Глава 6

— А если разрезать? — спросил Чан. — Хен, режь, я почти ничего не чувствую, — еле слышно выдавил из себя Чонин. — Конечно, не чувствуешь, — фыркнул Минхо. Хану показалось, что он очень спокоен в сложившейся ситуации, даже слишком. — У тебя шок. Либо травматический, либо психогенный. — Ну, он же еще не скоро пройдет… — Пять минут, может, чуть больше. Да и чем я тебя зашивать буду, гений? Сынмин уже вовсю рылся в аптечке. Как выяснилось, ни обезболивающего, ни тем более анестезии у них нет, в принципе как и хирургических инструментов. — Есть обычные нитки и игла, — вставил Хенджин и тут же побежал к кузову. — Ты с ума сошел? — крикнул ему Сынмин. — Ты ими дырки в носках зашиваешь! Ты хочешь дать их зашивать открытую рану?! — Рана не открытая. Пока. Если мы все-таки решим доставать пулю, то будет, — будто самому себе бормотал Минхо. Чонин резко скрючился пополам и рвано выдохнул. Видимо, шок проходил. — Эй-эй, Йени! — забеспокоился Феликс, сидящий рядом с ним. — Минхо, оперируй! — крикнул Хенджин. — Не могу я! Джисон наблюдал за всем происходящим будто в тумане. Вокруг все суетились, бегали, что-то искали. Сынмин уже пятый раз перерыл свою аптечку, которая нужна была ему только при сильных болях в колене, да и мелкие царапины обеззараживать. Хан не понимал, что происходит. Слишком сильно гудело в голове, он слышал все будто через толстый слой ваты. Но Джисон видел довольно четко Минхо, точнее его выражение лица. Если все были в панике и ужасе, то он выглядел совершенно разбитым. Ходящие желваки и нервно бегающие по земле глаза говорили сами за себя. Он ничего не мог сделать и страдал от своей беспомощности, хотя, наверное, не до конца осознавал, что сделал все, что мог. — Черт-черт-черт! — послышалось сзади. Джисон обернулся на запыхавшегося Чанбина, выкидывавшего оружие в сторону. — Ты… Где был? — почти шепотом спросил он. — Прикрывал ваши задницы, — еле выдавил из себя Чанбин. — Никто не пострадал? Ответ ему был не нужен. Его глаза тут же округлились, когда он увидел сидящего на пледе Чонина в луже собственной крови. Минхо рядом уже не было (Джисон пропустил момент, когда он ушел), а Чан старательно перебинтовывал ногу Чонина. — Есть новокаин, но его мало, — крикнул Сынмин, опустошая аптечку раз девятый или больше. — Полевые условия, ничего, нить можно антисептиком обработать, может, поможет? — спросил Хенджин у Чана, который выглядел ничуть не лучше бледного Чонина. — Наверное, — задумчиво ответил он и огляделся по сторонам. — Где Минхо? Джисон резко подскочил и тут же пожалел, что так быстро встал, потому что отекшие мышцы тут же заныли. — Я схожу! Интуиция часто его выручала, поэтому, наверное, стоит иногда ей доверять. Он тут же побежал в противоположную сторону от машины, куда предположительно ушел Минхо. Парень и правда нашелся неподалеку. Минхо сидел, опершись на ствол большого раскидистого дерева. Джисону даже стало не по себе, когда он увидел опущенную макушку на скрещенных на коленях руках. — Минхо. Молчание, повисшее из-за отсутствия каких-либо признаков жизни Ли, ни капли не удивило Джисона, поэтому он продолжил уверенно шагать к дереву. Хан не стал присаживаться рядом или напротив — так и остался стоять, смотреть на несчастного сверху вниз. — Минхо. Может, уснул? — Я понимаю, ты не хочешь причинить ему вреда, но разве не стоит попытаться? Если оставить все как есть, то лучше же не будет в любом случае. — Я знаю, не учи меня. — Тогда чего ты тут расселся как бедный обиженный и несчастный. Там все с ума сходят, а ты сбежал. Минхо поднял голову и посмотрел вверх, на Джисона. Хан тут же передумал продолжать свои гневную тираду, когда увидел красные щеки и мокрые глаза. — Я не могу, слышишь? Не могу, — он шмыгнул и тут же опустил голову обратно на сложенные руки. — Я