Глава 9

— Ты долго тут сидеть собираешься? Минхо присел рядом с Джисоном и заглянул ему в лицо. К сожалению, ничего не менялось — все тот же отрешенный взгляд, нахмуренные брови, погруженные в тяжелые раздумья, которые Минхо, увы, не слышал, и плотно сомкнутые губы. — Джисони, — попытался привлечь внимание Минхо, — Хани, ты меня слышишь? Джисон, будто по команде, два раза кивнул. Уже хоть что-то, может, не все потеряно. Минхо пытался несколько раз поднять его с травы, лежащего совершенно разбитым на ней и в прямом и в переносном смысле, а после этого пробовал поговорить, но его слова попросту не долетали до ушей Джисона и, ударяясь как о стену, превращались в пустое воздухосотрясение. Еще через некоторое время, которое Минхо провел рядом с недвигающимся Джисоном, парень поднялся и ушел в сторону леса, где на пригорке оставался сидеть в полном одиночестве до сих пор. Минхо понимал, что нужно время. Наверное, потребовалось бы его меньше, если бы не Хенджин со своими высказанными вслух претензиями и обидами. Минхо боялся только одного сейчас — что Джисон уйдет. Один. Незаметно, когда никто не увидит и не сможет остановить. И Минхо не сможет. Может, поэтому он продолжал следить за неподвижной фигурой на пригорке и когда разбирался с содержимым кузова, пытаясь занять себя хоть чем-то, что отвлечет от постоянно крутящихся в голове мыслей. И тогда, когда осматривал ногу Чонина, который оставил попытки дозваться Чанбина сквозь закрытые двери пикапа. — Хани, пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь, — привычный требовательный и строгий голос Минхо стал совсем мягким, будто он разговаривал с любимым питомцем или ребенком. — Хани, я хочу помочь. Правда хочу. Но ты мне не даешь этого сделать. Джисон молчал. Кажется, он снова его не слушал или не слышал. В любом случае, Минхо все еще не мог до него достучаться. Лино всегда знает, что делать. А сейчас нет. На его плечи свалилась не просто ответственность — настоящий долг, с которым, как он знал, он не в силах справиться. Минхо уже не справлялся: Хенджин ушел в неизвестном направлении, Сынмин, конечно, последовал за ним (и до сих пор было непонятно — то ли он пошел надавать ему тумаков, то ли поддержал его), Феликс где-то в лесу, и будет уже большим достижением, если он не наложил на себя руки, Чонин уснул возле закрытой водительской двери, где вот уже который час не двигается Чанбин. А еще Джисон, с которого он и решил распутывать весь этот клубок. И, наверное, со стороны могло показаться, что Минхо совершенно безразличен к смерти дорогого всем человека, но сам Минхо просто понимал, что если и он расклеится — то ситуация приобретет статус «невозвратная катастрофа». Он, может, даст волю эмоциям и как следует все переварит, но позже, когда, во-первых, будет на это время, а, во-вторых, когда никто не будет видеть. Начать реабилитацию команды и правда лучше с Джисона. Когда Минхо поймет, что с ним все более-менее в порядке, перестанет беспокоиться и сможет переключиться на остальных. Но Хан на контакт все еще не шел. И самое печальное, что Минхо до сих пор не знал, что крутится в этой кудрявой голове, какие мысли туда закрались, не позволяющие ему вернуться в реальность, какие пожирают, а какие не имеют для него ровно никакого значения. — Какой твой любимый цвет? — спросил Минхо, развеяв повисшую тишину, за которую чуть снова не ушел в собственные размышления. — У тебя темы для разговоров кончились? — еле слышно пробормотал Джисон, на мгновение грустно усмехнувшись. Да, именно так ответил Минхо в прошлый раз, и парень сейчас удивлялся, как Хан смог запомнить такую мелочь. Ли тоже усмехнулся и посмотрел на руки. Он мог поклясться, что