17 • Горечь

      Густав бесшумно вел автомобиль по опустевшим улочкам города, смиренно выполняя свою работу. Он изредка посматривал в зеркало заднего вида, чтоб убедиться, что с пассажиром все в порядке.       Адриан Агрест в трансе сидел на пассажирском сидении и с ним было далеко не «все в порядке». Мужчина сжимал в руке ключи от машины, на которой приехал в ресторан со своей спутницей. Сегодня он не планировал выпивать, но разговор был достаточно изматывающим. Возможно, сейчас он надеялся, что при утреннем пробуждении не вспомнит ни слов, ни родинки, ни рассказа о былых временах. Многое он не помнил уже сейчас: как оказался в автомобиле телохранителя, как попрощался с Мари у пекарни и попрощался ли вообще.       Сейчас он помнил только родинку. Она буквально стояла у него перед глазами. Небольшое сердечко с размытыми краями — маленькая родинка, которую он вновь увидел спустя много лет. Причем увидел ни на ком-то неизвестном и чужом, а на собственной ассистентке. Само это событие было не страшным. Адриан Агрест был готов к тому, что когда-нибудь в своей жизни он вновь встретит эту — уже — женщину. Он был готов к тому, что узнает ее по каким-нибудь мелочам, совершенно не имеющим значения. Но он не был готов к тому, что один из его старых школьных друзей окажется тем человеком, что пошатнет его веру в любовь, веру в себя, веру во все хорошее, что может существовать.       Всеми доступными способами мужчина отгонял от себя эти мысли.       Он не мог поверить, что все это происходит на самом деле.       Он не мог поверить, что все это происходит с ним.       Он не мог поверить в то, что Маринетт Дюпэн-Чэн — Ледибаг.       Где-то внутри все еще теплилась хрупкая надежда, что он просто ошибся. Что произошедшее — лишь череда забавных и глупых совпадений. Что брелок Хьюго — просто брелок, который оказался у него случайно. Что родинка — просто родинка, коих тысячи на этом свете.       Он заставлял себя поверить в это. Так было проще. Проще верить в случайности, чем принять суровую правду: именно Маринетт сломала его. Да, она сделала это давно и, быть может, ненамеренно, но сделала. И когда ты не знаешь, кто скрывается под маской — проще ненавидеть человека и отпустить. Но теперь, когда правда так стремительно всплывает на поверхность, старые раны начинают вскрываться. Появляются вопросы, ответы на которые уже никак не исправят ситуацию. И что бы Адриан Агрест не услышал в ответ на: «Почему ты так поступила?» — легче уже не станет.       Адриан закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Он старался не думать: просто очистить голову и считать каждый вдох и выдох, чтоб перегруженный событиями мозг хоть немного отдохнул.       Не получалось.       Совсем.       В памяти всплывали картины прошедшего романтического вечера: ее пальцы, поглаживающие его ладонь; рассказы о прошлом; силуэт в свете фонарей и… и ее испуганный взгляд в те моменты, когда Адриан рассказывал о чем-то слишком личном. О том, что она и сама могла помнить. Судя по взгляду — она помнила.       Мужчина провел рукой по волосам. Счет дыхания совершенно не помогал, по спине пробежал холодок.       «Я хочу понять тебя».       Но тогда он искренне хотел не понять ее, а убедиться в том, что он не прав. Но с каждым сказанным ею словом Адриан понимал, что снова оказался там. В старом убежище, среди рассыпанных на полу засохших пионов. С каждым сказанным ею словом становилось только больнее. Больнее, потому что это была она — та самая Ледибаг, которую он когда-то любил сильнее собственной жизни. Та самая, что использовала его. Та самая, что оставила письмо и трусливо сбежала. А теперь она сидела здесь, напротив него, разговаривала с ним, смотрела ему в глаза — и даже не подозревала, кто он. Не подозревала, что теперь он всё узнал.       Глупо было полагать, что причина его сломанной юности крылась в одной-единственной девушке. Помимо неё в жизни Адриана Агреста хватало событий, способных выбить почву из-под ног: смерть отца, учёба, работа, пустота, которую он годами пытался заполнить этой самой работой и случайными связями. Были годы, когда он не понимал, зачем вообще просыпается по утрам. И Ледибаг не была ни первой, ни последней каплей. Но именно она стала трещиной, после которой всё постепенно рассыпалось.       Адриан открыл глаза и посмотрел на собственные руки. Они дрожали. Он медленно сжал пальцы в кулаки, стараясь унять предательскую дрожь, и заставил себя размышлять дальше.       А ведь все могло сложиться иначе. Может быть, если бы она так не ушла — было бы легче. Возможно, тогда Адриан не считал бы себя вещью, которую использовали и выкинули. Возможно, он даже не пытался бы заглушить эту боль алкоголем и рандомными девушками. Возможно, он не старался бы такими способами доказать себе что чего-то стоит. Возможно, однажды он поверил бы в то, что его можно любить просто так, а не за отцовские деньги и статус.       Возможно.       К сожалению, история не терпит сослагательного наклонения.       Но все сложилось именно так и этого уже не изменить.       