Глава 11

В коридоре снова послышались шаги. Они были медленные и принадлежали явно хромому человеку. Все шестеро за решетками напряглись: никто не хотел снова видеть человека, который сообщит им о том, что скоро их всех, красных выродков, ждет мучительная смерть или гнилая одиночная камера. Шаги приближались и через несколько секунд дверь наконец распахнулась. Ее открыли пинком с такой силой, что старые петли жалобно взвизгнули. На пороге ко всеобщему удивлению оказался не смерть с косой и не офицер — только Чонин. Шестеро пар глаз, даже бездвижного Минхо, поднялись на него, внимательно рассматривая. На голубой футболке от правого плеча и до левого края были брызги крови. Она была размазана и по на щеке, будто Ян пытался ее оттереть. Из нагрудного тоже запачканного кармана торчала ручка. — Йени! — сначала довольно вскрикнул Хенджин, пока остальные пытались предположить причину такого вида младшего. — С тобой все в порядке? Откуда кровь? — Я в порядке, — он улыбнулся своей привычной улыбкой и подошел к изолятору, где находились «буйные». В его кулаке мелькнуло железная связка ключей и уже через пару минут обе решетки были открыты. — Откуда ключи? — спросил Сынмин. — Откуда кровь? — Пошлите, я позже расскажу, — спокойно ответил Чонин и снова провел тыльной стороной ладони по щеке. Блуждать по коридорам не пришлось — Чонин вел уверено и быстро. Даже его хромота перестала быть столь заметной от скорости, которая с каждым поворотом только увеличивалась. — Знаешь дорогу? — с недоверием спросил Чанбин, поравнявшись с Яном. — Только что здесь был. — Эй, ты мне скажешь что-то? — Скажу, но не сейчас. — Когда? Чонин снова промолчал. Чанбин напрягся, вся ситуация со внезапным спасением казалось невероятной и это не могло не настораживать. Правда, его удивляла не она, а поведение друга. Оно напоминало ему те времена, когда он только встретил «немого» четырнадцатилетнего ребенка среди истошно вопящих детей. — Янни… — Здесь направо. Чонин знал, что Чанбин первый догадается — как никак именно он знал его лучше всех.