только что на долю секунды Джисон приподнял кончики губ. Пусть это была невеселая улыбка, даже так — это все равно улыбка, которая лучше любых слов. — Да, — передразнивая все тот же разговор, ответил Минхо. — Красный. — А вот это и правда весьма предсказуемо. Хотя, я почему-то думал зеленый. У тебя кофта зеленая. — Мне ее дали соседи, когда я остался на улице возле разрушенного бабушкиного дома, — Минхо замолчал, он надеялся, что Джисон продолжит говорить. — Знаешь, я тогда думал, что это последняя смерть, которую я переживу. Я не думал, что кто-то снова сможет стать мне дорог настолько, что его смерть принесет мне страдание. — Крис был дорог нам всем, поверь. На самом деле все мы дороги друг другу, да? — Да, наверное, — взгляд Джисона снова остекленел — он снова ушел в свои размышления. И Минхо было бы легко сдаться и пойти готовить консервы для ужина, но он почему-то отчаянно хотел вытащить это недоразумение из ямы, в которую он сам себя так удачно закопал. — Ты ведь так и не знаешь, но я был таким же как ты. Ну, в смысле, меня тут долго никто не принимал. Я даже подумывал уйти. Джисон приподнял голову и впервые за долгое время посмотрел на него. Минхо не планировал так скоро просвещать его в ту свою часть жизни, которую так старался забыть, но, видимо, ситуация вынуждала. — Я состоял в группировке, в банде, я бы сказал, которая отбирала у немощных еду, деньги, имущество и все, что было ценно, — голос как-то сел, ему и правда не особо хотелось вспоминать то время. — Я по сути там был никем — слишком мелкий для заданий, слишком тощий для работы, слишком глупый для ответственности. Но я так хотел быть полезным, что брался за любое поручение. Мне было тринадцать, когда я присоединился к ним и до шестнадцати оставался постоянно рядом. Я приходил домой только чтобы поесть, поспать, а потом бежал обратно. Школы у нас тогда уже закрыли, всех перевели на дистант, но мне особо это интересно не было. Родители не знали, что делать с тем, что их сын состоял в одной из самых крупных преступных группировок города, но закрывали глаза. На самом деле я стариков понять могу — им и правда было не до меня. Единственное, за чем они следили, — чтобы я не подсел на наркоту, и я им благодарен за это. — А как же медицинский? — кажется, Джисон был заинтересован. — Ты же говорил, что бросил в конце второго курса. Действительно, человек, который с тринадцати шлялся по улице и по пятам ходил за взрослыми пацанами с оружием, вряд ли мог поступить в медицинский, где хотя бы нужны знания по химии и биологии. — Да, просто я бросил банду в шестнадцать. — Почему? — Я убил человека. Глаза Джисона расширились и с еще большим интересом впились в его лицо, а Минхо сам начал отводить взгляд. Но радовало одно — Хан слушал его и даже разговаривал. — Убил? — переспросил он, подталкивая его на объяснения. — Это был какой-то богатенький мужчина. Он успел вызвать копов, пока старшие копались с его сумкой. И, понимая, что он сможет составить портрет нападавших, они решили его убить. А поручили мне, для профилактики, так сказать. А я… — Делал все, чтобы быть полезным, — закончил за него Джисон. — Да. Снова повисла пауза, но на этот раз молчал уже сам Минхо. Джисон что-то долго обдумывал, прежде чем заговорить снова: — Ты рассказал об этом Чану? Подожди, но как это связано с твоим появлением здесь? Не вижу связи. — Нет, Чанни-хен об этом не знал. Никто не знает. Только ты. — А, — Джисон поднял брови, — вот как. Лирическое вступление? — А я не знал, с чего начать. — Ясно. Так что там с медицинским? — А, ну, убийство человека и правда сильно на меня повлияло. До моей подросткового упрямого мозга дошло, что что-то я явно делаю не