Глава 10

По голым ступням пробежался ветерок. Видимо, Минхо все-таки осуществил свою угрозу и действительно лишил его одеяла. Джисон пошевелил ногой, так и не открывая глаза, и убедился в этом, а также в том, что рука Минхо продолжает лежать поверх укрытым одеялом тела. Тогда картина уже не складывалась: Минхо рядом, а одеяла нет — такого быть не может. Додумать и переварить эту мысль Джисону не дали — в лицо ударил свет фонарика Чанбина. Хан был похож на только что открывшего глаза котенка, не хватало только истошного мяуканья. — Вставайте, а, сколько можно вас будить? — недовольно проворчал Чанбин, легко пиная его голые ступни. — Я уже даже одеяло с твоих ног стянул, Джисон, а ты все дрыхнешь. — А что ты меня-то будишь? Вон Минхо лежит, пусть встает, — сонно пробурчал в ответ Джисон садясь наконец-то прямо. — Я пока не бессмертный, — усмехнулся Чанбин. — Тебя будить безопаснее. Джисон оглянулся на спящего Минхо, будто оценивая правдивость слов Чанбина. Но, недолго думая, все-таки потряс его за плечо. «Сонный Минхо» означало «злой Минхо», но Джисон в этом убедится, только когда тот также, как и он, сядет прямо. — Мы выезжаем через пять минут. Если вы собираетесь здесь прохлаждаться, то передайте Феликсу, что он наглый избалованный ребенок. — А он до сих пор не пришел? — поинтересовался Джисон. — Нет, но у него еще пять минут. И у вас, кстати, тоже, — Чанбин наклонил голову и нахмурился, после чего все тем же недовольным, но уже более заинтересованным голосом продолжил: — Что у вас обоих с руками? Джисон посмотрел на свое перебинтованное запястье, на секунду сам удивляясь находке. — А, это… Мы обожглись. Костер тушили. — Костер тушил я. Минуты две назад. А поранить сразу две руки еще и обе правые — это довольно частный случай. Продолжать свои ворчания он не стал — развернулся и направился на окликавшего его Хенджина, который пытался что-то уложить в кузов. — Минхо, ты проснулся? Не получив ответа, Джисон обернулся. Минхо все также неподвижно сидел, открытые глаза пялились в пустоту. — Я не унесу тебя на руках, но могу вполне скинуть на землю. Хочу чтобы наш матрас поехал с нами. Если ты не едешь, то ничего: мне больше места достанется, и никто не будет отбирать одеяло, — поязвил Джисон, поднимаясь и потягиваясь. Через пять минут Феликс так и не появился. Джисон был уверен, что Чанбин не уедет без него, но с каждой пройденной лишней минутой сомневался в этом все больше и больше. Он не хотел бы оставлять друга здесь, в лесу, но старший был прав — силком его тоже нельзя увезти. Ситуация принимала дурной оборот, но Джисон, стараясь потянуть время, быстро брался за мелкие поручения, забирая работу одновременно и у Чонина, и у Сынмина: банки пересчитать, мусор убрать, матрасы постелить, проверить то и се и чтобы все нормально. Чанбин отошел куда-то, оставив второй фонарик, иногда противно мигающий, Джисону. Тот лишь надеялся, что парень пошел на поиски Феликса. Когда банки были пересчитаны уже трижды, а Джисон уже не знал, чем себя занять, Чанбин наконец появился. Один. Феликса рядом с ним все еще не было. Десять минут первого. Они и так уже рисковали опоздать прибыть на новое место до рассвета, но никто не торопился особо. Сынмин читал что-то, положив книгу под свет желтой лампочки в машине, Хенджин спал у него на плече, Чонин - по другую сторону. Минхо возился с картой на переднем сиденье. Джисон предположил, что ему «любезно» оставили место в кузове. Но он надеялся, что там, рядом с ним, будет хотя бы Феликс. — О чем он только думает? — голос Чанбина был наполнен не злостью, а горечью. Джисон стоял рядом с ним. На секунду