Первое время Адриан заглушал эту боль исключительно алкоголем. Чтоб в сознании не всплывали воспоминания — достаточно просто напиться до бессознательного состояния. Нет сознания — нет проблем. Но со временем этого стало катастрофически мало. В алкогольном бреду он старался понять, почему она ушла. Почему не поговорила, а оставила записку и просто исчезла. Точкой невозврата стало желание коснуться чего-то тяжелее спиртного. Это было отрезвляюще, поэтому Адриан нашел другой способ — распутство.       Но сейчас это все казалось таким далеким, словно происходило с кем-то другим. Адриан Агрест никогда не считал себя святым. И, даже подзабыв весь свой бэкграунд, он не мог перечеркнуть столько лет боли одним решением. Он не мог игнорировать тот факт, что женщина, которая сейчас буквально «чинила» его — когда-то сама Адриана и сломала. Да, теперь, когда она снова появилась в его жизни, когда он сидел напротив неё, слушал её голос и смотрел в эти бездонные голубые глаза, он понимал: простить одним лишь усилием воли не получится. Бесспорно, какая-то часть сознания уже давно простила её. Но другая… Та, что до сих пор помнила оставленное письмо. Та, что помнила её молчание в ответ на признания в любви. Именно эта часть требовала ответов. Требовала убедиться.       Но как убедиться в том, что перед тобой действительно Ледибаг? Особенно, когда оба супергеройских костюма давно канули в лету, а то и в стикс?       И тогда в голове возникла мысль. Грязная, неприличная, постыдная. Все, что нужно было сделать Адриану Агресту — просто затащить ассистентку в постель.       Но не потому, что он хотел воспользоваться ею, не потому, что мечтал отомстить. А потому, что когда-то они слишком мало говорили и слишком много трахались.       И он помнил её тело. Помнил каждую родинку, каждый изгиб. Помнил, как менялось её дыхание от его прикосновений. Помнил, как она вздрагивала, когда он осторожно проводил ладонью по её спине. Все это еще долго стояло у Адриана перед глазами. Все это он еще долго пытался найти в ком-то другом.       И если это действительно она, то он поймёт.       Если она — Ледибаг, она попросту не сможет это скрыть. Если она — Ледибаг, Адриан поймёт это по тому, как она будет извиваться под ним. По тому, как вцепится пальцами в его плечи. По тому, как будет дышать, когда он коснётся её там, где остальных касаться было мерзко. По тому, как её тело вспомнит его раньше, чем разум успеет солгать. Такие вещи невозможно подделать во время секса. Такие вещи никому и в голову не придет подделывать, если честно.       Адриан до боли сжал ключи. Костяшки побелели, металл больно впился в ладонь. Он ненавидел себя за эти мысли. Больше всего он хотел бы просто поверить ей. Поверить, что перед ним уже не та девчонка, которая без сожаления вывернула его жизнь наизнанку и исчезла. Хотел поверить, что она действительно изменилась. Поверить, что она хотя бы сожалеет о том, что сделала.       Хотел, но не мог. Груз прошлого на плечах не давал даже просто отпустить эту боль, не то что бы забыть о ней или поверить во что-то хорошее.       Особняк встретил его привычной тишиной и приглушённым светом. Натали уже спала. Густав бесшумно закрыл ворота, а Адриан медленно поднялся к себе.       Пиджак полетел на кресло.       Он сел на край кровати, упёрся локтями в колени и закрыл лицо руками.       Он думал лишь о том, что собирается сделать. О том, как это низко и грязно. Адриан не мог просто ждать. Не мог делать вид, будто ничего не произошло. Ему нужна была правда. И единственным доказательством, которому он ещё был готов доверять, оставалось её тело.       Это было отвратительно. Жестоко. Пожалуй, даже подло. Но после всего, что она с ним сделала, других способов убедиться он больше не видел.       Адриан потянулся к телефону. Написать ей? Устроить ещё одно свидание? Предложить подняться к нему после ужина? Прямо предложить переспать, потому что они, вроде как, встречаются? А встречаются ли?       Он горько усмехнулся.       Когда-то все было гораздо проще. Им не нужны были предлоги, чтоб оказаться раздетыми. В то время между ними не было душевных бесед — существовали лишь плотские утехи, разгоряченные тела и не слишком тихие стоны. И не нужно было думать, как устроить хоть какую-то близость. Все случалось само собой. Но теперь так не получится. Прошли годы: больше десяти лет, и даже больше пятнадцати. Эти годы невозможно было перепрыгнуть, особенно каким-нибудь сообщением.       Адриан устало опустился на подушки и уставился в потолок. Сейчас ему казалось, что от этого нового знания стало гораздо сложнее. Даже если он предпримет какие-то действия — как на это отреагирует Маринетт? Поняла ли она из их разговора, что на самом деле он и был Котом Нуаром все это время? Не подумает ли она, что он ее использует? И главное: сможет ли он простить ее, если все самые отвратительные догадки окажутся правдой?       Перед глазами снова возникали ее руки. Ее голос, сбивчивое дыхание, та самая родинка. Все эти картины сплетались со старыми воспоминаниями и где-то в груди начинала разливаться необъяснимая тревога.       Скоро придётся сделать следующий шаг. И тогда Адриан Агрест окажется прав и несчастен, или неправ и… все равно несчастен.

