Часть 2

— Ты должна делать то, чего ты хочешь, но… Иногда это может меня раздражать, — предупреждает он ее. — Как это? — спрашивает она его, не понимая слов. Должна делать… Но это его раздражает? Что же должно быть такого, что заставит его поступить подобным образом? — А вот настроение разыграется и… Все пойдет по пизде. Короче… Не будь пай девочкой, вот это реально раздражает. В любом моем состоянии и настроении, — снова крутится на стуле. — Чем вы там, в центре том занимались, и сколько ты там пробыла? — Около года… Учились, готовили, в свободное время могли рисовать или играть на музыкальных инструментах. Я предпочитала читать книги… — отвечает та спокойно, а сама достает из холодильника продукты. — И за эти «около года» из вас прислужниц таких делают? Я, конечно, люблю девушек, люблю, когда подчиняются, но в одном случае… А в других, это полнейшее дерьмо. Мамки вас наверняка тоже растили такими же, да? Живи лучше в кайф себе, тем более, что деньги, это по моей части. Будешь себя хорошо вести — подарки получать будешь, — посмеялся он коротко и снова закрутился на стуле. — Была уже у кого-то за такой короткий период, или вас не отпускают до определенного времени, как птенцов? — Меня… эм… Продержали дольше остальных… «Нетронутым» подбирают тех, кто больше заплатит… Это порядок центра. — Да не особо как-то на тебя и ставили. Конечно, цену загнули, но, ебать колотить… Ты так на меня похожа… — мужчина проскрипел на стуле, подъезжая к Карин. — Поэтому и забрал. Прикинь, накуримся, выльем себе краски на бошки и будем розовые ходить… Охуенно же! Она посмотрела на него как на ребенка какого-то. И ее жизнь теперь зависит от него? Страшно за будущее. А про детей вообще молчать можно. — Вы не похожи на человека, которому нужны дети. Зачем тогда забрали? Есть ведь и здесь женщины… Девушка поставила на плиту сковороду, а после начала нарезать мясо на доске, чтобы поджарить. — Меня считают ходячим траходромом. Явиться куда-нибудь, так я прихожу с разными. А мне одна нужна. Я ж тоже человек. Хочется чего-то особенного, кроме как постель затрахивать до состояния, когда ножки мебели ломаются… — Харучие пожимает плечами и отъезжает от нее за стол, стуча по столешнице пальцами, смотря куда-то в одну точку. — Чем-то заниматься хочешь? Типо… Хобби. Она пожимает плечами. — Раньше нравилась верховая езда… — ответила девушка, но после его слов про траходром, предложение автоматически прозвучало не с той интонацией. — Забудьте… У меня нет хобби. — Че, может тебя на конюшню отправить или как оно там…? На кружок ходить… Блять, как-то звучит, будто тебе десять лет. Просто будешь заниматься этим или нет? Могу устроить. Вообще проблем никаких. А то че тебе все время дома сидеть? Меня часто здесь не бывает, даже попиздеть не с кем будет. — Я уж и не помню половины… Но… если настаиваете… — девушка закинула мясо на сковороду и прошлась по нему деревянной лопаточкой, чтобы не поцарапать дно. — Тебе лет-то сколько, что ты ко мне на «вы»? Он даже ее анкету не смотрел, когда ему ее пихали. Увидел ее, и ему этого достаточно. — Двадцать… — ответила она спокойно. Со школьной скамьи и захватили в центр. Не успела аттестат в руке подержать школьный, да отметить с родными. — Так тебя вообще получается… — он не договорил свою мысль, ошеломленный ответом, — Охереть че делают ребята! Ну и хер с ними, — махнул розоволосый рукой. — Будем как кенты, без «вы», ясно? Меня это тоже раздражает. Была бы ты малолетней писюхой, тогда бы ладно. Масло прыснуло на руку и девушка машинально дернула ей. — Ясно… — ответила на его вопрос, после накрыла сковороду крышкой и принялась за овощи. — Аптечка сверху, — указывает он пальцем на верхний шкафчик. — Или зацеловать? — смеется он, кокетливо мотая головой. — Не нужно… — она смущенно отводит взгляд в сторону. — Я не сильно обожглась. — Ну смотри-смотри… Я хоть и выгляжу хуево, но тоже котеночек, — посмеялся Санзу. Правильного ему человека, да он полностью в нем растворится. — Как относишься к клубам? Есть свои тусовки? — Это шутка? Какие клубы? Нас не выпускали из стен даже с родными повидаться. Все происходило в том же центре… — она вздохнула и продолжила нарезать овощи для салата. — Значит, скоро сгоняем. Вольем тебя в мой мирок, потусим, — достает он обычную сигарету с кармана брюк и закуривает. — Нальешь воды? Чет отпускает меня, сушит пиздец… — Угум… Она ссыпала овощи в миску, после подошла к полке, и достала оттуда стакан. К раковине и рычажку фильтра. Вода набиралась просто неимоверно медленно, но когда стакан был полон почти до краев, розоволосая подошла к Санзу и протянула его ему. Мужчина второй свободной рукой забирает стакан с водой и высушивает его до дна. Ставит рядом с собой и струшивает туда пепел с сигареты. Зачем нужна пепельница, что стоит рядом с ним? — Скоро там уже? Туда-сюда гоняешь… — Я ведь только начала… — возмутилась она и отошла к плите. Снова открывает крышку, переворачивает, закрывает. — До полной прожарки еще минут пять, потом до золотистого цвета по две на каждую сторону… Выливает масло в салат и перемешивает. После добавляет соль и снова мешает. — Ебать ты повар! — делает ещё одну тягу и тушит бычок о дно стакан, чуть наклоняя его к себе. — Спать со мной будешь или в отдельной комнате? Кто же так прямо в лоб спрашивает, Харучие? — Как скажет… скажешь, так и буду, — ответила она спокойно. Их к этому готовят не за один день. Они должны быть покорными, хозяйственными и вежливыми к будущему «хозяину». Мужем это назвать трудно, но что поделать. Так устроена система. — Тогда будем валяться вместе! — мечтательно произнес Харучие. — Буду трогать тебя, обнимать и дышать на ушко. Прекрасно же! Она невольно улыбнулась. Пока что все звучало куда более радужно, чем ей представлялось. Не грубит, вроде пока что очень даже адекватен. Когда все было готово, Карин разложила мясо на тарелочки. Себе поменьше, ему побольше, на край салат и на стол в миске тоже, если будет мало. Хлеб под мясо, чтоб не казалось таким жирным. Риса она не нашла ни в сухом виде, ни в готовом, потому пришлось довольствоваться тем, что есть. — Приятного аппетита, — девушка села за стол. — Надеюсь, это хотя бы съедобно. Никогда не готовила для кого-то кроме учителей. — Тебе тоже.