Глава 8

Джисон в панике оглядывался по сторонам, не отпуская ворот Минхо и продолжая тянуть его за собой. Возможно, если бы Лино не забежал внутрь, он бы не стал так сильно переживать, из-за чего теперь раскалывалась голова. Наконец, запрыгнув в пустой кузов, он понял, что все еще жив. Главное, что выбрались, главное, что никто не пострадал. Джисон заглянул в салон: Чанбин сидел за рулем, рядом — Хенджин. Сынмин, Феликс и Чонин с беспокойством посмотрели на него в ответ, но благоразумно промолчали. Не хватало только Чана. Видимо, он и помог им выбраться из дома. Джисон развернулся к Минхо, схватил его за ворот и принялся трясти, продолжая оглядываться по сторонам. — Что такое? — промямлил Минхо, все еще отходящий от шока. — Джисон? — Чан! Где Чан?! Джисон уже почти спрыгнул на землю, как Минхо потянул его обратно и пальцем указал на дом. Сердце пропустило удар, но уже через секунду он облегченно выдохнул. Старший выбежал из-за угла, за ним раздавались непрекращающиеся выстрелы, но он даже не обернулся. — Чанбин, заводи! — крикнул он, подбегая к машине. Красный пикак тут же тронулся. Чан на бегу запрыгнул в кузов и, пытаясь отдышаться, присел рядом с мешком, наполненным оружием. — Ты как? — Джисон присел напротив него, наконец отпуская ворот Минхо (и тот сразу отполз от него подальше). — Живой. Нормально-нормально, — он продолжал придерживать ребро, что не укрылось от Джисона. — Вы сами-то целы? — Да, в порядке. Но если бы не ты… Спасибо, Чанни-хен, — кажется внутри смешалось все: переживания, благодарность и паника, все смешалось в единую кашу и распирало изнутри. — Как ты догадался? Чан продолжал придерживать ребро, что уже начинало беспокоить Джисона, но на его лице не промелькнула ни одна эмоция, которая выражала бы боль, поэтому, наверное, переживать было не о чем. — Минхо ушел и тоже застрял. Чанбин сказал, что нужно действовать. — Это была светошумовая граната? — Нет, иначе бы вы еще несколько часов ничего бы не слышали, — Чан улыбнулся, — а это обычная газовая для отвлечения. Джисон несколько раз кивнул. Сердце продолжало бешено стучать, но оглядываться по сторонам он перестал. Чанбин плавно, но быстро вел и вывозил их из треклятого леса, все остальные тихо переговаривались в салоне. Они, наверное, и не поняли, что произошло. Или что могло произойти. — Джисон, ты с ними разговаривал? — спросил в свою очередь Чан. — Что они хотели? — Сдать нас властям. Я не разговаривал — скорее тянул время. Тут в углу оживился Минхо и подполз ближе, заглядывая в лицо Джисону. — Ты и правда бы выстрелил? — Что? — он непонимающе уставился на Минхо в ответ. Даже бровь выгнул, как часто делал Ли. — У тебя был пистолет с собой? — удивился Чан. — Когда я заглянул в окно, я думал мне показалось. — А, вы об этом, — Джисон потупил взгляд. Он прекрасно понимал, что не выстрелил бы, хотя бы просто потому что испугался бы. — Мне его Бинни-хен сунул, когда я уходил. И да, я бы не смог. Последние слова прозвучали совсем тихо, будто ему было стыдно за то, чего он не сделал. Минхо продолжал внимательно изучать его лицо. Он был будто под каким-то впечатлением, но Джисон списывал все это на шок. Чан продолжал держаться за ребро и упорно игнорировать этот факт. — Что у тебя с ребром? — не выдержал наконец Джисон. — А, ерунда. Заживет. — Чанни-хен, давай колись, пока я на тебя Феликса не натравил, — Джисон знал, что угроза братом сработает, и, несмотря на то, что они поругались не больше часа назад, Феликс будет волноваться за Чана и не даст ему отсиживаться так. — Нет, правда, все нормально. Небольшое ранение в бою, думаю, к утру пройдет, — он снова усмехнулся. Его голос был слишком спокойным. Будто Чан хотел убедить в этом других, а сам знал что-то, чего говорить им не собирался. Джисону это уже совсем не нравилось. Он переполз через Минхо и собирался заглянуть в салон, чтобы позвать Феликса, но Чан оттащил его обратно и потянул на себя. — Не надо, видишь, все нормально. — Нифига, — вмешался Минхо. Он рассмотрел растекающееся кровавое пятно на футболке Чана чуть ниже сердца. То, с какой скоростью футболка окрашивалась кровью, не