ему показалось, что он услышал какие-то звуки из чащи леса. Может, это к ним бежал «потеряшка»? — Что делать, Бинни-хен? — Я не знаю, — обреченно и слишком устало. — Чан не простит меня, если я его здесь оставлю. Да я сам себя не прощу. Нужно идти искать его, пока с этим ребенком не случилось чего. Джисон задумчиво кивнул. Видимо, поездка переносится на завтра, несмотря на то, что у них так мало времени. Да, на хвосте теперь не было тех ублюдков, но это не означало, что дорога оставалось такой же безопасной, как до встречи с ними. — Я пойду в лес, — Чанбин вложил в руку Джисона ключи от пикапа, — а ты оставайся здесь. Джисон остался стоять как статуя. Он и не сразу понял, что Чанбин вообще пошел не в ту сторону, куда ушел Феликс. Может, забыл, но в таком случае Джисону стоило ему об этом сказать, а не пялиться на связку ключей от старенького пикапа на своей ладони. Звуки из леса как будто стали ближе, что уже начинало настораживать. Ладно, если это действительно Феликс, но если это не он? Они раздавались как раз с той стороны, куда ушел парень. Хан стоял недалеко от машины, где наверняка уже все начинали снова засыпать. Он задрал голову кверху и долго всматривался в ясное звездное небо. Где-то там пролетали звездные драконы и падали чьи-то желания. Почему-то ему казалось, что Чан тоже где-то там и, наверное, наблюдает за ними. — Джисон! Из собственных фантазий на фоне полудремлющего сознания его выдернул голос Чанбина. Запыхавшегося Чанбина. Хан мигом оглянулся и действительно увидел парня несущегося с той стороны, куда ушел несколько минут назад. Джисон просиял — рядом с ним бежал такой же запыхавшийся Феликс. — Заводи! — крикнул Чанбин размахивая руками. Звуки из леса стали громче, но теперь Джисон четко узнавал в них рев мотора и цепляющихся о грунтовую землю шин. Он уже говорил, что дело принимает дурной оборот? Хан не сразу понял, что от него хотят, но достаточно быстро, чтобы успеть запрыгнуть на переднее водительское место и вставить ключ. Повернув его, он с облегчением и даже каким-то удовольствием услышал, как оживает двигатель пикапа. — Что происходит? — голос Минхо звучал бодрее, хотя, может, ему показалось. Сзади донеслись два глухих стука, по которым Джисон понял, что Чанбин и Феликс запрыгнули в кузов. Это хорошо — плохо, что Хан не сразу понял всей ситуации. Завести двигатель, наверное, может каждый, кто хоть раз видел, как это делается. А еще если машина постоянно используется, а не простаивается в гараже сезонами. А вот водить может далеко не каждый, таким был и шестнадцатилетний Джисон, который водил только игрушечными машинками из набора лего и, может, старым трухлявым велосипедом. — Черт! — Что происходит? — настойчивее повторил Минхо. — А ехать-то как? — растерянно воскликнул Джисон с силой вцепившись в руль. Минхо, кажется, полушепотом ругался, но все-таки дельное что-то сказал: «Выжимаешь сцепление, жмешь на газ и плавно отпускаешь сцепление». Это хорошо, но Джисону, разумеется, ничем не помогло, учитывая, что для него «сцепление», «газ» и «тормоз» были тремя педалями, причем неизвестно какая из них что. Пока секундное замешательство перерастало в минутное, Чанбин распахнул водительскую дверь и оттолкнул Хана в сторону со словами «Свали!» и «Прости». Джисон отскочил в Минхо, который этого тоже не ожидал. Машина наконец тронулась. — Я сейчас пересяду! — Сиди уже, — пробурчал Минхо. — Сзади места нет. Действительно, четвертым на сиденье явно не поместишься, а до кузова уже не добраться. Оставалось только покрепче держаться за дверную ручку. Джисон, сидя меж колен Минхо, который крепко прижимал его к