•••

      Хьюго проснулся от неприятного ощущения: кто-то настойчиво тянул его за волосы. Сначала сие действо не слишком мешало мальчику, но когда кто-то начал выдергивать по волоску из челки — стало неприятно. Он недовольно поморщился, приоткрыл глаза и встретился взглядом с ярко-зелёными кошачьими глазами. На подушке, скрестив лапы, сидел Плагг. Судя по выражению его мордочки, терпение квами закончилось уже давно. — Ты спишь, а мир ждать не станет, — с укором произнёс он. — Коты так долго не валяются. — Я не кот, — хрипло пробормотал Хьюго, переворачиваясь на другой бок. — Я человек. И я хочу спать. — Вообще-то ты Кот Нуар, — невозмутимо поправил его Плагг. — Так что пора смириться: ночью у тебя будут дела. Днём, впрочем, тоже. И, между прочим, на кухне твоя рыжая подружка не знает, чем себя занять, потому что ей неловко хозяйничать тут.       Хьюго мгновенно открыл глаза. Сонливость как рукой сняло. — Мишель уже проснулась? — он резко сел на кровати. — Который час? — Достаточно поздно, — философски заметил Плагг. — Она бродит по кухне с тех пор, как твоя мать ушла на работу. А это было больше часа назад. За это время Мишель дважды сходила в ванную, один раз выпила воды и раз пять грустно посмотрела на люк в твою комнату. Постучать так и не решилась.       Хьюго вопросительно посмотрел на квами. — Только не говори, что та считал… — Конечно, — Плагг пожал плечами так, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном. — Коты вообще любят считать всё, что движется. А я почти полноценный кот.       Хьюго лишь тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и окончательно сел на кровати. Сон отступал медленно, оставляя после себя неприятную тяжесть в голове.       Тем временем Плагг легко вспорхнул с подушки, подлетел к окну и с довольным видом растянулся на широком подоконнике. Утреннее солнце приятно грело кожу, и квами довольно прикрыл глаза. — Хорошая девочка, — неожиданно произнёс он, не оборачиваясь. — Эта твоя Мишель.       Хьюго удивлённо вскинул голову. — В каком смысле? — Пока ты дрых, я бдил, — лениво пояснил Плагг. — Она почти не шумела. Просто сидела на кухне, тихо ходила по квартире, стараясь ничего не трогать. Не лезла наверх. Смиренно ждала твоего пробуждения.       Несколько секунд Хьюго молчал. — Ты что, следил за ней? — наконец спросил он, слегка нахмурившись.       Плагг медленно повернул голову и посмотрел на него с таким достоинством, словно услышал величайшую несправедливость. — Я присматривал за твоей безопасностью, мальчишка, — важно ответил квами. — Вообще-то, это — моя работа.       Хьюго тихо фыркнул, поднялся с кровати и натянул первую попавшуюся футболку. За это время Плагг успел исчезнуть. Квами никогда не предупреждал, когда исчезал: просто в какой-то момент его уже не было рядом. Впрочем, Хьюго успел к этому привыкнуть. Он всегда чувствовал, что Плагг где-то поблизости, даже если не мог его увидеть.       Спустившись на кухню, мальчик сразу заметил Мишель. Девушка сидела на небольшом диванчике у окна, обеими ладонями обхватив кружку с давно заваренным чаем. На столе стояли две тарелки с ещё тёплыми круассанами, за которыми она, очевидно, успела спуститься в пекарню.       Услышав шаги, Мишель обернулась и мягко улыбнулась. — Доброе утро, соня. — Доброе, — сонно отозвался Хьюго, устраиваясь за столом.       Она молча подошла, села на стул напротив и придвинула к нему тарелку. Хьюго взял круассан, отломил кусочек и только теперь почувствовал, насколько голоден.       Некоторое время они завтракали в тишине.       За окном постепенно просыпался город. Где-то далеко уже гудели первые машины, а снизу, из пекарни, доносился привычный аромат свежего хлеба и горячей выпечки. Этот запах сопровождал каждое утро столько лет, что Хьюго давно перестал его замечать. Лишь иногда ловил себя на мысли, что именно так и должен пахнуть дом. — Хьюго…       Он поднял голову.       Во взгляде Мишель появилось что-то непривычно серьёзное. От этого спокойного выражения лица почему-то сразу стало не по себе. — Где ты был вчера? — тихо спросила она. — Я вернулась из школы, а тебя не было. Потом легла поспать — ты так и не пришёл. Маринетт начала переживать. Она несколько раз тебе звонила, но ты не отвечал.       Хьюго невольно опустил взгляд на круассан, который всё ещё держал в руке.       На несколько секунд повисло молчание.       Плагг, устроившийся где-то среди вещей, старательно изображал полное отсутствие интереса к разговору. Настолько старательно, что становилось очевидно: он внимательно ловит каждое слово, навострив маленькие ушки. — Гулял, — наконец ответил Хьюго.       