понимаю, что сейчас только от меня все зависит, но я не могу. Я знаю-знаю. Я все знаю. Я учился же, не закончил, но учился, я понимаю, что только я… Но я не могу, просто не могу. В таком состоянии он точно ничего не может. И бесполезно убеждать его оперировать Чонина, даже не безопасно для самого пострадавшего. — Эй-эй, приятель, полегче, ты себя так до истерики доведешь. Вот, видишь, уже задыхаешься. Хан присел рядом и приобнял его за плечи. Мастером поддержки он явно не был, а мысль о том, что он только что увидел другую сторону Минхо, которую тот, возможно, никому и не показывал, была какая-то слишком теплая и одновременно слишком ненужная в данный момент. — Ничего, если не можешь, — ничего же? — Может, есть другой выход? Были же случаи, что люди продолжали жить и с пулями и осколками? — Если не вытащить пулю, может пойти заражение. Шанс, что его не будет, только двадцать процентов, если не меньше. Я не помню. — Ты можешь попробовать просто давать указания, а делать будет кто-то другой. У нас есть немного новокаина, антисептик, нить, игла. Можем попробовать, сделаем хоть что-нибудь. Минхо снова молчал. Джисон боялся, что стоит ему опять начать вытаскивать из него ответы и снова будет «не могу». — А на кого ты учился? — Я бросил медицинский в конце второго курса, как раз когда началась война. — А почему? Не было возможности? — Нет, там скорее просто я не смог. Джисона уже начинало тошнить от этого слова. — Нас припахали работать в больнице, мол, медики, давайте, заодно научитесь. Кто-то начал попадать на операции, кто-то наоборот ушел в средние специалисты. А я просто ушел. Я не мог на это все смотреть. Я завязал с медициной, когда начал терять сознание от вида открытой раны. — Неужели ты не был к такому готов? Как же предвузовская подготовка? Профориентация? — Нет, тогда я не знал, был наивным идиотом, который видел себя в роли врача и хирурга. — Мне жаль. — Мне нет. Интересно, как там сейчас остальные. Не пошли ли они на их поиски? Судя по тому, что крики не разносились по лесу, видимо, еще ждут. — Давай я буду оперировать. Ты просто скажи, что делать. Я попробую. Если не я, то там еще Сынмин есть, и Чан (хотя скорее всего тут он бессилен). — Я не знаю. — Если у нас есть хоть какой-то шанс, то нам надо попытаться, — Джисон встал и отряхнул джинсы. — Поэтому, поднимай свою тяжелую задницу и пошли спасать бедного хлебушка. — Как все у тебя просто. — Зато у тебя сложно, — Хан протянул ему руку и Минхо почти сразу за нее ухватился и поднялся с травы. Чан сидел недалеко от Чонина, Чанбин рядом, Сынмин в кузове. Ян лежал совсем бледный и сливался с почти таким же белым пледом. Кто-то уже разжег костер и запахло привычными жженными спинками стульев. — Минхо? — будто увидев призрака, позвал Чан. — Ваш посол сказал, что вы нашли новокаин. — Да, так и есть, — тут же отозвался Сынмин из кузова. — Обработаем нити и сможем шить. — Новокаин сильного эффекта не окажет, но все же лучше, если без него. Принесите мне антисептик. «Блокада малоберцового нерва осуществляется из точки, расположенной на 0,5—1 см сзади от головки малоберцовой кости. Игла продвигается горизонтально на глубину 3—4 см до шейки малоберцовой кости. Затем вводится 30-40 мл 0,5% раствора новокаина», — проносились в его голове слова преподавателя. Только это мало помогало. Знать в теории — одно, применять на практике — другое. Игла шприца почти достигла вены, когда Минхо замер. »… не трогайте никогда, если есть риск занести инфекцию или не справиться с открывшимся из-за извлечения предмета кровотечением, это может привести к летальному исходу» — Черт… — Минхо? — Пуля, по идеи, почти стерильна. Да, Чанбин? — Ну, она разогревается примерно до двух с половиной или трех тысяч градусов. Наверное, да. А что? Минхо оставался неподвижным. Джисон