***

Чанбин шел шаг за шагом вслед Чонину. Глаза неизменно притягивались раз за разом к кровавым следам на футболке и единственная мысль, которая это сопровождала: это же не его кровь? Это же чья-то кровь? Он же оборонялся, да? А ответов у него на эти немый вопросы не было. Потому что Ян молчал. Молчал и шел впереди, не смотря на то, что хромал при каждом шаге. Чанбин взял себе на заметку потом проверить его ногу и поинтересоваться у Минхо, когда она уже заживет. Впереди показалась дверь. За ее прозрачным стеклом были первые лучи рассвета, но было все еще слишком темно, чтобы люди уже просыпались. Все-таки, не смотря на изменения в природе они продолжали ориентироваться по часам, что Чанбин считал правильным. Чонин после нескольких неудачных попыток все-таки открыл дверь ключом и, удерживая ее, пропустил всех наружу. Настроение у компании заметно приподнялось — все-таки недавняя угроза смерти миновала или была хотя бы отсрочена, а легкие уже щекотал воздух свободы, хоть и мнимой и не совсем правдивой. Чанбин сделал пару шагов, прежде чем осознал, что вышел последним. Сердце, кажется, только забившееся в грудной клетке, пропустило удар. Внутри начало что-то ломаться, отваливаясь по кусочку. Он боялся обернуться, но пока голова пыталась решиться на этот, казалось бы, простой шаг, ребята рядом уже заголосили и бросились обратно к двери. Чонин стоял все там же, но не снаружи, а внутри. От свободы его отделяла стеклянная дверь, которую он самолично закрывал ключом. Чанбин сделал один неуверенный шаг в его сторону, затем второй уже быстрее и, наконец подошел к двери вплотную, отталкивая от нее остальных. — Чонин, какого черта?! — заорал так, чтобы было слышно через стекло, невероятно плотное, невероятно прочное по его ощущениям. Он должен был догадаться сразу. Сразу, как только Чонин вошел в комнату в запачканной кровью футболке. Сразу, как пришла мысль о том, что удар пришелся в сонную артерию той самой ручкой, которая оставила следы на нагрудном кармане. Сразу как только показалась связка ключей в ладони. Но не по этим мелочам — по его выражению лица. Чанбин знал, что Чонин не умел улыбаться, а его искренняя улыбка была очень скромной и казалось даже отчасти грустной. Чанбин знал его лучше всех, потому что провел с ним достаточно времени, чтобы понимать все по одному его взгляду. Чанбин знал, что собирался сделать Чонин с самого начала, но, не поверив этому, отмел эти мысли подальше. — Открой чертову дверь! — он слышал только собственный голос, не смотря на то, что люди рядом с ним тоже что-то говорили. И слышал только ответы Яна, тихий, но слышимые даже через стекло двери. — Вам нужно скорее идти. — Никуда мы без тебя не уйдем! Открой дверь, пока я не разбил ее. По щеке Чонина стекла одинокая слеза, которую он даже не стер, будто давая эмоциям всю волю. На лице неизменная улыбка, но не каждый из присутствующих понимал, что ее печальность, ее какая-то ироничная грусть, делала ее настоящей. Чанбин ударил кулаком по стеклу. Один раз и второй. И третий. Ударил бы еще, если бы Хенджин не ударил его по руке. Костяшки пальцев были разбиты в кровь, а стекло даже не поцарапалось. Бронестекло. Пазлы складывались один за другим, но, кажется, слишком медленно. — Не дури, Янни, открой, пожалуйста, — это уже не угроза, не просьба — мольба. — Бинни-хен, я убил его, — все внимательно прислушивались к его словам, заглушавшим чертовым стеклом, — убил. Ударил в сонную артерию, как ты учил. Я украл эти ключи, чтобы вас освободить, но с вами я не пойду, извини. — Чонин, открой дверь! Ян зашевелился, но не для того, чтобы достать из кармана ключи, нет, — для того, чтобы задрать штанину широких джинс. На секунду воцарилось гробовое молчание. Никто не ожидал увидеть его раненную, но уже заживавшую ногу такой. Что-то внутри перестало ломаться. Оно рухнуло, осыпаясь на тысячи осколков. Нога была разноцветная: от иссиня-черного до красного цвета. Причина его хромоты наконец установилась. Чанбин боковым зрением видел, как ребята ближе подошли к двери. Все были шокированы не меньше него, кроме одного… Минхо отошел на пару шагов назад и слегка склонил голову. Ярость на себя, на Чонина и теперь и на Минхо переполнила Чанбина. Внутри него будто был настоящий вулкан, начавший свое извержение. Усилием воли он запечатал его жерло, оставив до лучших времен, и снова обратился к Яну: — Открой дверь! Чонин помотал головой, не спуская красных глаза с Чанбина и опустил штанину. Ключи продолжали блестеть из его кармана. — Уходите, пока они не выбрались оттуда. Потом они вас догонят. Здесь собрались все шишки с ближайших городов, так что вы сможете быстро добраться до Пусана. — Чонин, открой дверь! Он снова качнул головой. На лице продолжала играть улыбка. — Открой! Ян в последний раз улыбнулся пошире и отошел от двери, скрывшись глубоко в коридоре, пропав из видимости Чанбина. — Пошли! Минхо потащил его к стоянке. — Все быстро в машину. Он прав, скоро здесь будут местные жители или патрулирующие. Надо убираться. Чанбин застыл как вкопанный. В голове был лишь сплошной туман, который мешал мыслить ясно. Он не заметил, как его привели на парковку, не заметил, как они открыли машину, которая была припаркована тут же. А когда он понял, что они на полном серьезе собираются оставить Чонина здесь, человека, которого он когда-то спас, о котором заботился на протяжении полгода, которого любил, как младшего брата, ноги сами понесли его обратно. Он слышал голоса сзади, хоть и не мог их разобрать. Последний пазл в голове никак не складывался — зачем Чонин остался? Как он сможет задержать военных? Почему нельзя просто запереть их там? Чанбин шаг за шагом, возвращающего его к высокому зданию, будто распутывал клубок, но никак не мог уловить конец. Через секунду его ослепила яркая вспышка, а ударная волна воздуха сбила его с ног. Только что стоявшее перед глазами здание взорвалось. Пепел и штукатурка оседали на не горящих плитах, остальное мгновенно обратилось в черную гору неразборчивых предметов. Последний пазл сложился. Чанбин нашел кончик клубка.