себе на резких поворотах, чтобы тот случайно не вылетел в окно, смотрел в боковое зеркало. За ними была погоня. И это была не одна машина. — Что это? Кто? — спросил Джисон, и не надеясь на ответ от сосредоточенного Чанбина. — Не знаю, похожи на местных военных. Или кто тут власть держит? — ответил на удивление Чанбин, не отрывая глаз от дороги. — Хен, куда? — Направо, — сразу ответил Минхо, который, к счастью, изучал карту перед дорогой. Как оказалось — не зря. Чанбин сразу свернул на развилке, повинуясь указанию. Желудок Джисона был на грани от перспективы избавления от ужина, а если бы Минхо не ухватил его, то Хан точно бы еще и ударился бы головой о стекло. — Я умру. Я умру, — причитал Джисон, прикрывая рот рукой. — Никто не умрет, — улыбнулся Чанбин, — только не в мою смену! — Здесь налево. Так что за херня происходит? — спросил Минхо, очередной раз удерживая Джисона от падения. Чанбин до хруста зубов стискивал челюсти и давил на газ, что было мочи. Все, кто сидели сзади держались за что могли — в основном друг за друга. — Хорошая новость — я нашел Феликса. — Плохую мы уже видим, — съехидничал Минхо. — Да. Как он успел мне вкратце рассказать… Здесь куда? Ага. Как он успел рассказать, он собирался сразу вернуться, но не получилось — по той дороге начали ездить две военные машины. В итоге пришлось идти в обход. — Хорошо, что мы не уехали, — пробурчал Джисон все еще прикрывая рот ладонью. — Да, — вздохнул Чанбин, — хорошо. — И как эти «две военные машины» вдруг решили гнаться за нами? — Минхо продолжал ворчать, что ситуации на самом деле никак не помогало. Скорее всего их поставили в розыск сразу после звонка тех мужиков из лесного домика, а, может, они все-таки были слишком заметными. Джисон больше верил в первое и очередной раз где-то внутри почувствовал острый укол вины. Тем не менее, Чанбин оставил Минхо без ответа - видимо, слишком сосредоточен на дороге и своих мыслях. — Что будет, если нас поймают? — снова встрял Джисон, решая нарушить повисшую тишину. — Думаю, ничего хорошего, — ответил вместо Чанбина Минхо. Джисон вдруг вспомнил о Феликсе, который, скорее всего, сейчас лежит в кузове, крепко ухватившись за ящики и мешки, которые на самом деле тоже были плохой опорой. Он просто надеялся, что с ним все хорошо, и бешеная езда Чанбина не выкинет его из пикапа. Дорога тем временем становилась все ровнее. Видимо, они выезжали куда-то в пригород или на трассу. Старенький пикап ускорился, но преследователи тоже не отставали. К скрученному животу Джисона прибавилась внезапная паника: воображение уже подкидывало ему самые ужасные сценарии будущего, среди которых чаще остальных проглядывались с летальным исходом. — Джисон, ты дышишь? — Минхо ущипнул его за предплечье, и Джисон резко вздохнул полной грудью, тут же закашлявшись. — Дышу, — прокряхтел он. — Дыши, — как эхо повторил Минхо. Сзади доносились крики: Сынмин что-то говорил через окно Феликсу, наверное, желая узнать подробности всех обстоятельств. Чанбин снова свернул на повороте под чутким командованием Минхо. А Джисон старался сделать так, чтобы его гребаные легкие потребляли кислород. Это все, на чем он мог сейчас концентрироваться из-за внутреннего оцепеневающего страха. — Нет, налево! — крикнул Минхо, вскидывая рукой в сторону узкой грунтовой дороги. Чанбин явно хотел что-то высказать на такое внезапное указание, но только резко крутанул руль. В этот раз Джисон не успел среагировать — голова метнулась в сторону и глухо ударилась о стекло. Перед глазами все поплыло и стало стремительно темнеть. — Джисон, ну, еб твою…, — последнее, что он услышал среди гула в ушах.

