основном хранилище нашлось несколько штук), шагающий в сторону дороги. Мокрая после недавнего дождя шерсть неприятно липла к телу, а новая анатомия всё ещё ощущалась чужой — как плохо подогнанный костюм, который жмёт в плечах и натирает в самых неожиданных местах.       Я решил, что идти молча — слишком скучно, и принялся рассуждать вслух, чтобы систематизировать свои дальнейшие действия.       — Итак, что говорилось в памятке попаданца? — я картинно поднял палец вверх, изображая лектора перед невидимой аудиторией. — А в моём случае — памятке вторженца, что звучит уже не так благородно. Во-первых, в девяноста пяти процентах случаев первое, что ты увидишь в другом мире — это местный лес. — Я обвёл взглядом окружающий пейзаж.       — Видимо, мне попались оставшиеся пять процентов, потому что первым, что я увидел, были облака. Снизу от мня, и очень близко.       Я говорил вслух, чтобы не забыть прочитанное. Памятка Скитальца — документ, который мне выдали вместе с повышением, — содержал массу полезной информации, но в суматохе последних месяцев я просто пролистал её по диагонали и забросил на тумбочку. Теперь приходилось восстанавливать в памяти.       — Далее, — продолжил я, перешагивая через торчащий из земли корень, — следует найти кого-то из местных. Желательно — не из числа известных личностей. Быть на сто процентов уверенным, что цель таковой не является, невозможно в принципе, но понять, что если кто-то разодет в золото и передвигается в сопровождении десятка вооружённых охранников, то его лучше не трогать, может любой дурак. Я на мгновение остановился, заметив белку. Обычную, пушистую, совершенно не антропоморфную. Она скакала с ветки на ветку, держа в зубах что-то похожее на орех, и с явным подозрением косилась на меня.       — Странно, — пробормотал я, провожая её взглядом. — Я думал, тут вообще все животные стали разумными. А оказывается, обычные звери тоже есть. Что ж, это упрощает задачу. Значит, иерархия тут сложнее, чем просто «антропоморфы сверху, остальные снизу».       Белка, потеряв ко мне интерес, скрылась в кроне. А я вернулся к своей памятке.       — Так, на чём я остановился? Ах да. Поиск «языка» мною успешно выполнен — спасибо тому волку и его многострадальной памяти. Далее, необходимо найти ближайший населённый пункт... Что у меня в процессе.       Я споткнулся.       Нога зацепилась за какой-то особо коварный корень, и я, не успев среагировать в этом непривычном теле, полетел мордой в землю. Рефлексы сработали быстрее разума — в последний момент я выставил руки и приземлился на четвереньки, а не лицом в грязь. Но осадочек остался.       — Дурацкая анатомия! — выругался я, поднимаясь на две лапы и отряхивая шерсть от налипшей хвои. — Как они вообще могут так жить и передвигаться? Я тут всего ничего, а уже трижды чуть не растянулся.       Привыкнуть к новому телу оказалось непросто. Другие пропорции, другие конечности, другой центр тяжести. В моей родной форме — даже в антропоморфной, с хвостами и ушами — я чувствовал себя как рыба в воде. Там всё было понятно: позвоночник изгибается так, плечи развёрнуты эдак, бёдра двигаются привычным образом. А здесь? Здесь я чувствовал себя так, будто меня засунули в костюм, скроенный на кого-то другого. Плечи слишком покатые, грудная клетка слишком узкая, ноги слишком короткие относительно туловища.       И из головы у меня не выходила одна мысль. Я заметил её ещё когда осматривал тела тех шестерых, а теперь, прочувствовав на собственной шкуре, убедился окончательно: это телосложение гораздо лучше подходит для передвижения на четвереньках, чем на двух лапах. Оно буквально создано для этого. Когда я стоял на четвереньках после падения, я чувствовал себя устойчивее, естественнее. Спина не ныла, ноги не путались.       После очередного падения — на этот раз я зацепился хвостом за какой-то куст и потерял равновесие — я плюнул на всё.       «Хватит с меня этого прямохождения», — подумал я и опустился на четвереньки. А затем побежал.       И вот тут всё изменилось.       Скорость сразу возросла. Я двигался в два, нет — в три раза быстрее, чем на двух лапах. Лес перестал быть полосой препятствий и превратился в единое полотно возможностей. Я больше не спотыкался о корни — я отталкивался от них. Я больше не обходил пни — я перепрыгивал их. Я больше не уклонялся от низких веток — я нырял под них или, наоборот, отталкивался лапами от стволов и взлетал на уровень крон.       Мир вокруг превратился в смазанную череду зелёных и коричневых пятен. Где-то на периферии сознания я прикинул, что моя скорость сейчас, должно быть, около пятидесяти километров в час — невероятная для человека в лесу, но для моего текущего тела — вполне естественная.       В такие моменты я отключал мыслительные процессы и давал волю инстинктам. Это особое состояние, знакомое каждому хищнику. Когда ты перестаёшь думать, куда поставить лапу, когда перестаёшь рассчитывать траекторию, — и просто бежишь. Тело само знает, что делать. От какой ветки оттолкнуться, с какой стороны обогнуть дерево, как сгруппироваться перед прыжком через овраг — всем этим управляют инстинкты, древние как сама жизнь.       Примерно то же самое происходит и с людьми при ходьбе. В этом, казалось бы, простейшем действии задействовано около двух сотен мышц, но никто не думает, когда нужно сократить одну и расслабить другую. Всё идёт чисто на автоматизме. Исключением, пожалуй, являются младенцы — но это не точно, я в младенчестве себя не помню.       