так. На следующий день я просто не пришел, а обо мне вспомнили не сразу. Я заперся дома, взялся за учебу. Родители успокоились наконец. — А медицинский выбрал, чтобы спасать людей и загладить вину за то убийство перед самим собой? — И да, и нет. Мои родители потомственные медики. Отец — хирург, мать — операционная медсестра. У меня особо-то и не было выбора. — Понятно. Я не успел выбрать для себя профессию. — Ну, да. Вы же внезапно погрузились в войну, у нас она была на постоянной основе, сколько себя помню. — Это, наверное, ужасно, — Джисон почти прошептал эти слова, а его взгляд переместился на небо, которое сегодня было удивительно ясным. — А я и не знаю, как было бы по-другому, — он тоже посмотрел на небо и невольно вспомнил «драконов». Внутри что-то неприятно сжалось. — В восемнадцать поступил в мед, в девятнадцать бросил. И старики от меня отвернулись. Отец выставил за дверь, когда увидел документы об отчислении. Сказал больше не появляться на пороге. — Дай угадаю, ты ушел в ту супер-опасную группировку? — Да, так и было. Но теперь я не был мальчиком на побегушках — ко мне стали относиться как к члену банды. И поручения были соответствующие. А одним из них стало ограбление старого красного пикапа, потому что четверо сопляков во главе с двумя пацанами разъезжают на пикапе с оружием, припасами, водой и бензином. Если тебе не понятно, то это и правда было равносильно бринкс-транспорту . И естественно я был одним из тех, кто пошел их грабить. На мне были всегда замки, поэтому оружие я держал в руках редко. Джисон смотрел на него как-то по иному, но Минхо отметил, что это было не презрение, а какое-то увлечение и даже блеск в глазах. Возможно, не было и не будет лучшего времени, как сейчас, когда он смог бы рассказать ему о своей жизни. — Я не заметил, что рядом был Феликс, который по рации передал Чанбину, что кто-то пытается открыть пикап. Я хотел все сделать без шума — просто угнать его, и ребят оставил подальше, но так не вышло и через несколько секунд мне в спину уже упирался пистолет Чанбина. Я по инерции схватил Феликса и чуть его не зарезал, но Чан меня остановил. — Они не выстрелили. — Нет, и Чан даже не угрожал. Просто попросил отпустить Феликса, чтобы его не поцарапать случайно, и попросил уйти. И я до сих пор благодарен Чану, что он тогда просто меня отпустил. Он знал, кто я, знал, кто меня подослал, знал, что мы вернемся, но просто сказал мне больше рядом с пикапом не появляться. А вот Чанбин и правда хотел меня убить. — Они тебя отпустили? Так просто? — Да, — скомканность в груди теперь ощущалась как что-то теплое, кажется, это и правда было не страшным, а счастливым воспоминанием для него. — Но задание-то я провалил и в банде меня за это по головке никто не погладил. Они отстранили меня, но собирались на этот раз напасть на пикап вооруженно большим количеством. Правда, у них не вышло, потому что я предупредил об этом Чана уже на следующий день. — Потому что он тебя отпустил? — Да, я же говорю, для меня это был шок и самый благородный поступок, который я когда-либо видел. Ты чем слушал? — Ушами. Давай дальше. — А что дальше? Я не мог вернуться обратно, поэтому просто шатался по городу. И, наверное, как ты уже понял, ребята подобрали меня и предложили присоединиться к ним. — Обалдеть. Но ведь ты мог, допустим, их предать, убить, ограбить или что-нибудь, чтобы вернуться в банду. — Да, но Чан мне поверил. И я ценил это доверие больше, чем что-либо. — И поэтому и доверился мне, желтому? Минхо отвел взгляд и поднялся с травы. Земля уже остыла и теперь сидеть на ней было холодно. Вдалеке виднелся зажженный костер, значит, кто-то все-таки вернулся. Было бы хорошо, если все