Мишель вопросительно приподняла бровь. — Где? — Просто по городу.       Он пожал плечами, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Почти не пришлось врать — лишь не договаривать. — Куда я ещё мог пойти с загипсованной рукой? Посидел немного в парке. Подумал… Потом замёрз, проголодался и вернулся домой.       Последнюю фразу он произнёс почти беззаботно, но и сам прекрасно понимал, насколько неестественно она звучала.       Миша долго смотрела на него. Она вообще редко позволяла себе так пристально разглядывать людей. Обычно одного взгляда ей хватало, чтобы смутиться и уткнуться во что угодно, кроме лица собеседника. Сейчас же девушка словно пыталась найти в его глазах ответ, который он упорно не хотел произносить вслух.       Под этим взглядом Хьюго становилось всё неуютнее. — Хьюго, — наконец произнесла она негромко, но очень отчётливо. — Когда ты вчера вернулся, у тебя было такое лицо… словно произошло что-то очень важное. Я уснула почти сразу после ужина, и ты ничего не успел рассказать. Но сегодня можешь сказать мне правду.       Он молчал.       Где-то глубоко внутри возникло почти непреодолимое желание рассказать обо всём. О встрече. О кольце. О Плагге. О том, почему его мысли со вчерашнего вечера никак не давали покоя.       Но нельзя.       Не сейчас.       И точно не Мишель. — Я действительно гулял, — повторил он после долгой паузы. — Просто слишком много думал.       Он ненадолго замолчал. — О маме… Об Адриане. — О том, что она до сих пор у него работает? — осторожно поинтересовалась Миша.       Хьюго покачал головой. — О том, что ей рядом с ним хорошо. Наверное… именно это раздражает меня сильнее всего.       Мишель молча протянула руку и осторожно коснулась его пальцев. — Ты не сможешь прожить за неё жизнь, — тихо сказала девушка. — Она сама вправе решать, что делает её счастливой. Она взрослая. И, прежде всего, она — твоя мама. — Знаю, — почти шёпотом ответил Хьюго и грустно усмехнулся. — Только легче от этого, почему-то, не становится.       Они снова замолчали.       Завтрак подошёл к концу. Мишель первой поднялась из-за стола и отправилась собираться.       Через несколько минут они уже стояли одетыми в прихожей. Девушка застегнула пальто, поправила шарф и неожиданно остановилась. — Сегодня я пойду одна, — спокойно сказала она. — Хочу позвонить Кике по пути. И если захочешь поговорить… поговорим после школы.       Она не стала ждать ответа. Лишь тихо вышла.       Хьюго несколько секунд стоял у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Ситуация была неприятной, даже обидной. Если Мишель могла так бесцеремонно осадить молодого человека, который стоит перед ней уже полностью одетый — его молчание девочку явно задело. Более того: она прекрасно понимала, что он врет.       Тишину нарушил едва слышный шорох где-то на вешалке. Плагг лежал в отделении для шапок, лениво свесив хвост вниз. — Хорошая она, — так же лениво изрек квами. — Хорошим обычно не врут. Я б на твоем месте… — Ты не на моем месте, — грубо перебил мальчик. — А она просто не поймет. — Ты даже не пробовал. Зачастую люди понимают гораздо больше, чем нам кажется.       Хьюго молчал. Он все еще стоял у двери, глядя вслед удалившейся подруге. Он устало облокотился спиной на закрытую дверь, все так же не произнося ни слова. Плагг выжидательно смотрел на мальчика, но тот игнорировал эти взгляды. В квартире повисла тишина. За окном жил город, где-то внизу в очередной раз ухнула печь, а на кухне вдруг закапал кран. Эти звуки ненавязчиво напоминали о том, что жизнь продолжается.       Юноша поднялся в свою комнату. Он даже не скинул верхнюю одежду. Вместо этого он завалился на кровать прямо так: в куртке и кроссовках. Он надеялся избежать любых разговоров, поэтому просто уставился в потолок. К романтик пахло теплым деревом и разогретой пылью — настала пора открыть окна на проветривание.       Всего несколько дней назад жизнь Хьюго Дюпэн-Чэна была обычной и беззаботной. А теперь он лежит в собственной комнате, рассматривает кольцо на руке и разговаривает с тысячелетним говорящим котом, который несет какой-то бред о том, что его самая обычная мать была когда-то героиней.       Плагг все это время парил где-то поодаль и молчал, осуждающе поглядывая на своего нового подопечного. Квами знал, чем грозит героям их недоговоренность и скрытность. Он видел такое уже не первое тысячелетие и дико сожалел о том, что не может напрямую высказать героям все, что думает о них. — Ты не сказал ей правду, — произнес наконец Плагг.       