на шутку их напугало. — Ты издеваешься?! И это ты называешь нормальным? — вскрикнул Джисон. Минхо тут же принялся рыться в аптечке Сынмина, выкидывая из нее то бинт, то флакон йода, то еще что-то ненужное. — Пластыри? Где пластыри? — Минхо продолжал ворошить аптечку, но так и не нашел ничего, что могло бы хоть как-то временно заткнуть рану и остановить кровь. — Последний поставили сегодня Йени, — ответил Чан. Он единственный, кажется, совершенно не переживал о происходящем. — Чанни-хен, ну, что это такое? Как так можно? — Джисон никак не унимался. — Пуля прошла на вылет, но я думаю, она задела что-то важное. Кровь не останавливается, — совершенно спокойно ответил Чан, обратно кладя руку на красное пятно на футболке. — Черт-черт-черт, — продолжал ругаться Минхо, теперь роясь в том, что успел выкинуть из аптечки. — Минхо, успокойся. Минхо, она не остановится, — слишком спокойно и смиренно произнес он, — успокойся. Повисла напряженная тишина. Джисон посмотрел сначала на замершего Минхо, затем на совершенно безмятежное лицо Чана. Было не понятно сдался ли он или действительно говорил правду. Но ничего из этого не было лучше. — Не говори так, — первый нарушил молчание Джисон. — Мы сейчас что-нибудь придумаем, и Минхо тебя подлатает. Да, Минхо? Лино пододвинулся к Чану, скинул его руку и задрал футболку кверху. И выражение его лица не говорило ни о чем хорошем. — Несколько часов и у тебя не останется крови. Почему ты сразу не сказал? — А какое смысл? Вы не можете ничего изменить, хотя, если вколите обезболивающее, мне будет полегче, — он невесело усмехнулся, но, посмотрев на лица ребят, прокашлялся и попытался напустить на себя серьезный вид. — Я не хотел, чтобы мое последнее время я провел среди траурных лиц. — Ты себя уже хоронишь? — на этот раз возмущаться стал Минхо. — Теряешь хватку, старик. Но знаешь, может, я и эгоист, но отпускать я тебя не собираюсь. Минхо принялся искать иглу, которой недавно зашивали ногу Чонину. Джисон хотел бы ему помочь, но он прекрасно помнил, что ее выкинули сразу, как использовали. Говорить об этом Минхо не хотелось: вдруг ее случайно все-таки оставили. Как там говорят? Надежда умирает последней? — Нам нужно в больницу. — Чтобы вас там всех схватили? — голос Чана, кажется, становится тише, хотя Джисон надеялся, что ему показалось. — Нет уж. Не для этого я ваши задницы от тех индюков спасал. Да и не станут они спасать красного. Им это ни к чему. — Стоит попытаться. Есть же нормальные люди, не как все. — Так, успокойтесь оба, — он попытался сказать это с угрозой, но это Чан и он попросту не умел так говорить. — Может, кровь остановится еще. Минхо, ну перестань ты ломать аптечку Сынмина, нет там того, что ты ищешь. — Да иди ты к черту! — выкрикнул Минхо, откидывая от себя аптечку. — Нет, не иди. Извини, я так… ляпнул. Снова повисло молчание. На этот раз, за них говорили мысли и шум колес, едущих по грунтовой дороге. Кажется, Джисон мог услышать и рев двигателя, и дыхание спящих в салоне. В салоне. Они ведь еще не знают. А если Чан долго не протянет? Нужно сообщить Чанбину, он что-нибудь придумает. Или Сынмин, или кто-нибудь. Нужно сказать. Джисон уже собрался вновь заглянуть внутрь через выбитое окно, но Чан потянул его обратно. — Стоять, — он обхватил его свободной рукой и крепко прижал к себе. — Джисони, пожалуйста… Джисон чувствовал, как по щекам текут слезы. Минхо сидел поодаль, склонив голову. Он тоже чувствовал свою беспомощность? Или он ощущал ее вдвойне, учитывая, что внутри у него не должно было плескаться чувство вины, которое преполянло Джисона. — Как же так… Чанни-хен, — всхлипнул Джисон, не узнавая собственный голос. От предстоящего монолога его отвлек залп выстрелов. Все трое дружно повернули голову назад, пытаясь разглядеть нападающего. Все тот же бежевый автомобиль пытался нагнать их. — Они там все в одной машине, — сказал Минхо, рассматривая врага в бинокль. — И они все также вооружены. — Черт, надо сказать Чанбину, чтобы ехал быстрее, — Джисон попытался выбраться из хватки Чана, но тот продолжал его держать. — Этот старенький пикап быстрее ехать не может.