одновременно, но Минхо в это не верил. Джисон вскочил вслед за ним и дернул за рукав. — Нет, ты скажи мне, — он развернул Минхо к себе лицом, на что тот поднял брови, и требовательно потряс за плечи. — Ты зачем меня сюда притащил? — Потому что подумал, что так надо, — он скинул руки Джисона с плеч и нахмурился. — Не знаю, не спрашивай. Джисон продолжал пялиться, ожидая ответов. Видимо, он и правда долго думал об этом. Но Минхо и правда не знал, зачем тогда вытащил, а потом повел за собой, посадил в машину, привез в кафе… Он делал это все по интуиции, наверное. Просто взглянув на лицо Джисона, Минхо решил, что тот обязан присоединиться к ним. Ну, может, роль сыграли и большие глаза, которые тут же оживились, когда Минхо с ним заговорил. — Хани, поверь, я делал это и правда потому что думал, что это правильно. Голова Джисона опустилась, напряженные от волнения кулаки безвольно расслабились. — Эй, я и сейчас так думаю, не накручивай. Слушай, ты и правда много думаешь, — Минхо чувствовал, что Джисон снова от него ускользает, как песок, сжатый в кулаке, как вода, которую набрали в дырявую бутылку. — И это самое правильное решение, которое я сделал после того, когда я решил присоединиться к Чану. Джисон молчал. Минхо понял, что он снова закрылся в своей черепной коробке, но в этот раз надо просто действовать — он ухватил его за ладонь и потянул за собой вниз с пригорка в сторону костра. — Ты ни в чем не виноват, Хани, и я не позволю тебе свалить от нас… от меня, хочешь ты этого или нет. Если тебе нужно время, чтобы в этом убедиться, я тебе его дам, но это время ты будешь рядом со мной. А если будешь брыкаться, вообще привяжу. Я видел веревку в кузове, как раз хватит, чтобы привязать тебя за пояс на метр к моей руке. — Что-то у тебя слишком много «если», — усмехнулся Джисон, но продолжал семенить за ним, не пытаясь вырвать руки из крепкой хватки. — А с тобой по-другому нельзя, а то ты расклеиваешься и накручиваешь себя до истощения. Минхо заметил три фигуры, сидящие на расстеленном пледе. И с каждым метром, сокращавшим расстояние до костра, он удивлялся все больше и больше. Минхо, наверное, как и Джисон, не ожидал увидеть Чанбина. Тот сидел и спокойно открывал консервы одну за другой. Посередине пледа стояли ананасы, перед ним семь банок фасоли и три кукурузы. Рядом с Чанбином, положив голову на его плечо, сидел Чонин. Третьим оказался (на еще большее удивление) Феликс. Еще не подойдя к костру, Минхо заметил красные глаза и плотно сомкнутые губы. Вот его он точно не знал, как восстанавливать. И, может, вообще не стоит вмешиваться, может, он сам сможет прийти в себя. Как оказалось, собрались все, кроме пропавших без вести Хенджина и Сынмина. Минхо за них не беспокоился — если они вдвоем, то все будет в порядке. По крайней мере, Сынмин не позволит Хенджину и его эмоциям творить глупости. — О, вы пришли. Я уже хотел отправиться вас искать, потом только заметил, что вы спускаетесь с холма, — Чанбин выглядел бодрым, его истиное состояние выдавали только чертовски уставшие глаза. Минхо присел на плед и потянул Джисона за собой. Тот, что-то пыхтя и долго возясь с кроссовками, все-таки приземлился рядом. С другой стороны сидел Феликс, но вокруг него оставалось много расстояния от других ребят, будто его специально оставили под мнимым одиночеством. Минхо лишь надеялся, что Феликс сам того хотел. — Не хватает только этой парочки. Надеюсь, Сынмин вразумит Хенджина, иначе я за себя не ручаюсь. Джисон будто уменьшился в размерах. Минхо, пытаясь сделать так, чтобы тот не вернулся обратно в свою берлогу, пододвинулся поближе, чтобы их локти соприкасались. — Простите, мы не сразу увидели костер, — послышался сзади голос Сынмина.