Его глаза мерцали в полумраке комнаты. Усталым взором он наблюдал за мальчишкой с той самой снисходительностью взрослого и опытного существа, который уже в сотый раз старался объяснить несмышленому ребенку очевидные вещи. Он не осуждал и не упрекал Хьюго за такое решение, но явно ждал ответа. — Не мог, — отрезал мальчик. — Все ты мог, — улыбнулся котенок. — Просто не захотел.       Хьюго тяжело вздохнул. Последнее, что ему хотелось делать по утрам — это спорить с кем-то о вещах, в которых он считал себя правым. На самом деле его больше интересовала другая тема. Ему не нужны были нравоучения или очередные увиливания. Ему нужны были ответы. — Плагг, — мальчик тихо сел на кровати и уставился на квами. — Скажи мне, кто мой отец?       Котенок медленно моргнул. В этом движении было удивительно много человеческого. Будто сейчас он действительно размышлял, стоит ли отвечать на этот неловкий вопрос. Плагг улегся на подушки и лениво потянулся, выпустив крошечные коготки. — А что тебе мать рассказывала? — он зевнул и посмотрел на мальчишку.       Плагг разговаривал нарочито сонно, лениво, скрывая за этой легкостью и расслабленностью свое любопытство. Единственное, что за тысячи лет остается интересным — сплетни и человеческие судьбы. — Почти ничего, — грустно изрек Хьюго. — Что она не успела обо мне сказать, потому что он пропал.       Он резко замолчал, словно обдумывая что-то. Может, вспоминал слова матери. Может, размышлял, что можно говорить, а что стоит попридержать. — Она мало о нем говорила, — произнес мальчик. — Только повторяла, что он хороший человек и я… Что я чем-то похож на него. — А ты веришь ей? — Плагг заинтересованно наклонил голову, заглядывая в глаза юноше. — Ну, она никогда мне не врала, — ответил Хью после недолгих раздумий. — Вернее, я всегда знал, что она что-то скрывает.       Квами внимательно рассматривал подопечного. Ему было интересно, как развернется эта история дальше, что вообще мальчик знает и как отреагирует на правду, когда придет время. — А что ты чувствуешь, когда о нем думаешь?       Хьюго ответил далеко не сразу. Этот вопрос застал его врасплох. Он и сам не знал, что чувствует. Раньше он злился. Злился за то, что отца не было рядом, что мать тянула его одна. Злился, что над ними нависло клеймо «неполноценной» семьи. Однако сейчас, впервые задумавшись об этом всерьез, Хью понял, что вовсе не злится. Осталась лишь пустота и раздражение от всей этой неизвестности. — Ничего, — солгал мальчик. — Просто хочу знать, почему он ушел и кем был. — Почему сразу был, — Плагг многозначительно улыбнулся. — Он и сейчас есть. — И кто он? — Если я скажу тебе прямой ответ на этот вопрос — из моего рта вылетят мыльные пузыри, — квами действительно начал открывать рот, но вместо слов в воздух вылетели мыльные пузыри. — И что мне делать? — разочарованно спросил мальчишка. — Ты близок к ответу и идешь в правильном направлении, — неожиданно мягко произнес котенок. — Знаешь, нас больше всего раздражают те, кто чем-то на нас похож.       Хьюго нахмурился и сел на кровати. Эти загадки его уже достали. Он не в первый раз пытался разузнать у своего нового друга об отце, но каждый раз тот становился все загадочнее и загадочнее. Лишь твердил о том, что есть вещи, которые он не имеет права рассказывать. — И что мне делать? — в голосе Хьюго впервые прозвучала настоящая растерянность. — Смотреть. Слушать. Думать. Делать выводы, — квами слегка улыбнулся. — Иногда ответы лежат прямо перед носом. Просто мы не готовы их замечать. — И как понять, что я готов? — Когда перестанешь бояться того, что увидишь.       Плагг выдержал короткую паузу. — И когда поймёшь, что правда не всегда причиняет боль. Иногда она приносит облегчение.       Хьюго молча переваривал услышанное. Вопросов стало только больше, но прежде чем он успел задать следующий, Плагг неожиданно сменил тему. — Кстати… — голос квами снова стал привычно беззаботным. — Как там твоя мать? Сахарок интересуется своей бывшей хозяйкой. Скучает. — Чего? — Хьюго недоумённо моргнул. — Тикки, — пояснил Плагг. — Мой сахарочек. Квами, которая была с твоей матерью. Она спрашивала, как дела у Маринетт.       Мысль о том, что два древнейших существа обсуждают жизнь его семьи, показалась Хьюго одновременно нелепой и до чертиков пугающей. — А сама Тикки тоже в Париже? — Конечно. Живёт с новой Ледибаг. Всем довольна… хотя по Маринетт всё равно скучает.       