***

Когда Джисон открыл свои заплывшие от слез глаза, первое, что он сделал, — это зажмурился. В лицо бил неприятный бело-синий свет, который обычно бывает либо в дешевых офисах, либо в круглосуточных магазинах. Ни там, ни там он оказаться не мог, что было правдой. Второе, что он сделал, — это потянулся к волосам. Пальцы нащупали что-то липкое чуть дальше виска. «Кровь, — сразу догадался он. — Нехило так приложило». Вторая мысль была о том, что он впервые услышал как Минхо ругался, правда, жаль, что не успел среагировать. Но она быстро сменилась головной болью, пульсирующей в висках и правой части полушария. — Эй, он очнулся, — Джисон услышал как всегда ровный и спокойный голос Сынмина. — Ну, слава богу, а то я думал, что уже труп, — донеслось уже от Хенджина. Как всегда язвительно, как всегда недовольно. Размеренные шаги, видимо, принадлежавшие последнему, почему-то напомнили Джисону забытую сцену, когда он еще не знал, что такое путешествие на машине среди большой и шумной компании. — У меня дежавю? — спросил Джисон неожиданно для себя вслух. — У тебя сотрясение мозга, — бросил Сынмин в ответ. Джисон наконец разлепил глаза. Противный офисный свет ему не привиделся, правда перед глазами предстали не столы, а прутья решетки. Ржавой и старой. — Что за хрень? — А ты все проспал, — Сынмин, видимо, единственный, кто был способен говорить. — Поздравляю, теперь по твоей глупости ты заключенный. — Почему? — Потому что не надо было сжигать метку, идиот, — донесся сдалека голос Хенджина. — Нет, я понимаю еще этот, но ты-то на своей территории. Тебе она была нужна! Мозги, видимо, совсем вышибло. Последнюю фразу Хенджин произнес почти шепотом и тут же отошел еще на два шага. Он был в соседней камере, которую также огораживали от внешнего мира и остальных прутья решетки. Джисон разглядел среди сгорбленного нечто внизу Минхо. Чанбин был там же, в другом углу камеры, но сидел прямо и смотрел в пустоту перед собой. В камеру с Джисоном же посадили Сынмина и Феликса, распределяя по принципу «не буйные», как сказал сам Сынмин. В голове, в которой все также растекалась боль, до сих пор ничего не укладывалось, а от новой информации все только спутывалось. Но просвещать во все происходящее его никто не торопился. Они попали за решетку. Непонятно где и каким образом, но факт оставался фактом. Чонина рядом нет, что опять-таки было неизвестно, почему (самые мрачные мысли Джисон продолжал отбрасывать в сторону). В комнате, освещенной одной противной бело-синей лампочкой было всего две камеры, хотя, как Джисон уже догадался, это были всего лишь обезьянники. За решеткой был стол с кипой бумаг, стареньким уже явно не рабочим компьютером, огромной рацией. А еще два пустых стула: один был у стола, второй — у стены. Сынмин сидел на краю что-то вроде скамейки, на другом конце — Феликс. Наконец картина приобретала четкость. Хенджин продолжал нервно наматывать круги в соседнем изоляторе. Наверное, ждал, когда кто-нибудь из присутствующих на него прикрикнет. — Сынминни, — очень тихо позвал Джисон. — Что? Джисон сразу отметил, что тот злиться. Он просто надеялся, что не на него. — Где Чонин?