***

Чанбин довольно улыбнулся, все остальные быстро обернулись на них. Минхо тоже не смог сдержать улыбки: Сынмин тащил Хенджина за ухо, на что тот громко возмущался. Процессия продолжалась недолго — через несколько шагов он подтолкнул бедного Хенджина с красным ухом к пледу и тот, довольный, что его наконец отпустили, уселся, не сразу поняв, что место ему выбрали прямо рядом с Джисоном. Он хотел было вскочить, собираясь пересесть или что-то сказать, но Сынмин надавил ему на плечо, принуждая сидеть смирно, и приземлился рядом, чтобы попутно еще и контролировать. Джисон внезапно зауважал Сынмина еще больше и мысленно его поблагодарил. Минхо продолжал довольно лыбиться, в принципе, как и Чанбин. — Я рад, что наконец все пришли, — начал Чанбин, передавая всем по открытой консерве. Чонин выстроил три банки кукурузы вокруг ананасов. — Я долго думал, но, честно признаюсь, ничего так и не придумал, — продолжил Чанбин, понизив голос. — Я не знаю, что делать дальше. Я не знаю, как дальше жить. Круг собравшихся в одночасье погрузился в туман. На лицах больше не играла улыбка, только-только прояснившаяся, каждый снова задумался о своем. Чан был для всех старшим братом, который приютил, обогрел и позволил присоединиться к их семье. Он был простым и добрым. Каждый навсегда запомнил его улыбку, его выразительные глаза и голос. Он готов был отдать последний кусок другому, не спать всю ночь, чтобы спали другие. И умер тоже за них, за тех, о ком заботился больше, чем о себе. Джисон чувствовал, как к глазам снова подступают слезы, которые он не сможет контролировать. Чувствовал тепло, исходящее от Минхо рядом, его мысленные переживания и слабые попытки поддержки. — Я любил Криса, он был моим лучшим другом на протяжении восьми лет, — подбирая слова, снова заговорил Чанбин. — И я буду по нему скучать. Очень сильно. Но я не собираюсь останавливаться и бросать то, что он начал, как бы пафосно ни звучали сейчас мои слова. Это жизнь, ее надо жить. Чанбин коротко оглядел всех присутствующих и задержался на Феликсе, который повернулся к нему спиной и теперь смотрел на костер. — Единственное, в чем я точно уверен — Чан не хотел бы, чтобы мы долго грустили. Джисон вдруг вспомнил то, что его сознание где-то закопало глубоко внутри. «И не смейте устраивать этот траур. Пообещай мне, что не будете долго грустить. Я не хочу этого, помни, ладно?» Одинокая слеза все-таки скатилась по щеке. Джисон, не пытаясь ее стереть, поднял глаза на Чанбина и встретился с ним взглядом. У него был тот же грустный взгляд, но лицо уже было оживленным. Он делает это ради Чана? Он делает это, чтобы не грустить? Или чтобы приободрить других? Так или нет, но Чанбин и правда хорошо знал своего друга, раз без какой-либо подсказки, без каких-либо наставлений и слов знал, чего бы тот хотел даже после смерти. А Джисон даже этого не смог запомнить, за что вновь начал себя корить. — Так что мы не будем долго грустить. Давайте вспоминать Чанни-хена только с улыбкой! Он поднял банку фасоли, как стакан, будто произнося тост. Все присутвующие не так быстро и оживленно, но все-таки присоединились к нему и, ударившись банками и расплескав томатный сок на плед (прямо на банки кукурузы и одиноких ананасов), вернулись на свои места. Неподвижным, продолжая сидеть ко всем спиной, оставался только Феликс. — Так-то лучше, — заключил Чанбин и зачерпнул большую ложку фасоли из банки. — А теперь приятного аппетита. Джисон то и дело ловил боковым зрением на себе нелестные взгляды Хенджина. Его это поначалу напрягало, но, увидев по-искреннему добрый взгляд Чанбина на себе, понял, что уже не особо переживает. Пока здесь есть люди, которые