Хьюго лишь кивнул, но мысли снова вернулись к матери. — Не знаю, как у неё дела, — тихо сказал он. — На работе вроде всё хорошо. Почти всё время проводит в особняке с этим Агрестом. Меня это бесит. Не понимаю, что она вообще в нём нашла. Обычный богатый сноб, который наверняка просто хочет ею воспользоваться.       Плагг несколько секунд молчал. Когда он снова посмотрел на мальчика, в зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение. — А с чего ты решил, что знаешь, чего он хочет?       Хьюго недовольно нахмурился. — Потому что он богатый. — И? — Они все одинаковые.       Плагг тяжело вздохнул. — Нет, мальчишка. Даже одинаковые кусочки камамбера могут разительно отличаться на вкус. А Адриан… Прежде всего он человек. Такой же, как и остальные. Со своими страхами. Со своей болью. Со своими ошибками. — Фу, вонючий сыр.       Квами снова замолчал. Он взглянул на Хьюго испепеляющим взглядом и закатил глаза.       «Весь в отца». — Я помню его ещё школьником, — наконец произнёс он совсем тихо. — Тогда он был совсем другим. Потом произошло слишком многое… далеко не всё было хорошим. Поверь, парень, он пережил куда больше, чем ты можешь себе представить. — Откуда ты знаешь? — с вызовом спросил Хьюго.       Плагг лишь пожал крошечными плечами. — Я знаю гораздо больше, чем кажется. Слишком долго живу, чтобы судить людей по одному поступку. Он не идеален, да. Но и не тот злодей, которого ты успел себе придумать.       Хьюго отвернулся к окну.       По небу медленно плыли облака, а их тени лениво скользили по крышам домов, складываясь в причудливый, постоянно меняющийся рисунок. Он не хотел верить словам Плагга. Не хотел даже допускать подобную мысль. Но всё же где-то глубоко внутри, там, куда он старательно загонял все сомнения, что-то дрогнуло. — Всё это слишком сложно… — тихо произнёс он.       Плагг негромко усмехнулся. — Жизнь вообще штука непростая. Но иногда стоит перестать с ней бороться — и она становится чуточку понятнее.       Хьюго прикрыл глаза.       Где-то внизу снова глухо ухнула печь. Где-то за окном лениво залаяла собака. Мир жил своей жизнью, а внутри у него по-прежнему зияла пустота, которую он не знал, чем заполнить. Мальчик всё ещё сидел на кровати, задумчиво разглядывая кольцо, которое за эти несколько дней успело стать почти привычным.       Плагг устроился на подоконнике, лениво покачивая хвостом.       В комнате стояла непривычная тишина. — Ты так и будешь пялиться до посинения? — нарушил молчание квами.       Хьюго не ответил. Лишь медленно сжал ладонь. — Плагг… когти.       Знакомая горячая волна прокатилась по телу. Чёрный костюм обволакивал тело, словно вторая кожа. Через несколько мгновений Хьюго стоял на крыше, недалеко от собственного дома и с высоты рассматривал людей, снующих в разные стороны. Прохладный ветер бил в лицо и герой сорвался с места.       Тело двигалось само. Хьюго этого не умел, но тело умело: легко и уверенно, будто эти движения были частью ДНК. В груди разливалось чувство свободы. Ветер безжалостно трепал волосы, ноги сами вели куда-то подальше от дома.       Крыша. Прыжок. Следующая крыша. Еще одна. Еще.       Хьюго не выбирал направление и сам не знал, где окажется. Мальчик позволял телу самому решать, куда направляться. Он прыгал с крыши на крышу, миновал одно здание за другим и не сразу понял, где оказался. Он замер на самом краю крыши. Перед ним возвышался величественный особняк, освещенный скупыми солнечными лучами, которые отражались в окнах.       Снова здесь.       Особняк Агрестов выглядел как никогда пустым. Мальчик всматривался в окна, старательно высматривая там мать. Она должна быть тут, должна работать с этим уродом. А Хьюго, в свою очередь, должен убедиться в том, что между ними все еще существует дистанция. Он даже порадовался, что не видит в этих окнах ничего, кроме отражения облаков. Там не было матери. Не было рядом с ним. Не было этой дурацкой улыбки, которая раздражала сильнее всего.       Однако, за этим облегчением пришла тревога.        «Что я вообще здесь делаю?»       Ответа не находилось. Он просто знал, что не мог не прийти. Ему жизненно необходимо было увидеть всё собственными глазами. Убедиться, что между матерью и ее начальником по-прежнему существует расстояние. Пусть лишь в этот момент — но существует.       