уже подполз ближе и хотел перехватить шприц, но Ли дернул рукой, не позволяя его забрать. — Заражение, значит, не пойдет. Можно оставить так. — А отравление солями тяжелого металла? Минхо про себя чертыхнулся и кивнул. Он понимал, что просто пытается оттянуть неизбежное. Чонин молча лежал, иногда тихо поскуливая. Чан напряженно стоял сзади Минхо, но пока не приближался. — Уйдите все, — тихо, но вполне слышно для всех произнес Минхо. — Останьтесь только ты, Чанбин, и ты, Сынмин. — Эй! А я?! — возмутился Джисон. Было несправедливо, ведь именно он приложил наибольшие усилия, чтобы помочь Чонину (вовремя дал подзатыльник Минхо, пока тот не расплавился под деревом). Минхо его проигнорировал, поэтому Хенджин потянул Джисона за локти подальше к машине, чтобы он не мешал. Джисон не видел происходящего с ногой Чонина — только то, что иногда Минхо сменял Сынмин. А через полчаса они уже снова забинтовывали рану. Оставив с Чонином Чанбина, Минхо и Сынмин возвращались к остальным: — У нас, к сожалению, нет противостолбнячной сыворотки. И антибиотиков нет, — сказал Сынмин. — Да, а еще у вас нет нормального обезбола, игл и нитей. Зато есть одноразовый скальпель, — издевался Минхо. — Так аптечку не я собирал. — Я знаю, просто не понимаю логику вашей медсестры, которая кроме таблеток и пластырей положила скальпель, зато не положила ничего к нему. — Аптечку собирала библиотекарша. Может, она боялась, что у нас не будет ножниц или ножа, — тоже усмехнулся Сынмин.

***

Ужин стал ночным перекусом, потому что время приближалось уже к началу нового дня, когда они смогли нормально поесть. Джисон и Хенджин разбирали сумки, доставая банки, которые они смогли в них запихнуть. Получился и правда большой улов, поэтому, несмотря на все трудности и переживания о Чонине, они сияли от радости, ведь это означало, что в ближайшее время они могут не беспокоиться об очередной «охоте на продовольствие». В ряд выстроились уже около пятнадцати банок кукурузы и примерно столько же оливок, маслин без косточек и белой фасоли. Последнюю сумку разбирали как сундук с сокровищами, потому что Джисон понимал, что именно в нее накидал все не глядя. — Внимание-внимание! — Хенджин сложил руки трубочкой и поднес ко рту, будто рупор, — в сегодняшней лотерее уже были разыграны кукуруза, фасоль, оливки и переспелые оливки без косточек. Ну, а мы продолжаем и выдвигаемся в третий раунд к самым ценным и неожиданным призам! — Уймись, — Хенджину прилетел подзатыльник от Сынмина, но его это не остановило. — Дамы, которых нет, и господа, я передаю слово из-за неожиданно сложившихся обстоятельств в виде подзатыльников от любимого человека Хан Джисону! Все усмехнулись и придвинулись поближе, чтобы узнать, что было в последней сумке. Там же оказались рыбные консервы, ананасы, персики, одна банка маринованных мандаринов и две с вишневым джемом. — Обалдеть! Это и правда маринованные мандарины! — Хенджин держал банку в руках и всеми силами пытался противостоять соблазну ее открыть. — Я никогда такого не видел. — Сельдь и сардины, — изучал рыбные консервы Джисон. — Я люблю рыбу даже больше, чем эту вашу тушенку. — Маринованные мандарины! — А Чанни-хен не ест ананасы, — сказал Феликс, крутя в руках персики. — Как так, Чанни-хен? — возмутился Джисон. — Ананасы же очень вкусные. — Ладно, нам больше достанется, — заявил Минхо. Он уже открыл близстоящую к нему банку с фасолью и довольный наслаждался едой. — Ты почему без всех ешь? — спросил Джисон выгибая одну бровь кверху. Минхо отзеркалил его выражение лица и демонстративно засунул себе еще одну ложку в рот. — Потому что я хочу есть. Пока Джисон и Хенджин разбирались с обнаглевшим (по их мнению) Минхо, остальные быстро расстелили плед и открыли некоторые банки. Чан отодвинул от себя банку с ананасами, скривив