принимают его, пытаются понять, может, он останется с ними. Да и Минхо пригрозил ему, так что лучше пока не дергаться. — Я пойду, — прозвучал тихий голос Феликса. Джисон и забыл, насколько его голос может быть низким. Парень неспешно поднялся и, захватив плед и матрас из кузова, направился обратно в лес. — Енбок. Феликс замер, но поворачиваться не спешил. Чанбин прекрасно знал, что тот ненавидит, когда его так называют, но все равно обратился именно так. — Не называй… — Не называть тебя так? — перебил Чанбин, поднимаясь и шагая за Феликсом. — Ты и забыл, что я называл тебя так еще тогда, когда мы только познакомились. Тебе ведь и девяти не было, да? — И что? — Феликс обернулся. В его глазах пылал огонь ярости, с которым явно совладает не каждый. Джисон удивленно поднял брови и невольно отодвинулся: все происходило в каких-то двух метрах от него. — На Феликса ты не откликаешься, я пробовал, — продолжил Чанбин. Он был совершенно спокоен, будто не замечая, как сильно злится Феликс. — Эй, его больше нет. Феликс тут же развернулся и пошел прочь. Чанбин стоял на месте. — Его больше нет, — повторил он чуть громче. — Но если ты считаешь, что плохо тебе одному, то ты полный дурак, и не просто так Чан так часто тебя ругал. Он снова остановился. Над поляной повисла тишина, вода, плескавшаяся неподалеку будто тоже застыла. Только одиноко где-то далеко в лесу крикнула птица. Феликс снова развернулся, откинул в сторону матрас и одеяло и, за долю секунду преодолев расстояние между ними, схватил Чанбина за грудки. — Не смей ничего говорить о моем брате! — процедил Феликс сквозь зубы. — Он был мои лучшим другом, — также серьезно ответил Чанбин ему в лицо. — Он был мне не менее дорог, чем тебе. И знакомы мы были дольше и времени проводили порой больше. — Отвали от меня, — перебил Феликс, но кофту Чанбина так и не отпустил. — Хорошо, ты уйдешь. Предполагаю, что искать его, может, вообще в другом направлении, например, в город. Что это даст? Тебе это что-то даст? — Чанбин продолжал как ни в чем не бывало, его голос даже не дрогнул. — Я могу показаться слишком жестоким, но я правда считаю, что это нужно просто отпустить. И тебя я держать не буду: ты сам говорил, тебе скоро семнадцать, а не семь. Если хочешь — уходи, валяй. Он скинул его руки с одежды и оттолкнул. Феликс сделал несколько шагов назад и удивленно посмотрел на него. В глазах больше не плескалась ненависть. — Я тебе не няня и не старший брат. Пора брать ответственность за свои поступки, пора учиться жить самостоятельно. И если не хочешь оставаться семилетним ребенком, так делай что-нибудь для этого, а не устраивай тут скандалы и истерики. Феликс продолжал внимательно слушать. Его глаза метались по лицу Чанбина. — Уходишь — больше не возвращайся, — он повернулся к нему спиной и направился обратно на свое место. — Но если все-таки включишь голову и одумаешься или подумаешь, чего для тебя желал твой брат, то мы уезжаем сегодня ровно в полночь. — В полночь? — переспросил Сынмин. — Да, нужно добраться до Пусана как можно быстрее, а объездная города теперь для нас закрыта. Джисон проследил краем глаза, как Феликс сел прямо там, где стоял. — Я не договорил, да, — продолжил Чанбин все еще строгим голосом. — Джисон. Хан вздрогнул и вытянулся по струнке. Испуганный взгляд заметался по пледу. Он знал, что сейчас его либо выгонят, что спровоцирует очередную драку, правда на этот раз зачинщиком будет Минхо, либо отругают по полной, что он долго не сможет спать. — Джисон, я не считаю тебя виноватым. Я хочу, чтобы ты это знал. Я также не считаю тебя лишним в нашей компании. Чан тебя принял, значит, ты уже подходил нам, значит, он тебе доверял. И я не