Постояв ещё пару минут, Хьюго молча отвернулся. Одним прыжком перескочил на соседнюю крышу и побежал прочь. Лишь спустя некоторое время он заметил, что солнце уже скрылось за тучами. Да и Мишель скоро должна была закончить занятия. Если он снова ее не встретит — разговора точно не избежать. В одном из узких переулков Хьюго снял кольцо. Чёрный костюм растворился так же быстро, как и появился, оставив его в привычной одежде. — В следующий раз просто скажи «Плагг, спрячь когти», а не тягай кольцо туда-сюда, — раздраженно взвился квами, прячась во внутреннем кармане куртки. — Я подумаю.       К школе он подошёл как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. У старого каштана уже начинали собираться ученики. Мишель вышла одной из первых. Она быстро нашла его взглядом, улыбнулась и, подойдя ближе, привычно взяла под руку. — Ну как ты? — Нормально, — улыбнулся Хьюго. — Опять гулял. — Снова думал?       Он ненадолго задумался. — Да, — улыбнулся мальчик. — Я думал о том, что стоит перестать бороться с жизнью.       Мишель лишь тихо улыбнулась. Больше вопросов она не задавала. Только крепче сжала его руку, и вместе они неспешно направились домой. Плагг, невидимый для окружающих, устроился в кармане куртки и молча наблюдал за прохожими. Хьюго не чувствовал его, но уже успел привыкнуть к мысли, что теперь квами всегда где-то рядом.

•••

      День выдался серым и тягучим. Низкое небо нависло над Парижем, затянув его плотной пеленой облаков. Ещё час назад солнце заливало улицы тёплым светом, но к полудню город будто утратил благосклонность погоды, погрузившись в холодную полутень.       В комнате Адриана горела настольная лампа. Её тёплый свет ложился жёлтым кругом на письменный стол, за которым сегодня они сидели друг напротив друга. По столешнице были разбросаны папки, распечатки, исписанные от руки листы. Маринетт несколько дней подряд готовила все материалы к дебатам и теперь, держа в руке ручку, то и дело делала пометки на полях, иногда подчёркивая особенно важные места. Она почти не поднимала головы.       Адриан смотрел только на неё. Он изо всех сил старался не думать о том, что перед ним сидит Ледибаг. Старался не сопоставлять её голос с тем, который когда-то звучал на крышах Парижа. Старался не замечать, что она привычным движением убирает волосы за ухо — точно так же, как много лет назад.       Не получалось. Все старания рассыпались в прах. Стоило лишь задержать на ее силуэте взгляд дольше секунды — и память сама услужливо подкидывала образы прошлого, воспоминания, совпадения. — Ты меня вообще слышишь? — Маринетт раздраженно захлопнула папку.       Последние несколько минут она подробно рассказывала о дополнительных вопросах и последних правках, которые успела внести. — Да, — почти автоматически ответил Адриан.       Он не услышал ни единого слова.       Маринетт устало вздохнула и медленно отложила ручку. — Адриан Агрест, — строго произнесла она, — если ты не начнёшь слушать, мы ничего не успеем. До дебатов рукой подать, а ты опять где-то витаешь.       В её голосе звучали учительские нотки. Так же она наверняка отчитывала Хьюго, когда тот вместо алгебры смотрел очередной мультсериал или сбегал мыслями куда угодно, лишь бы не за уроки.       Адриан невольно улыбнулся. — Я слушаю, — спокойно ответил он. — Просто ты слишком красивая, чтобы я мог всерьёз думать о политике.       Маринетт закатила глаза, но он успел заметить, как дрогнули в улыбке уголки её губ. — Ты невозможен. — Знаю, — легко согласился он. — Но ты почему-то до сих пор не отказалась со мной работать.       Мари тихо фыркнула и наконец улыбнулась по-настоящему. Тепло. Искренне.       У Адриана болезненно сжалось сердце. Когда-то эта улыбка принадлежала только Ледибаг. И он видел ее лишь единожды, поэтому так четко запомнил.       «Не думай об этом». — Ладно, — Маринетт вновь открыла папку. — Вернёмся к делу. Сейчас пройдёмся по вопросам о транспорте. Тебя наверняка попробуют завалить цифрами. — Пусть попробуют.       Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       Маринетт сразу же перешла в рабочий режим.       Вопрос. Ответ. Следующий вопрос. Ещё один. Она говорила быстро, без лишних эмоций, цепляясь за каждую неточность в его формулировках. Иногда останавливала, просила ответить иначе, требовала быть конкретнее. Не давала расслабиться ни на секунду.       Адриан отвечал почти автоматически. На самом деле он следил совсем не за вопросами. За ней. За тем, как она машинально закусывает кончик ручки, когда задумывается. Как поправляет выбившуюся прядь волос. Как слегка морщит переносицу, если его ответ кажется ей недостаточно убедительным. Каждая мелочь казалась до боли знакомой. И память, вопреки его желанию, снова подбрасывала картины прошлого. Родинка за ухом. Отражение в старом зеркале уборной. Крыша. Её губы. Её поцелуй. — Адриан! — её голос вернул его в реальность. — Что? — Ты опять улетел.       