лицо, на что Феликс только подбадривал его попробовать «экзотический фрукт», ведь «он не в пицце и не в курином сэндвиче». Через несколько минут подошел и Чанбин. — Как он? — поинтересовался Хенджин. — Уснул, сказал, что есть не будет, — Чанбин открыл свою порцию кукурузы и принялся сливать мутную жидкость в траву. — Минхо-хен, он весь горячий, прям печка. Это нормально? — Это нормально, — ответил тот, прожевав. «Это же нормально, да? Должно быть нормально», — думал он в то же время. — Джисон, а ты чего Минхо хеном не называешь? Он же тебя старше как-никак аж на три года! — Хенджин уставился на него насмешливым взглядом, будто натворил что-то и теперь наслаждался хаосом. — Не волнуйся, тебя я так из принципа не называю, — ответил он Хенджину и тут же счастливые глаза закатились под сопровождающее цоканье. — Да, Ханни, разве ты меня не считаешь старшим братом? — поддержал Минхо толкая его в бок. — Тебя-то? Пф, — Джисон усмехнулся. — Не мечтай! — Очень грубо! — Ты тоже грубый! — Продолжу называть идиотом. — Я про это и говорил. Чанбин рядом посылал остальным глазами просьбы о помощи, на что остальные только больше смеялись. Да, если в этом лесу никогда не было такого веселья, то они определенно… Только через полчаса, вдоволь насмеявшись над тем, как Феликс пытался накормить Чана ананасами, а Хенджин начал молиться на банку мандаринов, продолжая повторять, что такого не бывает, они свернули свой импровизированный стол и Джисону снова выпала должность расстилающего матрасы. Когда Чан затушил костер, а копошения со стороны Сынмина и все еще взбудораженного Хенджина начали стихать, повисла наконец мертвая тишина. Каждый думал о своем, но примерно схожем с тем, о чем думал другой. И на фоне этой тишины, казалось, что мысли получались слишком громкими. — Минхо, спишь? Джисон не стал поворачиваться в другую сторону и произнес это в пустоту. Ответом стало молчание. — Притворяешься же. Я знаю, что не спишь. И снова никакого ответа. Наверное, у него тоже болела голова от пустых, но жужжащих мыслей. — Тогда спокойной ночи, — сказал он чуть тише. — Спокойной ночи, — ответил Минхо и привычно закинул свою руку поверх накрытого одеялом Джисона. Хан усмехнулся: все-таки не спал.

***

Под ухом кто-то жужжал, и Джисон просто надеялся, что это обыкновенная назойливая муха, а не какая-нибудь бешеная оса или еще хуже — пчела. Может, насекомых он не боялся, но пчел и ос он ими не считал. Не могут быть эти летающие бестии безобидными бабочками или надоедливыми комарами. Впрочем, он просто махнул пару раз рукой над ухом, все же надеясь, что это не полосатое насекомое и, когда жужжание прекратилось, перевернулся на другой бок. Первое, что он увидел, когда открыл глаза, — это лицо Минхо. Разумеется, спящего Минхо. Джисон часто просыпался раньше него, видимо, Ли все-таки позже засыпает. Правило, которое переросло у Минхо в привычку, оставалось в силе, и каждый раз перед тем как окончательно погрузиться в сон, Джисон чувствовал как Минхо аккуратно или наоборот слишком резко закидывает свою руку ему поперек спины или на бок. Поначалу Хана это и правда раздражало (больше смущало, конечно), но потом он просто привык или смирился. Если Минхо это помогает оставаться с одеялом под утро — почему бы и нет? Правда к утру эта прекрасная картина была уже другой. Хан не мог всю ночь лежать неподвижно под одеялом, поэтому частенько мог просыпаться совершенно в разных позах. Правда, если Джисон ворочался всю ночь по матрасу, как юла, пытаясь найти наиболее удобное положение, то Минхо как засыпал, так и оставался неподвижно до утра, особенно, если с него не стягивают чертово одеяло. Хан и не заметил, как его взгляд начал безмятежно блуждать по закрытым векам и носу с небольшой горбинкой. Растрепанная челка Минхо прикрывала