***

Минхо буквально запихал всех в машину. Не трогал он только одного - Чанбина, вместо себя отправив Феликса, который крутился рядом. Джисон молча уселся назад и, кажется, почти сразу отрубился в глубокий сон. Оно и к лучшему, хорошо, если бы все немного отдохнули. Но только не он. Не когда все находились на грани разбивания на осколки. Минхо просто знал, что нужно этого не допустить, потому что на этот раз он не сможет их собрать, не сможет, потому что еще от прошлого раза остались кровавые царапины и невыплеснутые эмоции. Сколько еще?... Минхо оглядел салон через зеркало заднего вида. Сынмин сидел у окна, у противоположного - Хан. Хенджин и Чанбин, не сказав ни слова, устроились в кузове. Минхо просто надеялся, что компания друг друга немного им поможет, ведь Чонин был наиболее близким и открытым именно с ними. Машина тронулась, как только передняя пассажирская дверь закрылась за Феликсом. Минхо осмотрел парня боковым зрением и ни капли не удивился его отстраненной холодности. Парень нацепил на себя маску, сдерживающую любые эмоции - как положительные, так и отрицательные, или вообще отключил все на внутреннем уровне. В любом случае, это был не Феликс. Лишь его оболочка с его именем и его внешностью. Оно и к лучшему, на данный момент времени - это лучшая позиция. Лишь бы не затянулось надолго, подумал Минхо. Ехать оказалось не так трудно, как он предполагал. Разложенная на коленях карта, с расчерченными красным маркером контурами, вела на юг. Судя по искривленной и потрепанной жизнью табличке, ублюдки в форме привезли их в Тэджон, что опять немного отклонило их от маршрута. В голове почему-то промелькнула мысль, что военное положение чем-то напоминает зомби-апокалипсис, который он любил смотреть по телеку, будучи еще ребенком под бесконечные комментарии отца, что "кровь оттуда не польется" и "он бы давно уже сдох от такого ранения". Хирург - ему виднее, поэтому Минхо просто кивал в согласии. Тягучие мысли, сосредотачивающиеся на чем угодно, кроме Чонина. Минхо беспрепятственно выехал из города. Через зеркало заднего вида он заметил, что Чанбин и Хенджин принялись заряжать пистолеты и винтовки из мешка. Надежда была лишь на то, что они это делают не с целью самоубийства или убийства Минхо. Последняя мысль почему-то перестала казаться бредом. Даже кончики губ не поднялись. Вспоминая, что люди, которые активно выступали за то, чтобы Минхо оставался в их компании и ручались за отсутствие угрозы от него, теперь уже не с ними, и где-то на затворках сознания разрасталось сомнение. Первая мысль - хватать Джисона и валить. Куда угодно, как угодно, лишь бы в конечном счете добраться до Пусана. Вторая мысль - Минхо уже бредит, раз думает, что люди с которыми он спит, ест и проводит двадцать четыре часа в сутки в целом могут его убить. Убьют и убьют. Плевать.

***

Машина притормозила возле леса. Напряжение в салоне выросло с тех пор, как все спящие снова бодрствовали. Не вынося больше собственных мыслей и не понимая, куда он едет, Минхо решил, что самое время устроить привал. Желательно на пару дней. Чанбин первым выбрался из пикапа. Минхо тут же открыл водительскую дверь и быстрыми шагами направился к нему. Им нужно было поговорить, лучше сейчас, прежде, чем парень отправит ему пулю в лоб. — Не подходи ко мне! Не приближайся даже! Я не хочу тебя видеть, — выкрикнул Чанбин. В его глазах плескалась горячей лавой ненависть, ладони сжались в кулаках до побелевших костяшек. Минхо промолчал — он и не собирался лезть с утешениями или оправданиями, это было бы и наивно, и глупо, а таковым он себя не считал. — Смерть Чана была случайностью. Ошибкой, стечением обстоятельств, — тем временем продолжил Чанбин. — Но это… Это не то. Это убийство, в котором виноват ты, — он ткнул указательным пальцем в грудь Минхо. Глаза Ли расширились, изо рта вылетел удивленный или возмущенный вздох. Минхо и не заметил, как все уже выбрались из машины и окружили их неплотным кольцом. Джисон, наблюдавший за всем со стороны, уже предполагал, что произойдет через несколько секунд и тут же подскочил на ноги, чтобы разнять дерущихся. — Я?! Ты считаешь, что в смерти Чонина виноват я? Только потому, что я пытался помочь ему и вытащил пулю? Чанбин не нашелся с ответом, но палец от груди убрал. — Я изначально отказывался помогать. Я сказал, что не смогу. Но вы все настояли: ведь лучше сделать что-то! А теперь расхлебываю за свою доброту, прекрасно. Большое спасибо. — Я обвиняю тебя не за то, что он заразился. А за то, что ты никому об этом не сказал. Никому. Минхо уже собирался уходить, как делал это всегда, когда злился, но тут же развернулся и снова подошел ближе к Чанбину. — Это и есть врачебная тайна, — сказал он. — Он просил меня никому не рассказывать. Никому. — Это врачебная тайна, но ты не его врач. Ты его друг. По крайней мере, я так думал. — Что я мог сделать? Он просил никому… — Если бы ты сказал мне или Чану, да кому угодно, мы бы смогли вовремя среагировать. Мы бы отвезли его в больницу, рискуя всем, но сохранив ему жизнь. Мы бы сделали хоть что-то, не позволили бы просто умирать с инфекцией в ноге, — вулкан заканчивал свое извержение, по воздуху разлетался пепел, который запечатает всех, кто еще не погиб под лавой. — Но ты этого не сделал. А теперь живи с этим. На этот раз развернулся и пошел прочь Чанбин, оставив Минхо стоять столбом. Парень направился подальше от них. Туда, где он сможет выплеснуть всю злость, весь гнев, всю боль.