***

Наверное, всю свою сознательную жизнь он стремился только к одному — заботится о близких. Его так учили с детсва, ему это не внушали, а показывали на примере. Чан безумно любил своего деда, который подарил ему лучшее детство и самые теплые воспоминания. Он любил своего младшего брата, за которого всегда переживал больше, чем за кого-либо другого. Любил этих ребят, которые продолжали следовать за ним, считали его поддержкой и опорой. И он и правда был готов умереть за них. Всегда. Чан помнил своего отца смутно. Он умер не так давно — Крис был уже достаточно взрослый, но он не проводил с ним так много времени, чтобы его запомнить так четко, как, например, деда. Зато он помнил маму. На ее лице всегда была какая-то скорбь и печаль, но он всеми силами старался это игнорировать. Отец влюбился в другую. Отец изменял маме. Отец перестал возвращаться домой. Да, так бывает: семьи рушатся, родители разводятся, а дети становятся никому не нужными. Под ясным предлогом летних каникул, скрывая настоящую причину, отец отправил его гостить к деду. Чан прекрасно понимал, что, когда он вернется (если вернется), мамы уже не будет, ее вещей, даже ее запаха. Она, наверное, уедет к сестре на другой континент или к матери, бабушке Чана, которую он видел пару раз в своей жизни. И он забудет ее запах, забудет ее руки, ее лицо и эту скорбь, постоянно лежащую на ее губах. Может, оно и к лучшему. Чан был взрослый, он понимал, но, к сожалению, родители все еще считали его маленьким двенадцатилетнем ребенком, которого необязательно просвещать во взрослые дела. — Ты немного погостишь у дедушки, а потом я приеду к тебе. Чан знал, что это правда. — А потом поедешь домой к маме. И знал, что это ложь. Но не понимал, почему ему врут, а спрашивать не стал. Отцу он был не нужен. Маме, наверное, тоже. Но дедушке, может… И поэтому он молча собирал чемоданы и прощался с Берри — мама точно заберет ее с собой. Месяц у любимого деда прошел быстро. И Чан рядом с ним впервые ощутил себя ребенком. Наверное, также сказывалось влияние Чанбина, его нового друга, который теперь жил с ним по соседству. Мама ему не звонила, отец недавно писал, что приедет познакомить его с братом и своей возлюбленной. Чан корчил лицо на каждое слово, когда вновь и вновь перечитывал сообщение. Он уже ненавидел этого мальчика, как и его отвратительную мать, которая разрушила его семью. О чем думал отец, на что он надеялся, он так и не понимал. Одно радовало — Феликс, как звали новоиспеченного сводного брата, был младше его аж на четыре года, значит от него можно будет отвязаться под предлогом разных интересов. Все изменилось когда он увидел их. Его лицо выражало полную ненависть, когда папина машина заезжала во двор, но она сразу сменилась на удивление, когда он увидел эту женщину. На ней не было привычной маминой скорби, она вся светилась и улыбалась. Чуть позже именно она отведет его в сторону и будет долго разговаривать в попытках извиниться. Она скажет, что не заменит ему мать, что не будет даже пытаться, что он имеет полное право ненавидеть и презирать ее, но попросит не относится также к Феликсу, ведь он не виноват. И она столько раз назовет его милый, что у него закружится голова. Но это будет приятным головокружением, что прощаясь с женщиной, он будет улыбаться. Феликс или Енбок, как назвал его дед, вызывая заинтересованный взгляд мальчика, был просто копией своей матери. Немного обиженный и недовольный вид, хмурые брови, которые сводились к переносице каждый раз, как он пересекался взглядом с ним, объяснили ему, что тот относится к нему также как он. Это была взаимная ненависть, взаимная обида и презрение. Ведь отец Чана был тем, кто разрушил семью этого маленького восьмилетнего мальчика. Феликс имел право на эти эмоции. Так же как и сам Чан. Но после разговора с матерью Феликса, а также после вкусного ужина, которым их накормил дед, больше не хотелось враждовать. Он убежал к Чанбину, и они долго обсуждали Феликса в домике на дереве, пока чинили новый арбалет Чанбина, который он успел сломать за пару часов. — Дай ему шанс, — сказал Бинни, когда Чан наконец высказал все, что только думал. — Он мой ровесник? — Чуть младше. Ему восемь. Малявка. — Это ты слишком старый для нас, — Чанбин ткнул его в бок и засмеялся. — Я хочу с ним познакомиться. Феликс, который Енбок, который