***

Он потянулся к ручке на столе, за которым сидел. Она легко покатилась и с создаваемым эхом упала на пол. — Дорогой, почему ты такой неуклюжий? — раздался голос мамы в голове. Она аккуратно протерла стол от разлитого сока и налила ему новый стакан. Ян в этот раз старался держать его крепче, потому вцепился в него аж двумя ладошками. Мама посмотрела на него и не смогла скрыть улыбки. Она всегда говорила, что ее средний сын очень неуклюж, а еще что он заботливый брат, что он милый и добрый. Ее глаза, всегда искренние и добрые, навсегда останутся для него самыми красивыми. Чонин невольно зажмурился, стараясь прогнать этот горячо любимый голос из головы. Только не сейчас, когда ему страшно до непрекращающегося дрожания кончиков пальцев, до раздаваемых в ушах ударах сердца и белыми мушками перед глазами. Трое мужчин, которые только что допрашивали его, параллельно фиксируя все на бумаге, которую потом забрали с собой, стоят сейчас за дверью и, тихо переговариваясь между собой, пытаются прийти к какому-то единому решению. В первую очередь, как только они вошли в комнату, они нацелили оружие на него, уже с порога внушая страх и требуя не делать лишних движений. Его бы наверняка стошнило, если бы он вчера вечером нормально поел. — Я хочу знать все, — третий вошедший, без оружия, сел напротив него и положил серую папку на стол, из кармана он вытащил ручку и принялся что-то быстро записывать на бумаге. — В первую очередь мне нужно знать твое имя и место, где ты родился. Чонин чувствовал только скручивание желудка, трясущиеся руки и повышение температуры. Она не опускалась уже несколько дней, но сейчас ему казалось, что он не просто горит, а пылает. — Ян Чонин, — стараясь сделать голос как можно ровнее выдавил он из себя, все еще не поднимая взгляда на мужчину. Ему казалось, если он посмотрит ему в глаза, тот сразу прочитает его как раскрытую книгу. — Пусан. Родился в Пусане. — Когда мы схватили тех парней, ты сразу подошел к нам. «У них не было шансов. У меня был», — пронеслось в мыслях. — Да. — Ты сказал офицеру, что тебя похитили. — Да, — снова повторил Чонин, радуясь, что его голос не дрожит. — Я боюсь, когда ты не улыбаешься, Чонин-а. Да, именно так сказал ему его друг, который долго не мог с ним начать общение, потому что Ян не улыбался. Почему он вдруг это вспомнил, было непонятно, но он снова старался выкинуть все голоса из головы. Он не любил проявлять эмоции. Чонин не был уверен, любит ли сейчас или делает это по привычке, чтобы окружающие его «не боялись». Но сейчас это сыграет ему на руку. — Тогда прошу объяснить с подробностями, как это произошло. Чонин не облизнул губы, как это сделал бы любой другой на его месте. Единственное, что его могло выдавать — это дрожащие кончики пальцев, которые сейчас мирно уложены на коленях. — Я родился в Пусане, но через одиннадцать лет родители вместе с бабушкой, моими братьями и мной переехали на Север Бывшей Кореи, потому что там на тот момент было безопаснее всего. — Это было совершено легально? — мужчина продолжал беспрестанно записывать каждое слово, двое других же не спускали глаз с Чонина. — Да, но подтвердить ничем не могу. Мой дом был уничтожен во время воздушной атаки. Перед глазами вспыхнул огонь. Воспоминания, запечатанные под семью замками, зарытые где-то в темной глубине памяти, снова замелькали перед глазами, будто прошло не полгода, а несколько часов. — Мои родители, старший и младший брат погибли. Он помнил все до мельчайших подробностей, и как его выкинули из окна обваливающегося дома, и как потом он, казалось, целую вечность лежал на земле неподвижно. Он помнил крик мамы, плач младшего брата. Он впервые увидел страх отца. Перед глазами была и бабушка, которая с ними просто не пошла, только улыбнулась своими морщинками и вытолкнула всех за дверь. — Прошу продолжай, — он и не заметил, как замолчал. — Меня подобрали люди, как я думал, волонтеры. Я ошибся, они оказались представителями Запада, красные. Мне не удалось от них сбежать, поэтому полгода я перемещался вместе с ними на