***

Остановившись возле леса, все разбрелись по разным сторонам. Феликс опять выпал из реальности, уснув на задних сиденьях пикапа. Хан отошел куда-то, Минхо периодически искал его взглядом и находил все время на одном и том же месте. Сынмин уселся возле дерева с книгой. Минхо развел костер, проверил запас еды, понял, что этого хватит до порта. Очень быстро стемнело - сегодня небо было особенно пасмурный. Хенджин, кажется, пошел за Чанбином. Когда стемнело окончательно, Минхо решил позвать Джисона к костру, чтобы поужинать, но, усевшись рядом на трухлявое дерево, тут же поменял план. Он был рядом с Ханом, сидел прямо здесь, почти касаясь его плечом. В траве стрекотали какие-то насекомые, а пасмурное целый день небо наконец сделалось яснее, и теперь кое-где проглядывали звезды. Когда-то Минхо мог с легкостью найти любое созвездие, но теперь этот навык ушел, вытесненный другими - более важными. — Они неправы. — Что? — голос Джисона вырвал его из размышлений, слишком быстрых и одновременно тягучих, чтобы остановить их самому. — Неправы, — повторяет Хан и тут же поясняет: — Ты не виноват. — Я знаю, — он и правда знал. Конечно, где-то в глубине души, на затворках сознания или чем-то, что люди называли подсознанием, хранилась мысль, что это может быть не так, но она была слишком далеко. — Виноват я, а не ты. Минхо моргает. Потому что ему нужно сморгнуть этот образ опущенной головы Джисона, потому что он не понимает, потому что слишком сложно понять. Но мысли вскоре приводят его в правильное русло — он был тем, кто считал себя виноватым много лет и до сих пор считает себя виноватым всегда и никогда. — Если я скажу тебе «нет», ты же мне не поверишь? — Не поверю, — соглашается Джисон. Он сидит поодаль от него, поэтому Минхо не видит полностью его выражения лица — только профиль. — Но если бы… Если бы я не пошел к машине, если бы я не спросил, если бы- — Джисон, — резко прерывает Минхо, не желая больше слушать этот нескончаемый поток «если», — Я хочу спросить тебя, поэтому, пожалуйста, напряги все свои извилины, чтобы ответить мне четко. Джисон кивнул. Большего Минхо было не нужно. — Ты считаешь меня виноватым в смерти Чонина? Хан повернул к нему голову с немым вопросом на лице. Да, это явно не то, что он ожидал услышать. — Что? — Считаешь? — повторил Минхо, будто Джисон не расслышал вопрос с первого раза. — Нет. Конечно, нет, — отвечает тот сразу. — Может, ты считаешь Чонина виноватым в том, что у него распространилась инфекция? — Минхо, я не понимаю… — Считаешь? Джисон свел брови к переносице. Минхо очередной раз убедился, что его имя не значит «интеллект». По его лицу блуждали непонимание вперемешку с замешательством. — Нет, — наконец ответил Хан, не выдерживая молчания Минхо. — Ты толкнул Чана с машины? — Нет, — теперь уже быстрее и без лишних красок на лице. — Ты сказал Чонину остаться в том чертовом здании? Или подсказал, где найти взрывчатку? Джисон два раза мотнул головой, не сводя с него глаз. Минхо заметил в его глазах какой-то другой блеск и убедился, что двигает его в нужном направлении. К сожалению самого парня, если он просто скажет ему «Джисон, ты, идиот, ни в чем не виноват, пойми уже это» — это не сработает. Хан должен сам к этому прийти, а Минхо ему немного поможет. — Тех ублюдков подослал ты? — Нет. — Ты звонил военным, чтобы они преследовали нас? — Минхо, я понял, куда ты клонишь, можешь, пожалуйста прекратить этот цирк? Ты выглядишь слишком двинуто сейчас. А Минхо было плевать, как он выглядел. Перед ним был только Джисон, перед которым он мог быть кем захочет, не переживая и не скрываясь. И перед ним был именно Джисон, который разбивается на тысячи осколков, которые Минхо, царапая руки, собирает по кусочкам. — Так все-таки звонил? — Да нет же! — Ты хотел убить их? — он имеет в виду Чана и Чонина (как иронично, самого младшего и самого старшего, которые, по словам многих писателей, являются всегда душой любой команды, как мозг и сердце). — Это уже слишком, — он поднялся на