малявка и Мистер обиженный, больше не был ему сводным братом. Чан принял его, как единственного родного человека после деда. Чан учил его тому, что умел сам, постоянно следил, даже когда Феликс думал, что сейчас совершенно один поехал на велосипеде за хлебом, старался брать везде с собой, даже в мастерскую деда и на речку с одноклассниками. А еще Фелкис понравился Чанбину. И именно лучший друг разбил ту стену, что мальчики успели выстроить за несколько дней проживания вместе. Именно он показал им, что они похожи и им нужно подружиться. А еще именно Чанбин предложит им уехать в Австралию, где не ведутся военные действия. Туда, куда хотел уехать дед Чана, туда, где Феликс будет в безопасности, где они больше не будут красными — только людьми. И сейчас, глядя на эту скорбь, знакомую с детства благодаря матери, на лицах Минхо и Джисона, он больше всего боялся, что она, как чума, передастся Феликсу или Чанбину. Он не хотел, чтобы они носили эту скорбь на своих лицах, не могли под ее тяжестью улыбнуться или посмотреть на него. А еще он прекрасно понимал, что старенький пикап деда не сможет соревноваться с новым бежевым джипом, который вот-вот нагонит их. И, наверное, больше всего он знал, что не хочет, чтобы хоть кто-то сидящий в этой машине пострадал, особенно его младший брат и лучший друг, с которыми он прошел огонь, воду, смерть родных людей, и почти войну. Человек готов пожертвовать собой ради того, кого он действительно любит. И Чан был тем, кто сделает что угодно ради их защиты. Джисон, кажется, что-то заподозрил. Минхо был слишком отвлечен своей скорбью. Но Джисон не был таким. Он всегда все замечал, всегда все чувствовал и был очень искренним. Чан порой видел в нем себя, но старался не сравнивать. — Хей, Джисони, подай мне рацию. — Отпусти меня и возьми сам, — недовольно пробурчал он севшим голосом, но тем не менее потянулся и подал ему ее. — Бинни? — произнес он в рацию. — Да? — отозвался шипящий голос Чанбина. — Продолжай ехать прямо и ни в коем случае не останавливайся. Понял? После некоторого молчания Чан уже думал, что связь оборвалась, но вот рация снова зашипела: — Что ты задумал? Чанбин проницателен как всегда. Чан даже закатил глаза и улыбнулся. — Так понял или нет? Считай, что это приказ. — Понял. Ехать прямо и не останавливаться. — Ни при каких условиях, — повторил Чан. — Ты меня пугаешь, — в голосе и правда звучало нескрываемое беспокойство. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Ты самый лучший. Чан отключил рацию, боясь, что скажет что-то еще, что сможет натолкнуть Чанбина на правильные мысли. Ему это было не нужно. Попасть по колесам в движении было почти невозможным. Все же он был самоучкой, а не профессиональным снайпером. Но, скажем, попасть в мимо проезжающую машину он бы смог, даже если по нему будут целиться в ответ. — Эй, Джисони, — прошептал он ему на ухо, продолжая крепко прижимать свободной рукой, — вы оба ни в чем не виноваты. Запомнил? — Чанни-хен… — И не смейте устраивать этот траур. Пообещай мне, что не будете долго грустить. Я не хочу этого, помни, ладно? Джисон пытался что-то вставить, но он никак не давал ему сказать. Теперь, когда все, что хотел, он сказал, Чан обернулся назад. Оставалось несколько минут прежде чем джип нагонит их, но еще меньше, когда он сможет четко попасть по цели — кучке красных подростков, целясь прямо из окон. Чан оттолкнул от себя Джисона, схватил уже приготовленную винтовку и выпрыгнул на ходу из кузова. Наверное, если бы это была нормальная трасса, он бы переломал себе все, что угодно, но, к счастью, это была грунтовая дорога, а спрыгнул он вообще на мягкую траву. Рана на боку, кажется, начала болеть с большей силой. Уже даже нормально вздохнуть было проблемно. Чан быстро переполз за куст и, поставив винтовку на подставку, почувствовал себя на секунду профессиональным снайпером. Он зажмурил левый глаз и посмотрел в окуляр. «Никогда ничего не бойся», — в голове пронесся голос деда. Взяв под прицел водителя, выжидая, когда машина подъедет еще на несколько метров ближе, Чан заметил, что в него уже целятся в ответ. Его рана и так была несовместима с жизнью, он понял это сразу, как ее получил. Почему-то не было ни страшно, ни волнительно. Он знал, что он делал, он знал, на что шел. И он соврал бы, если бы сказал, что не будет рад увидеться с дедом.

