Часть 5

Прошел месяц. Харучие не мог найти себе места. Все избегал девушку в плане секса, как маленький мальчик. В голове столько грязных мыслей, а оно все лезет и лезет, он пытается остановить это, но не может. Сегодня ему вообще сказали, что он стал сентиментальным, спокойным и начал раздражать своей молчаливостью и податливостью. Это Акаши то? Сентиментальный и спокойный? Вернулся домой злющий, рассыпал таблетки по столу и уселся на диван. — Сюда иди, — подзывает к себе Карин и указывает на две таблетки, лежащих на столешнице. — Глотай. — Что это такое? — спрашивает она его тихо, чтобы не злить ещё больше. Старается ведь не портить с ним отношения. Готовит ему завтраки, ждет за ужином с уже подобранным фильмом перед сном. Она его, по всем правилам, но не сделает же он чего-то дурного? — Я сказал, глотай. Живо, Карин, — говорит сквозь зубы, гоняя таблетку у себя во рту, а затем проглатывает ее и откидывается на спинку дивана, готовясь к приходу. Она вздрогнула, но команду выполнила. Засунула таблетки в рот и проглотила, а после уставилась на него, ожидая дальнейшей команды. — Ты… Голоден? — спрашивает она тихо, спустя минуту тишины. — Я погрею… Ужин… — Нет, не голоден, — рычит на нее и тянет на себя, усаживая на бедра лицом к лицу. Смотрит на нее, ждет, когда зрачки расширятся, а после она словит бедтрип. — Как оно?.. — хмурится он. — Немного в голове будто… Шум… И… Тело… Расслабляется… Что это такое? — спрашивает она, смотря в его глаза, садится поудобнее, прижимаясь ближе к его телу, шортиками потираясь о его пах. Футболка прикрывала все остальное. — Обычный экстази… Мужчина встает вместе с девушкой на руках, а затем несет ее в ванную. Открыв шкафчик над раковиной, он достает лезвие. Распаковывает его и держит между пальцами. Смотрит на нее как обезумевший, а так оно и было. — Ты же похожа на меня, да? Хочешь стать еще больше похожей?.. Девушка смотрит на него, на предмет в руках, снова на него. — Харучие… Я не… Не понимаю… Я сделала что-то не так? Если… Это как-то связано с тем, что ты не хочешь меня? — Я пиздец как сильно тебя хочу, Карин… Просто пиздец… Как… Сильно… — лезвие вмиг оказывает на уголке рта с одной стороны, разрезая кожу девушки. Она смотрит на него, ему в глаза, что наблюдают за процессом. Боль притупляется действием препаратов, но она есть где-то на заднем фоне этого странного чувства близости. Девушка сглатывает, по щеке скатывается слеза, смешиваясь с кровью, но она не дёргается в его руках, позволяет ему продолжать делать второй разрез по другую сторону от губ. Он знает, что конченный, но идти против себя он сейчас не в силах. Кровь с лица ее капает прямо на бежевый коврик, разделяющий их, а он слизывает все, что видит с ее кожи. — Теперь точно одинаковые… Лезвие летит в раковину, он снова лижет ее, облизывается, и только сейчас поднимает на нее взгляд. Он тоже плакал, тогда, но слезам нет места в ее жизни. — Да, мой бриллиантик? — говорит он томно, с придыханием, залезает под футболку, массируя упругие ягодицы. Она прижимается к нему всем телом. Смотрит в его глаза и кажется, будто теперь они действительно отражение друг друга. Она больше не сможет жить как прежде и, если после он откажется от нее — она не сможет жить как прежде. — Сделай это… Сделай меня своей, пожалуйста… — просит она его жалобно. Раз сейчас она не особо будет чувствовать боли, то он может ее усадить на раковину, поднять футболку, смочить слюной свой орган и войти в нее медленно, а в конце резко. Двигается умеренно, придерживая ее. Уделяет внимание уголкам ее губ, проходясь языком, поглаживая второй рукой ее живот, а после поднимается вверх к груди. Она прикрывает глаза, пытается двигаться ему навстречу, но внутри так тесно, ещё и это положение, в котором ему с трудом удаётся входить. Розоволосая раздвигает ножки пошире, скулит, переходя на стоны, стоит ему войти ещё глубже, держится за его плечи. Плевать, если раковина треснет и упадет на пол. Харучие прибавляет в темпе и кусает ее за шею, оставляя следы, которые перетекут с бордового в синий. — Имел бы ночи напролет, пока не упадет настолько сильно, что придется пить таблетки… И их буду пить, чтобы снова тебя трахать… Она вскрикивает. Завтра пожалеет о том, что не отказала ему. О том, что не доложила, куда следовало, чтобы ее забрали. Это ненормально. Его отношение к ней. Ее отношение к нему. Но какая разница, ведь он чертовски хорош?! А ей плевать. Надоело быть покорной собачкой, ей хочется в омут с головой… Или это из-за препаратов? Акаши останавливается буквально на секунду, чтобы стянуть с нее верх, и уделить внимание ее груди. Мычит довольно, ведь так долго мечтал ощутить ее на языке и начать играть со второй, потягивая за сосочек чуть болезненно пальцами. И разве он плох в кандидаты для того, чтобы быть ее мужчиной и отцом их ребенка? Да, конечно с головой у него не все в порядке, но то, как относится к ней — стоит дорогого. Если не брать во внимание то, что он сделал только что с ней. Трахает ее сильнее, грубее и резче. Новые пятна остаются на плечах, ключицах. Она вскрикивает, громче, протяжнее, принимая его в себя, просит ещё и ещё. Тело словно забыл что такое боль, усиливая другие ощущения в разы, туманя рассудок. Мужчина берет ее на руки, не выходя из нее. Ножки чуть расставляет по сторонам и трахает ее стоя, поворачивая ее лицом к зеркалу, чтобы на себя смотрела. — Видишь… Какая ты… Превосходная… Она смотрит на свое отражение, где по шее к груди стекает кровь, переводит взгляд на него, такой довольный, таким не видела его. Оно стоило того… Стоило ли? Харучие мог бы ее поцеловать в губы, но сейчас не нужно. Он целует ее везде, куда может в таком положении достать. Шея вообще осталась без чистого места. Пометил как отметками на карте. Он вбивается снизу в нее сильнее, чуть замедляясь, но резко, рвано, дышит тяжело. Скоро кончит. Да он от ее вида готов кончить прямиком в штаны! Она прогибается под ним, позволяя задевать чувствительные точки. А сейчас они ещё существеннее принимают на себя удар. — Харучие… Пожалуйста… — просит она его, сама не понимая о чем. Хочет, чтобы стало так приятно, как не было никогда. Им обоим. Он почти что кидает ее на большой ковер в ванной и теперь входит в нее резче, тянет за руки на себя, натягивая ее. Мужчина изливается в нее, но двигаться не перестает. — Давай… Давай, Карин… Она трется грудью о ковёр, слишком чувствительная, скулит, вьется, но сжимает его собой, приходя к разрадке. Она так кричала, что можно подумать, ее тут убивали. Санзу еще врезается в нее, пока точно не упадет, а после переворачивает ее на спину и тянет резко к себе, обнимая. Дышит так, что сердце выскочит, не может успокоиться. Что-то сильно его в этот раз взяло.