машине по Бывшей Корее. — С какой целью ты был им нужен? — Я хорошо ориентировался в местности, в которой они не разбирались. Мужчина замолчал и поднял на него глаза. Чонин чувствовал его обжигающий изучающий взгляд, но, несмотря на пламя внутри и удушающий страх, снаружи оставался совершенно спокойным. — Сколько их было? — спросил мужчина, так и не продолжая писать. — Семь. Один погиб недавно. — Куда они направлялись? — В Бывшую Австралию. — С какой целью? Чонин замолчал. Откровенно говорить о том, что там находилось политическое убежище для всех беженцев — было бы полной сдачей единственного в мире мирного уголка. Из-за отдаленности Австралия не была вовлечена в военные разборки Запада и Востока, но обе стороны были уверены, что та территория уже давно пустует. — Не знаю. Меня не посвящали. — Врешь. Чонин наконец поднял голову и посмотрел прямо в глаза мужчине. Температура тела уже ощущалась как вторая кожа, он, кажется, к ней привык. Глаза мужчины оказались голубыми — холодными как лед. Редко здесь такие встретишь. Мужчина поднялся со стула, сгреб свои рукописи в стопку, закинул в ту же серую папку и жестами приказал другим выходить, после чего за ним закрылась дверь. Чонин остался наедине с собой и ручкой, случайно оставленной на столе. Он потянулся к ней, хотел взять, рассмотреть, но из-за дрожи в пальцах она выкатилась и с эхом упала на пол. Сейчас нужно было действовать. Неважно, сколько лапши он навешал им. Конечно, большинство из этого было чистейшей правдой, но этим людям совершенно не составит труда опросить каждого, чтобы сверить показания, а так как они не сговаривались, они, конечно, будут отличаться. Что делать в этом случае, он не знал, как и то, что делать в целом. Вот если бы здесь был Чан… Или хотя бы Минхо, который тоже мог выпутаться откуда угодно. Но он просто Ян. Просто неуклюжий мальчик, который проливает сок и роняет ручки. — Но ты очень добрый и заботливый. Ты хороший, всегда помни это, — снова послышался голос, на этот раз принадлежавший бабушке. Он бы хотел снова послушать с ней старую кассету с тротом, снова поесть приготовленный ею кимчи или, может, просто посмотреть старую передачу по телевизору на том самом канале, который включают только пожилые. — Я не такой, бабушка. Я не знаю, как говорить, как вести себя так, чтобы нравиться людям. — Не нужно им нравиться. Главное — заботься о себе, а твои люди всегда найдутся. Не обязательно они должны учиться с тобой в одном классе. — Никто не захочет со мной дружить. — Неправда, Янни. Я обещаю тебе, и ты убедишься в моих словах, — она ярко улыбнулась своими морщинками и потрепала его по макушке. «Да, бабушка, ты всегда была права», — пронеслась следом за воспоминанием мысль, которую он не решился озвучивать вслух. Эти ребята были дороги ему, каждый из них. Он ни за что не позволит обижать их, не позволит убить или запереть где-то. И в этот раз Чонин в этом не сомневался. — Когда ты их встретишь, ты поймешь, что это твои люди, — сказала бабушка. — Когда я их встречу, я буду очень их любить! — ответил тогда Чонин улыбаясь своей скромной, но самой искренней улыбкой.

***

Часы на стене показывали пол четвертого утра. С момента, как проснулся Джисон прошло около двух часов, полтора которых из них он потратил на размышления. Причем в голову лезли самые странные и бредовые мысли, видимо, адекватные иссякли уже через полчаса. — Минхо, ты там живой? — негромко позвал он сгорбленное нечто в углу соседнего изолятора. — Он впал в депрессию, — ответил за него Хенджин, который наконец устал ходить и теперь сидел рядом с Чанбином. — Давайте попрощаемся с ним. — Хенджин, я клянусь, я побью тебя, как только до тебя доберусь, — лениво ответил Сынмин, но с нотками угрозы в голосе. — Ты сначала доберись, — после короткого зевка ответил Хенджин. Да, именно это было проблематично. Конечно, за два часа они успели придумать много интересных идей, но все они были слишком сказочными и слишком неосуществимыми. Джисон на удивление молчал, чем вызвал немало удивления у того же Хенджина. — Что