половину лба, и Джисону до ужаса сильно хотелось поддеть ее пальцами и поправить в привычное положение. Понимая, что спать он уже не сможет, Джисон осторожно перекатился из-под одеяла на землю, поднялся и отряхнулся от травы и пары муравьишек. Потушенный костер оставался обугленными спинками стульев лежать на земле. Наверное, когда они закончатся, придется искать сухой хворост в лесу. Двое здесь, Минхо, Чонин и Чанбин в машине. А вот Феликс лежал один. Джисон оглянулся по сторонам в поисках Чана, но, не обнаружив ничего, кроме дружного сопения на земле, решил прогуляться и найти его. Чан был одним из самых загадочных для него людей. Он любил, когда на него обращают внимание, он радовался, когда все дружно обнимали его, он не мог вытерпеть ничьих слез или расстроенного вида. А еще он всегда и за всех переживал, особенно за Феликса. И Джисон очень уважал и любил его действительно как старшего родного брата, которого у него никогда не было. Чан нашелся не на соседней полянке, но все же не слишком далеко. На небольшом ящике из-под инструментов Чанбина, стояли три жестяные банки, оставшиеся после вчерашнего ужина. На земле рядом лежали еще четыре такие же. — Вот тебе не спится с утра. — О, Джисони! Доброе утро. Я тебя разбудил? — Нет, я сам встал, — да, уж… Уснешь тут, когда тебе под боком кто-то дышит в шею. — А ты чего делаешь? — Тренируюсь, — он указал пистолетом с глушителем в сторону ящиков. — А то совсем потерял сноровку. Я вчера тремя выстрелами ни разу не попал по цели. Пришлось Бинни за нас всех отдуваться. — А зачем делать это так рано утром? — Я… Я все равно плохо сплю, — он почесал затылок и посмотрел куда-то за спину Джисона, — так что времени много. — Да, я заметил. Может, если бы Чан спал чуть больше того времени, которое он уделяет на сон, у него бы и не было таких синяков под глазами и уставшего взгляда. Джисон не знал, почему его мучает бессонница, но поднимать эту тему не хотел. — Это же глушитель? Чтобы звук выстрела был тише? — Не совсем. Да, звук немного меняется, но не то, чтобы становится намного тише. — А зачем же он тогда нужен? — Глушитель немного повышает скорость выстрела, немного защищает мой слух. Выстрел будет не слышно, только в городе, где много других звуков. Хан промычал в ответ, делая вид, что многое понял и присел рядом с оставленными на земле ветровкой и красной кепкой. Чан выстрелил три раза, и каждый сшиб банку на несколько метров. Вполне удовлетворенный результатом, он заменил мишени и снова выстрелил. Джисон думал о другом. Мысли о недосыпе Чана почему-то сместились в сторону его личных школьных годов. «Мы должны гордиться нашей Родиной. Она защищает наши права, дает нам много возможностей и обеспечивает нам мирное небо над головой». Сколько ему было тогда? Одиннадцать? «Ваши бабушки и дедушки смогли дать отпор вражеской стороне, поэтому все нарушители законов, бывшие заключенные и противники мира теперь живут на другой стороне». Их учительница по истории частенько любила сводить любую тему в сторону Третьей мировой, даже если они в этот момент обсуждали политику соседнего государства. Она была явной патриоткой и всегда старалась донести всем, что красные — исчадие дьявола и сыновья греха. «Вы все прекрасно знаете, что Третью мировую начал Запад под предводительством их красного лидера». И всем было плевать, что к началу Третьей мировой понятие «Запад» и «красные» даже не существовало, как и конкретного объединения стран. «Именно поэтому важно гордиться победой своих предков, молиться и чтить их память, чтобы в будущем нас не постигла такая же участь и, не дай бог, началась Четвертая мировая война». Интересно, а где же она сейчас? Жива ли она и как отнеслась к началу этой самой Четвертой войны? Наверняка она ходила с плакатами «Красные — отродья