***

Джисон переживал второй круг истерики. Теперь это вылилось в нескончаемый крик. Если бы не Минхо, крепко держащий его поперек ребер, он бы прыгнул за Чаном, даже не пытаясь до него докричаться. Из-за слез, застилающих глаза, взмокшей челки, он не видел ничего происходящего. Он только слышал иногда слова Минхо, слышал как он также всхлипывает, но продолжает его крепко держать и, кажется, утыкается куда-то в плечо своим лбом. В салоне происходил не меньший хаос, вызванный криком Джисона. Хенджин как сумасшедший кричал, чтобы Чанбин остановился, а Чанбин, видимо, пока так и не понял, что произошло, иначе бы тут же ударил по тормозам. Не слышно было только Феликса. Бежевый джип несколько раз перевернулся, когда полетел в кювет. Минхо сказал, что люди из него так и не вылезли, значит — все мертвы. Но Джисону было плевать на них. В голове продолжали проноситься выстрелы, которые были направлены в сторону Чана. Он видел, как упала винтовка, итак неустойчиво стоявшая на подставке. А больше он ничего не видел. И не слышал. Только иногда Минхо что-то говорил между непрекращающимися всхлипов. Пикап проехал еще несколько сотен метров, затем завернул в сторону леса и, проезжая мимо реки, резко остановился. Чанбин замер и, крепко, до побелевших костяшек пальцев, сжав руль, смотрел перед собой. Видимо, Хенджин наконец донес до него то, что пытался сказать несколько минут. Некоторое время повисла тишина, неприятным комом оседая в горле. Джисон похлопал по рукам Минхо и тот выпустил его из своей хватки. Послышались открывающиеся двери, все начали выбираться наружу. Феликс вылетел первым и, если бы не Сынмин ухвативший его за руку, наверное, побежал бы в ту сторону, где остался Чан. — Отпусти меня, — Феликс кричал, но в его голосе не было гнева — только отчаяние, которое как черное облако окутывало его с каждой секундой все больше и больше. Джисон наконец спрыгнул на землю и на еле передвигающихся ногах подошел к нему. Сынмин продолжал крепко держать его за руку, но Феликс уже беспомощно сидел на коленях на сырой траве, уложив голову на руку перед собой. По красному лицу, по веснушкам и прилипшей челке текли нескончаемым потоком слезы. В конце концов вокруг Феликса собрались все, даже Чонин смог выбраться и присесть рядом с ним. Единственный, кто остался сидеть в машине, — был Чанбин. Он сложил локти на руль и лег на них. Минхо как всегда был в стороне — не подходил близко, но был рядом. У Джисона раскалывалась голова. Чан же ему что-то говорил, но он уже смутно помнил, что именно. И от этого отчаяние становилось все больше, ведь Чан в последний раз говорил с ним, он обязан был запомнить все вплоть до интонации в голосе. Потрясение от происходящего сковало всех большим кольцом. Феликс продолжал лежать на коленях, Сынмин все еще крепко сжимал его руку, может, боялся, что он убежит, а, может, просто пытался таким образом поддержать. Видимо, последней каплей для него стал Хенджин, который присел рядом. Феликс неожиданно вскочил, расталкивая всех в стороны. — Отвалите! Отпусти меня в конце концов! — он выдернул руку из хватки Сынмина, оттолкнул его и убежал в противоположенную сторону от дороги. — Стой! Подожди-подожди, Феликс! — крикнул ему вслед Сынмин, но бежать за ним не решился. Джисон поднялся на ноги и еще несколько секунд проследил за удаляющейся белой макушкой, которая через несколько секунд скрылась за ветками. — Дай ему время, — прошептал