там с Феликсом? — попытался узнать обстановку Джисон уже на своем фронте. — Он снова уснул, — ответил Сынмин, тоже зевая. За все это время он успел поругаться с Чанбином, несмотря на решетку между ними, упрекнуть раз двадцать Хенджина в мелких, но действительно раздражающих действиях. — Пусть спит, надеюсь ему снится что-то хорошее, — продолжил Джисон говоря уже сам с собой. — Во снах проблему не решить! Это надо обсуждать и решать, надо найти выход, — все ворчал Сынмин. — Да, но мы уже обсудили все возможные варианты. Осталось только протиснуться сквозь прутья или выкопать проход через стену руками. Тебе что больше нравится? — Не смешно, Джисон. Тебе самому не обидно, что Чонин, будучи с меткой, хотя бы не сидит в изоляторе, а ты, избавив себя от единственного пути отступления, находишься теперь здесь, лишившись всего? — Нет, — коротко ответил он. Джисон понимал, что нервы Сынмина на пределе, именно поэтому он так злиться. Поддерживать спор не было смысла, ведь каждый все равно останется при своем мнении. Поэтому он лишь немного поправил затекшую руку, которую подложил под голову, лежа на полу, и продолжил размышлять о своем, пялясь на настенные часы. Сынмин сказал, что Минхо активно сопротивлялся «ублюдкам в форме» и именно поэтому сейчас сидит так, будто потерял связь с реальностью, то есть истратил абсолютно все силы. Чанбин был удручен по той же причине. Он к тому же зарядил одному из офицеров, который уводил Чонина, в лицо. Поэтому его тоже приписали к «буйным». А Хенджин просто Хенджин. Ему причин быть «буйным» не нужно. Феликс был ниже травы, тише воды. Ребятам приходилось иногда проверять его дыхание и заглядывать в лицо, чтобы убедиться, что он еще с ними. Но в целом все, что они успели за два часа, кроме как вздремнуть и обсудить нереалистичные планы побега, — это поругаться. Снаружи послышались шаги. Все напряглись и сели ровно, нервно прислушиваясь к ним. Дверь распахнулась разве что не с ноги. На пороге показался один мужчина с серой папкой под мышкой. Его серьезный вид и маленькие холодные глаза добавляли ему устрашения, но ребята за решеткой только нахмурились от отвращения и ненависти. — Так, голубчики, ваш друг поведал мне все. Так сказать сдал вас с потрохами, — его губы изобразили что-то подобие улыбки, сам он присел на стул у стены, кинув папку на стол. — Наверное, не стоило вам подбирать его. Или хотя бы рассказали бы ему какую-нибудь версию для таких случаев. Непродуманно. Мысли в раненой голове Джисона начали активно обрабатывать полученную информацию. Боковым зрением он заметил, как опустилась голова Чанбина, видел, что Минхо так и не пошевелился. Сынмин продолжал хмурить брови и молча пялиться на мужчину. — Ну, красные птенцы, что скажете? — мужчина дрожью постучал пальцами по столешнице и принялся вглядываться в лица каждого. — Он ни в чем не виноват… — начал было Хенджин, но Джисон тут же его перебил. — Что можно сказать о болтливом заложнике? Сынмин тут же повернул на него голову, с секунду он вглядывался в напряженное лицо, а после добавил и сам: — Мы отрицаем все, чтобы он ни сказал. И, конечно, мы не удерживали его силой. Мужчина снова растянулся в улыбке. — Я и не говорил, что вы сделали его заложником или удерживали силой. Так что, красные птенцы, вы только еще больше себя выдали, — он явно выглядел самодовольным. Джисон еле скрыл улыбку — план удался: Чонин действительно очень сообразительный, если придумал историю с похищением, а они молодцы, что смогли ее угадать и поддержать. — Господи, откуда же берутся такие глупые создания? Хенджин дернулся, но Чанбин крепко ухватил его за запястье и потянул назад. Сынмин кинул через решетку грозный взгляд. — Вам повезло — через какие-то пятнадцать минут здесь будет целый консилиум из ближайших военных центров, — он поднялся, подхватил серую папку и направился к выходу, — так что наслаждайтесь оставшимся временем. Лично я буду поддерживать публичную расправу. По позвоночнику пробежались мурашки. Пять пар округлившихся глаз провожали мужчину за железной дверью.