Он встретился с ней взглядом, в котором читалось лёгкое беспокойство. Адриан понял, что нужно вернуть разговор в привычное русло — туда, где они всего лишь работают вместе. — Прости, — тихо сказал он. — Я просто не выспался. Давай ещё раз.       Они продолжили. Маринетт задавала вопросы, он отвечал. Она делала пометки в блокноте, иногда что-то исправляла, иногда возвращалась к предыдущим темам.       Адриан заставлял себя слушать, но взгляд всё равно цеплялся за её руки, за привычный жест, которым она убирала волосы за ухо, за спокойную уверенность в каждом её движении. Он слишком хорошо всё это помнил.       Когда последний вопрос остался позади, в комнате повисла тишина. — Мы закончили, — сказала Маринетт, складывая бумаги. — Да… закончили.       Она поднялась из-за стола и начала собирать документы в папку. Адриан не двигался. Он просто смотрел на неё, будто пытался запомнить каждую мелочь. — Маринетт.       Та обернулась. — Мне нужен костюм для дебатов. Без лишнего пафоса. Чтобы я выглядел достойно, но не как человек, который всю жизнь мелькает на показах.       На её губах появилась едва заметная улыбка. — Я уже всё подобрала. — Уже? — Конечно. Я всегда на шаг впереди, Адриан Агрест.       Адриан невольно усмехнулся. Поднявшись, он подошёл ближе. Мари продолжала собирать бумаги, не замечая, как расстояние между ними почти исчезло. Его ладони осторожно легли ей на плечи. Совсем легко, словно он оставлял ей возможность в любой момент отойти.       Она не отстранилась. — Этот пиджак тебе идёт, — тихо произнес он. — Потому что это рабочий пиджак. — Нет. Потому что даже в самом строгом костюме ты умудряешься выглядеть слишком красиво.       Маринетт тихо усмехнулась. — Льстец. — Возможно.       Она медленно повернулась к нему. Между ними осталось всего несколько сантиметров, которые стремительно сокращались. — Адриан…       Он не дал ей договорить.       Поцелуй вышел осторожным, почти вопросительным. Будто он спрашивал разрешения, а не забирал его. На секунду Маринетт замерла, а потом сама подалась навстречу. Адриан почувствовал её ладони на своих плечах. Сначала осторожные, потом всё увереннее. Она отвечала так естественно, словно между ними никогда не было этих долгих лет.       И именно это пугало его сильнее всего.       Мужчина крепче прижал её к себе. Он чувствовал тепло её тела, её сбившееся дыхание. Ощущал, как она всё меньше пытается сохранять привычную сдержанность. Мари доверяла ему. Настолько, что почти перестала думать.       Он медленно провёл ладонью вдоль её спины, задержавшись на талии. Маринетт тихо выдохнула ему в губы, и внутри него что-то болезненно сжалось.       Это было слишком знакомо.       Слишком похоже.       Каждая секунда всё сильнее убеждала его в том, что страшная догадка оказалась правдой.       Он хотел продолжить. Хотел забыть обо всём и просто сорвать с неё эту проклятую блузку, которую она носила уже второй день подряд. Хотел снова почувствовать её рядом так же, как когда-то давно. Настолько близко, чтобы не осталось ни единого сомнения.       Но именно этого он и боялся.       Потому что прекрасно понимал: стоит сделать ещё один шаг — и он уже не остановится. А тогда станет очевидно, что всё происходящее — не только желание. Это ещё и отчаянная попытка проверить собственную догадку.       Нет.       Не так.       Не сейчас.       Адриан медленно отстранился, тяжело переводя дыхание. — Не здесь… — хрипло произнёс он. — И не сейчас.       Маринетт удивленно взглянула на него. В глазах на мгновение мелькнуло разочарование, которое она тут же спрятала за привычным спокойствием. — Хорошо, — тихо сказала женщина.       Адриан сделал шаг назад, заставляя себя улыбнуться. — Думаю, на сегодня действительно всё. — Тогда увидимся завтра.       Она поправила блузку, собрала папку с документами и направилась к двери.       Начальник молча проводил её взглядом.       Дверь закрылась. Только теперь он позволил себе тяжело выдохнуть. Желание всё ещё горело внутри, отдаваясь напряжением во всём теле. Но сейчас оно смешивалось с чем-то гораздо более опасным. Сомнение постепенно превращалось в уверенность.       Если это действительно Маринетт…       Если это действительно Ледибаг…       То рано или поздно ему придётся в этом убедиться. Только вот… теперь он уже не был уверен, что готов узнать правду.