дьявола!» и «Убьем мерзавцев!». Такие люди точно не должны стоять близко к педагогике. Как можно с ранних лет внушать неокрепшим детским умам такую ненависть к людям, которых они и в глаза-то не видели? Как можно воспитывать в них нетерпимость и даже «краснофобию»? Взгляд Джисона замер на Чане. Им тоже ведь внушали, что желтые развязали войну, что во всех грехах виноваты именно они и что их надо истребить? Им тоже впаривали эту чушь про подвиги предков и восхваляли победы, которых не было? Они тоже сидели на уроках истории и кивали на каждое слово учителя, потому что верили во все, что он скажет? Они невинные дети, которые сейчас вынуждены держать оружие в руках и добывать себе еду вместо того, чтобы гонять футбол после школы. Они бояться спать, потому что думают, что завтра не наступит, они делают операции друг у друга на ногах, потому что в них стреляли «враги». А ведь Чан должен сейчас рубиться в приставку далеко отсюда, а не держать в руках пистолет и «тренироваться». — Эй, хен, — позвал Джисон, когда Чан сбил уже третью партию пустых жестянок и наконец поставил пистолет на предохранитель. Он собрал банки в мусорный мешок и вместе с ящиком приблизился к Джисону. — Да? — Хен, зачем ты собрал нас всех? — встретив в ответ непонимающий взгляд Чана, Джисон попытался объяснить: — Ты ведь с Феликсом и Чанбином уже давно мог бы быть там. — А, ты об этом. Ну, — повисла пауза, но Джисон терпеливо ждал ответа, — я не знаю. Если я могу помочь, почему я не должен этого делать? — Не понимаю, — честно ответил Джисон. Он и правда не понимал. Если бы ему сказали, что у него есть возможность провести всю жизнь в месте, где тебе не угрожает смерть каждый день, он бы тут же сорвался и пошел бы туда пешком. Чан же помимо этого, взял с собой лучшего друга (ладно, это благородно и круто) и младшего брата (не родного и с которым у них поначалу были натянутые отношения), а еще каких-то парней, встречающихся на его пути. Мать Тереза где-то под облаками плюнула в сторону. — А ты попробуй, — улыбнулся Чан. — Хенджину и Сынмину совсем некуда было идти, когда они сбежали из детдома. Они бродили по округе и спали на картонках. Я не мог их не взять. Чонина нашел Чанбин. Но если бы ты увидел того Чонина, ты бы без вопросов, как и я, посадил бы его к себе в машину и еще бы пледом сверху накрыл. А Минхо… Погоди, а Минхо тебе рассказывал, как он к нам попал? — Нет, а это что, секрет? Джисон был заинтригован, и эту интригу подвесил Чан, который теперь поджал губы. — Пусть сам рассказывает. — Эй! Так нечестно! — старший только усмехнулся и посмотрел под ноги. — Чанни-хен, скажи, пожалуйста. Он же мне в жизни не расскажет! Ну, скажи-скажи-скажи. — А тебя, — продолжил Чан, игнорируя просьбы Джисона, — привел Минхо. — Да, вы все так говорите, как будто он там кастинг устраивал на роль нового подопечного. Чан снова засмеялся. Истории ребят были вполне Джисону известны, но только не Минхо. Кажется, его жизнь где-то покрылась паутиной и пылью, но в то же время он намеренно ее не показывал. И Джисон лишь надеялся, что он не показывал ее не только ему, иначе было бы слишком обидно, если все в курсе, кроме него. Из размышлений его выдернул звук трескающих под чьими-то неторопливыми шагами веток и голоса. — Ну, где они, а? Я голодный! — протянул Чанбин. — Ты всегда голодный, — усмехнулся в ответ Феликс. Джисон улыбнулся, но, когда посмотрел вновь на Чана вся радость резко ушла. По одному его взгляду было понятно, что что-то не так. — У нас, кстати, небольшая проблема, помимо того, что Чонин теперь временно не может передвигаться, — тихо начал Чан. — Боже, что еще? Еды у них теперь предостаточно, бензина осталось еще три или четыре канистры. А пикап, хоть и старенький уже, все еще исправно ездил. Что может быть не так? — Вода кончается.