ноги с бревна, собираясь покинуть общество Минхо, избавиться от дурацкого разговора, от дурацких мыслей и от зародившейся маленькой веры, что он не виноват. А последнее как раз было важнее всего. Минхо хватает его за руку и тянет обратно, почти силком возвращая на землю. Он тянет его ближе, к себе, ближе, чтобы тут же заключить в крепкие объятия. Чему, конечно, почти не отдает отчета. По кончикам пальцев, сжимающих зеленую кофту Джисона, пробегается разряд искр. Они обжигающе скачут некоторое время по ногтям и подушечкам, а потом теплом несутся по предплечьям и локтям к шее и в грудную клетку, в конечном итоге оставаясь где-то в животе. Они бешено прыгают, продолжая пускать искры в разные стороны еще некоторое время, прежде чем обратиться в горячее пламя, распространяющееся повсюду. — Минхо я… Только сейчас парень замечает, что Джисон просто обмяк в его руках, только сейчас слышит слезы в его словах. И тут же спешит отодвинуться, потушить пламя до последней искры и утопиться в ближайшем водоеме. — Мне так их не хватает, — заканчивает свою фразу Джисон и дрожащими пальцами цепляется в футболку Минхо, прежде, чем тот окончательно ослабит объятия, — Я так по ним скучаю. — Я знаю, — шепчет Минхо, снова крепко цепляясь за зеленую кофту, позволяя искрам снова плясать на кончиках пальцах. — Я не знаю, что делать. — Ничего. Это пройдет. Все пройдет. И это тоже, — продолжает шептать Минхо, боясь своим голосом спугнуть Джисона, — Тебе может быть грустно, грустно всем, но ты не должен винить себя в их смерти. Ни в чьей смерти, если ты не намеревался их убить. — Но… — Нет никаких «но». Если ты этого не хотел — значит ты не виноват. — Другие так не считают. Я так думаю… Нет, я уверен, — в его голосе проскользнула грустная усмешка. — Даже Сынмин, я иногда замечаю его взгляд на себе. — Плевать. Главное, что считаешь ты сам. — Я все еще не могу сказать, что я не виноват. Да, может, не в полной мере, но хотя бы частично. Джисон раскрыл пальцы, выпуская ткань из них, и отстранился на несколько сантиметров, но все еще находясь достаточно близко, в том самом личном пространстве Минхо. — Я знаю, — Минхо действительно понимал, не просто так его задели сказанные слова Чанбина. — Я знаю, я тоже… Но в то же время, я понимаю, что прошлое не терпит сослагательных наклонений, чтобы мне ни говорил Чанбин. Кончики губ Джисона поднялись немного вверх, а брови медленно сползли к переносице. — Никаких «если бы» и «то», — пояснил Минхо, усмехаясь и привычно закатывая глаза. — Ну, извините, — Хан ткнул его под ребра слишком неожиданно, что Ли не успел увернуться, — я даже школу не закончил в отличии от некоторых! — Не умаляйся мне тут! Это проходят разве что не в начале средней школы. — Неправда! — Правда! В раскрасневшихся глазах Хана промелькнула озорная искра, но прежде чем он успел снова ткнуть его под ребра, Минхо успел вскочить. Пламя в животе почти заныло, начиная гаснуть. — Пойду займусь едой, — сказал он, не заглядывая больше в глаза Джисона. — А что делать с остальными? Я думаю, что они твоего мнения не разделяют. Минхо спрятал руки в карманы толстовки, давая себе время для размышлений. Джисон смотрел на него снизу, терпеливо ожидая ответа. Ответа, который ему нужен. — Им просто грустно. Грустно, как тебе, они тоже люди и даже знакомы были с ними дольше, чем ты или я, — он все еще боялся заглянуть в глаза Джисона, — И поэтому тыкают друг в друга пальцами и ищут виноватых в своей грусти. И знаешь, это тоже пройдет. — Спасибо, — выдохнул Джисон, возвращая свой взгляд к далекому костру. — И Сынмин не считает тебя виноватым, зря ты так думаешь, — он снова повернул голову, да так резко, что Минхо думал, что что-нибудь точно сейчас хрустнет. — Он адекватный и не ищет виноватых. Минхо вытащил руки из карманов и, прежде чем Джисон спросит что-то еще, добавил: — Ты слишком много думаешь. Тебе это не идет на пользу. — Бе-бе-бе, — Джисон даже язык высунул, но Минхо уже этого не видел, потому что направлялся прямо к кузову.