Чонин. — Нам всем нужно время. — Нет, не нужно. У Джисона это вырвалось само собой. Он, будто удивляясь сказанному, поднял брови вверх и помотал головой. — Знаете, Чан не хотел бы… Он бы не хотел, чтобы мы грустили долго. — Ты чертов идиот! Хенджин вскочил слишком неожиданно. Все, как по инерции, дернулись в сторону, когда он широкими шагами рванул к Джисону. Минхо напрягся и оторвался от пикапа, уже собираясь в случае чего разнимать дерущихся. — Это ты! Ты во всем виноват! Джисон опустил голову не в силах что-либо ответить. Он и так прекасно знал, что во всем виноват только он. Если бы он не настоял на том, чтобы поехать за фильтром, если бы не заговорил вообще со старым знакомым отца, сволочью, что их подставила, Чан бы сейчас стоял рядом. Джисон не стал защищаться от удара кулака Хенджина, даже не дернулся в сторону по инстинкту самосохранения. Он безвольным мешком упал на сырую землю и все еще не поднимал глаза вверх. — Если бы не ты, идиот, если бы не твои дебильные идеи, если бы ты не появился у нас! Да лучше б я тебя тогда и правда убил. Удары приходились по лицу. Это не переросло в драку — только избиение, ведь Джисон продолжал молча лежать. — Остынь! — Минхо отшвырнул Хенджина в сторону и встал пред ним, загораживая Джисона. — Он ни в чем не виноват. — Да ведь это ты его привел! А что ты правда думал, что желтый станет нам помогать? Ты надеялся, что он выведет нас куда-нибудь? Ты явно слепой, раз видел в нем что-то хорошее. — Хенджин, — требовательно позвал Сынмин, хватая парня за локоть, — успокойся. Хенджин тут же выдернул руку и отошел от него. Успокаиваться он явно не намеревался. Тут уже подключился Чонин и, еле стоя на ногах, ухватил его за другую руку. — Хен, он не знал. Не говори так, это не правильно. Хенджин огляделся по сторонам. Минхо продолжал загораживать собой все еще лежащего на земле Джисона, который, кажется, все еще смотрел в невидимую точку перед собой. Под правым глазом распухал синяк, с разбитой губы лилась струйка крови, но он лежал, ничего не чувствуя. Чонин продолжал некрепко сжимать ладонь Хенджина, Сынмин стоял неподалеку, чтобы остановить, если тот вздумает снова кинуться с кулаками. — Я тебя ненавижу, — процедил Хенджин через зубы. — Ненавижу тебя, чертов убийца. Ненавижу. Ненавижу! - Хенджин! - крикнул Сынмин. Парень тут же развернулся и ровным шагом пошел в ту сторону, где недавно мелькала светлая макушка Феликса. В сжатых кулаках все еще плескалась ярость и невысказанные слова, обида и боль, которую понимал каждый. Минхо помог Джисону подняться в вертикальное положение, но, сколько бы не тянул его за руку, он не вставал. Чонин, хромая, проковылял к машине и долго смотрел через стекло на неподвижного Чанбина. Сынмин скрылся, побежав за Хенджином. Рядом остался только Минхо. Тот самый Минхо, который когда-то совершил глобальную ошибку, приведя в их установившийся круг доверенных лиц чужака, но который никогда не считал Джисона не подходящим их компании. И который до сих пор считал это своим лучшим решением в жизни после одного, наверное, единственного правильным во всех смыслах. Джисон же себя ненавидел. Он верил в каждое слово, брошенное Хенджином, в каждом видел истину и все больше забывал слова, которые сказал ему Чан перед смертью. Возможно, это было правильно. Возможно, ему и правда стоило умереть под обломками своего дома, а не верить, что он научился впервые что-то не портить своим появлением.