верю, что ты нас подставил и самолично привел нас к ним в лапы. Чанбин имел в виду тех желтых ублюдков, которые хотели сдать их властям. — Я- — Я не видел, что происходило в хижине, — перебил Чанбин, не давая вставить и слова. — Я не знаю, о чем вы говорили с тем мужиком. И я надеюсь, что это все было лишь совпадением, но если это повториться, я пойму, что ты нам врал и самолично тебя убью. — Не лучшее завершение, хен, — прошептал Чонин, полулежа на Чанбине. — Да, знаю, прости. Джисон молча пялился на него, не в силах что-либо сказать. Из всего сказанного следовало, что Чанбин ему… доверял? Значит, он принял его сторону? — Я был в хижине, — внезапно заговорил Минхо. — И первое, что я увидел, — Джисон направлял пистолет прямо на того мужика. При этом мы все знаем, что он не умеет стрелять и вряд ли бы выстрелил. Тем не менее, когда он понял, что я зашел, он принялся меня загораживать собой. — Ну, это ты, конечно, он тебя загораживал, — вмешался Хенджин с язвительной улыбкой. Сынмин ударил его по ляжке, на что тот недовольно на него обернулся, но замолчал. — Их было много. Целая толпа и все были вооружены. А когда они сказали, что будут ждать, когда подтянуться остальные Джисон сказал… — Что вы не дураки и уедете отсюда, — тихо проговорил Хан, не узнавая собственный голос. — Я думал, что вы все поймете и просто побыстрее уберетесь оттуда. — Ты думал мы тебя оставим? — спросил Чанбин, усмехнувшись. — Я надеялся… Чанбин прыснул. Хенджин рядом недоуменно уставился на Джисона. А сам Хан теперь хотел провалиться сквозь землю. — Так вот, разобрались, — продолжил Чанбин. — Тогда ты и правда ни в чем не виноват. Джисон так не считал, но спорить не стал. Чувство вины знакомо ему еще с детства, учитывая его невероятное невезение, поэтому, вряд ли он когда-нибудь сможет это отпустить. — Хенджин, — возвращая строгость голосу, Чанбин нахмурился, взглянув на выпрямившегося Хвана. — Если ты и правда считаешь, что кому-то из нас здесь не место, можешь уходить, тебя здесь тоже никто не держит. — Я так не считаю… — Но ты так сказал. По крайней мере, мне так передали, — Чанбин прокашлялся и снова вернул себе свой грозный взгляд. — Ты не вправе решать, кто подходит нам, а кто нет. Сейчас, на самом деле, на это не имеет право никто. Так что ты либо принимаешь всех такими, какие они есть, либо будешь дальше справляться в одиночку, без нас. — Я понял, — понизив голос, ответил Хенджин. Джисон кинул на него короткий взгляд. Кулаки сжали плед, а взгляд направлен куда-то вниз. Может, он и правда стыдился. — Сынмин и Чонин, вы зайки, к вам вопросов нет, — произнес с нежностью Чанбин. — Минхо-хен. — Я тут причем? Я ничего не делал, все отрицаю. Сидящие радом усмехнулись, Чанбин улыбнулся. — Ли Минхо, — повторил он, — теперь ты ведешь нас, но это не значит, что вся ответственность только на тебе. Каждый вполне способен сам отвечать за свои поступки, поэтому не бери на себя так много, как… как он. — Я не хочу вас вести. Я не справлюсь. — У тебя для этого есть Джисон и я. Так что ты не один. — Ты справишься лучше меня, так что лучше ты. — Ты не ошибаешься с направлением. А я в картах плох. Ты ведешь, если хочешь, везти буду я. Минхо не стал отвечать, только недовольно продолжил ковыряться ложкой в пустой консерве. — Ой, устал я с вами, — Чанбин поднялся и потянулся. — Всех надо привести в чувства, наругать, отругать, навешать люлей. Так что дальше сами, а я спать. Услышу шум — прибью всех. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — почти хором ответили ему присутствующие. Феликс, как оказалось, уже ушел. Джисон начал беспокоиться, что он и правда покинул их и больше не вернется, но Чанбин был прав — это только его выбор и не стоит в него вмешиваться. Хенджин, что-то ворча Сынмину, принялся расстилать матрасы, а свой постелил подальше, по другую сторону пикапа. Чонин, быстро убрав все железные банки в мусорный мешок и доев последний ананас, тоже пошел спать, но расположился на этот раз на переднем сиденье в машине. И, как того и следовало ожидать, возле костра снова остались только Джисон и Минхо. — Что опять? — Минхо закатил глаза и пристально посмотрел на Джисона. — Тебе лишь бы докопаться. Иди спи, чего сидишь? — А ты чего сидишь? Джисон помешивал уже рассыпавшиеся в пепел угольки от спинок стульев в костре железной палкой, которой на конце Чанбин специально присобачил деревянную ручку, чтобы каждый раз не обжигаться. — Минхо, ты когда-нибудь думал о том, что было бы, если бы не было меток, не было бы красных и желтых? — спросил Джисон, продолжая помешивать угольки. Минхо на несколько секунд задумался, посмотрев на языки пламени, вздымающиеся в непроглядную синь. — Не знаю, — ответил он, откидываясь на руки и задирая голову совсем к небу, — может, были бы синие и зеленые. — Ты правда так думаешь? — Джисон толкнул его в бок и усмехнулся. — Ну, может, мы, все люди, жили бы в мире. Хотя, в это я верю меньше. Да, скорее всего было что-нибудь другое. — Но ведь люди до нас как-то существовали без войн. — Да брось. Ты историю в школе проходил мимо? Понятия Первая и Вторая мировая тебе ни о чем не говорят? Джисон и правда не особо увлекался историей, особенно той, что была о двадцатом и двадцать первом веке. Поэтому либо прогуливал ее, либо занимался своими делами. Но, может, отчасти виновата немного чокнутая учительница, которая любую тему сводила к тому, что красные плохие. — Эй-эй, ты что делаешь?! С ума не сходи! Минхо дернулся, чтобы забрать у Джисона импровизированную кочергу, которую он поднес к своей левой руке. Хан ловко увернулся и, пока Ли снова готовился к нападению, прислонил раскаленное железо к тыльной стороне ладони. Высокая температура облизнула кожу, «сжигая» верхний слой кожи. Жгучая боль тут же растеклась по всей поверхности, Джисон зашипел и отбросил кочергу подальше от себя. — Ты идиот! — продолжал ругаться Минхо с большим возмущением, тут же хватая руку Джисона и преподнося к лицу. — Что за наклонности к саморазрушению? — Я больше не хочу быть "за" кого-то. Я не желтый и не красный, — к глазам подступили слезы, ожог на руке побелел. — Я просто Джисон. Хан Джисон. — Ты идиот. Есть же нормальные способы избавиться от метки. Так ведь ты ее не уничтожил, а просто скрыл под шрамом. — Ну, и пусть. Зато больше никто не сможет сказать мне, что я желтый. Минхо не отпускал его руку, продолжая смотреть, как место ожога медленно покрывается пузырем. Зрелище не из приятных, не говоря уже от том, что безумно болезненное. — Идиот, — тише повторил Минхо. Его взгляд упал на кочергу, кончик которой продолжал лежать среди углей. Отпустив руку Джисона, он потянулся к странному «орудию пыток». Может, когда-нибудь он перестанет прислушиваться к импульсивным решениям Джисона, но явно не сегодня. — А вот теперь идиот ты, — спокойно заключил Джисон, отбрасывая откинутую Минхо «кочергу» еще дальше, чем в первый раз. — Черт! — Минхо осматривал прижженную метку так, будто смотрел не на собственную руку. — Черт-черт-черт. Джисон прыснул. Он никак не ожидал, что холодный и рассудительный Минхо способен на такое. К тому же, он ведь сам осуждал его, так зачем повторил? — Хватит смеяться! Будешь спать без одеяла! — ругался Минхо, но Джисона, уже повалившегося на плед, это не остановило. — Пошли давай, придется очередной раз громить аптечку Сынмина. Я точно видел там «Левомеколь». Да хватит смеяться!