Вот и я сейчас — просто бежал. И это было... приятно. Впервые за долгое время я чувствовал себя почти свободным.       Путь сократился в разы. Если бы я продолжал ковылять на двух лапах, то добрался бы до дороги минут за тридцать. Бегом на четвереньках я преодолел это расстояние минуты за четыре, максимум пять. Когда сквозь деревья впереди забрезжил просвет, я замедлился, а затем и вовсе остановился, переводя дух.       Встав на две лапы — на этот раз аккуратно, стараясь не потерять равновесие, — я отряхнул шерсть от налипшего лесного мусора и вышел к дороге. Самой обычной, заасфальтированной, с разметкой и обочиной, заросшей травой.       — Так, — я присел на корточки и осмотрел дорожное полотно с видом эксперта-криминалиста. — На вид как асфальт.       Провёл пальцем по поверхности, ощущая характерную шершавость. Твёрдая, чуть пористая, серая.       — На ощупь тоже как асфальт.       Опустился на четвереньки — в этом теле это получалось уже почти рефлекторно — и принюхался. Запах был характерный, ни с чем не сравнимый: нагретый камень, битум, пыль, следы автомобильных шин.       — И запах как у асфальта, — констатировал я.       И тут в мою голову, будто подброшенная каким-то внутренним бесом, пришла абсолютно идиотская мысль. А на вкус?       Я задумался. С одной стороны, лизать дорогу — это верх идиотизма. С другой стороны... я же теперь лис. У лис обострённое обоняние, осязание, зрение. А вкус? Может, я смогу определить химический состав этого асфальта и понять, насколько он отличается от земного?       В конце концов, я на задании, я должен собирать информацию...       Я лизнул.       На вкус это было — как асфальт. Горьковатый, пыльный, отдающий битумом. В таком случае у меня есть предположение: это асфальт.       — Тьфу! Тьфу-тьфу!!! — я начал судорожно отплёвываться, вытирая язык лапой. — Какого хрена я творю?! Зачем?! Кому это вообще было нужно?! Какая, к лешему, разница, из чего сделан их асфальт — из битума или из молотых рогов детенышей единорогов?!       Но отвратительный вкус никуда не уходил. Он обосновался во рту, как непрошеный гость, и явно не собирался покидать помещение. Я чувствовал его на нёбе, на языке, на дёснах.       Пришлось прибегнуть к экстренным мерам.       Материализовав банку холодного кофе, я прополоскал рот содержимым и выплюнул — надеюсь, местные растения оценят кофеиновую подкормку. Затем открыл вторую банку и выпил залпом. Холодная жидкость прошла по горлу, смывая остатки мерзкого привкуса, и я с облегчением выдохнул. Пустые банки вспыхнули белым пламенем и исчезли, не оставив и следа.       Несколько секунд я просто стоял и наслаждался чистотой вкуса во рту. Но спокойствие длилось недолго.       Далёкий звук мотора.       Я встрепенулся, мгновенно собравшись. Машина. На дороге. Значит, цивилизация рядом. И значит, мне нужно быть готовым к встрече с местными жителями.       А потом меня пронзила ещё одна мысль. Хвосты. Три хвоста, которые я скрепил кольцами в один, — это неплохое решение, но кольца-то уже не те, что были раньше. Те расплавились во время моего падения и последующей регенерации, а сейчас я использовал запасные хомуты из набора Скитальца. И я понятия не имел, насколько они надёжны и не развалится ли моя маскировка в самый неподходящий момент.       Со всей доступной мне скоростью я призвал дополнительные хомуты, подтянул конструкцию, проверил, что хвосты держатся плотно и не распадаются. Только я закончил, как из-за поворота выехала машина.       Самый обычный минивэн. Слегка потрёпанный, с царапиной на боку и приоткрытым задним окном. За рулём сидел волк средних лет — судя по седеющей шерсти на морде и усталым глазам, отец большого семейства. Он скользнул по мне взглядом — одинокий лис, стоящий у обочины, — и спокойно проехал мимо. Никакого удивления, никакого интереса.       Обычный путник, каких тут, наверное, сотни.       А вот его пассажиры проявили куда больше внимания. С заднего сиденья на меня уставились два волчонка — маленькие, пушистые, с ещё по-детски большими лапами и торчащими ушами. Они тыкали в меня пальцами, смеялись и строили рожицы. Один из них даже прижал нос к стеклу, стараясь рассмотреть меня получше, пока минивэн не скрылся за поворотом.       — Вот вам и современная молодёжь, — проворчал я, открывая карту на нейроинтерфейсе. — Везде одно и то же. Что на Земле, что в мире антропоморфных зверей — дети всё равно корчат рожи незнакомцам.       Спутник за то время, что я бежал по лесу, успел сделать ещё несколько снимков. Карта стала заметно подробнее: теперь я видел не только извилистую ленту дороги, но и прилегающую местность. Поля, перелески, какие-то строения вдалеке — кажется, фермы. А если идти вслед за машиной, то через пару часов можно добраться до более крупного города.       Судя по характерной прямоугольной застройке и плотности улиц, это был именно город, а не деревня.       «Могли бы и подбросить», — мелькнула мысль.       Но я тут же её одёрнул: «Хотя нет. Я бы и сам не согласился сесть в машину с этими животными. Слишком замкнутое пространство, слишком много чужих запахов. Лучше уж пешком».       Путь предстоял неблизкий. Я вздохнул, поправил хомуты на хвостах и зашагал по обочине в том направлении, куда уехал минивэн.