***

Слова Лино немного вселили уверенности. Нет, это было бы преуменьшением, подумал Джисон. Они будто его разорвали по кусочкам и собрали заново, но уже правильно. Кажется, это называется перекройкой? Наверное, именно поэтому после ухода Минхо Джисон поднял себя с трухлявого бревна и направился к раскидистому дереву, под которым горел огонь, поднимаясь языками пламени высоко вверх, и под котором с книгой в руках расположился Сынмин. — Я решил прочитать книгу, которую у меня одалживал Йени, — тут же говорит он, опережая вопрос Хана. Джисон все еще не знал, почему Чонина так называли, но спросить у того лично уже не получится. Откидывая от себя эти мысли подальше, Хан садится рядом и заглядывает в книгу, внимательно скользя по строчкам. — Что это? — спрашивает Джисон, хотя уже узнал знакомое с детства произведение. — «Маленький принц» Антуан де Сент-Экзюпери. Снова воцарилось молчание. Джисон оборачивается к костру и долго всматривается в его пламя, пока оно не отпечатается под закрытыми веками. — А знаешь, почему я ее читаю? Джисон понял. И что-то теплое и приятное начало растекаться у него в душе, как тогда, когда Минхо сказал «ты не виноват». Сынмин всегда молчаливый, когда читает, раздражительный на глупые вопросы и пустую болтовню сейчас говорит с ним. Четкого ответа на вопрос «Зачем»? у Джисона не было, он не мог сформулировать его, но чувствовал. — Почему? — спросил Джисон, забирая на себя роль задающего глупые вопросы. — Потому что он всегда подчеркивал в книге что-то или писал рядом свои мысли. Раньше я ругал его за это, ведь это портит книгу, но сейчас даже благодарен. У меня осталось хоть что-то от него. Сынмин говорил о книге, как о какой-то драгоценности и даже держал ее так, будто она была хрустальная. Джисон понимал и, может, поэтому не стал ничего отвечать. — Но в других книгах не так много его заметок, как здесь. Видимо, она ему очень понравилась, я помню, как долго он ее читал, хотя тут можно засесть максимум на час. «Для кого-то час, а для кого-то и нет», — подумал Джисон, но снова не стал озвучивать. — А еще в конце он написал несколько строчек, я думаю, это песня. Сынмин открыл книгу на форзаце и аккуратно, как что-то хрупкое и невероятно дорогое передал ее Джисону. «War is over, if you want it.» Одно предложение и не более, но оно повторялось несколько раз, будто Ян писал это, о чем-то глубоко задумавшись. — Почему ты решил, что это песня? — Потому что он часто ее напевал. Просто я не обращал раньше внимания. Снова воцарилась тишина, но на этот раз она не ощущалась неуютной. Джисон несколько раз перечитал одну и ту же строчку и теперь, кажется, она отпечаталась у него на корке мозга. — А ты помнишь мотив? — Нет, к сожалению. Джисон снова прочитал предложение и попытался пропеть его у себя в голове. Казалось, что для него подойдет что-то грустное и тяжелое, хотя без остального текста и непонятно. — Почему вы называли его Йени? — спросил он прежде чем понял, что это может быть чем-то личным. — Это пошло от Чанбина, — сразу ответил Сынмин. Теперь его очередь была запечатлять пламя глазами. — Он неправильно прочитал подпись Чонина. Там было Ай Эн, а он произнес как Йен.