18 • Тело помнит

      Конец рабочего дня выдался, мягко говоря, странным. Всю дорогу до дома Маринетт думала лишь о том, что Адриан Агрест ее не хочет. Конечно, в ее жизни уже был такой опыт, но сейчас это пресловутое «не здесь» звучало не просто больно, а оскорбительно. Женщина опомнилась лишь когда такси остановилось, а за окном была родная пекарня. Она вышла из машины и поклялась себе не вспоминать об этом инциденте до завтра.       Уже дома она просто выдохнула: закрыла за собой дверь кухни и устало прислонилась к ней спиной. По телу разливалась приятная тяжесть. Из комнаты Хьюго слышался тихий девичий смех. Женщина улыбнулась, скинула туфли, повесила пальто на крючок и уже собиралась пройти на кухню, чтобы по привычке поставить турку на плиту, но в дверь постучали. Стук был уверенным, но негромким — будто человек за дверью не хотел тревожить хозяев, но понимал, что визит неизбежен.       Маринетт открыла дверь и в удивлении замерла.       На пороге стояла молодая девушка. Слишком молодая. Незнакомка мялась с ноги на ногу и нервно копалась в телефоне. — Добрый вечер, — пропела она, едва дверь открылась. — Меня пустили ваши родители, — она замолчала на секунду, будто не знала, что еще сказать, но через секунду же продолжила: — Меня зовут Николь, я — сестра Миши.       Чёрная юбка-карандаш, белая рубашка, черный пиджак — строгий костюм сидел на ней безупречно, словно она целенаправленно старалась выглядеть собранной и уверенной. Светлые волосы были гладко зачесаны назад и собраны в тугой хвост, открывая бледное лицо, уже не такое осунувшееся, как в больничной палате. И лишь тяжёлые чёрные ботинки с шипами и на массивном каблуке выбивались из этого делового образа.       Маринетт удивлённо посмотрела на незнакомку. Она никогда прежде её не видела. Хьюго несколько раз упоминал старшую сестру Мишель, но всегда вскользь, словно не хотел развивать эту тему. А теперь девушка стояла на пороге её квартиры и смотрела на неё с лёгкой, немного виноватой улыбкой. — Проходи, — тепло произнесла Мари, отступая в сторону.       И Николь вошла в квартиру, осторожно озираясь по сторонам. Она быстро пробежалась глазами по прихожей, задержала взор на кухне и снова посмотрела на хозяйку квартиры. — Я пришла забрать Мишель, — прямо сказала она. — Меня выписали, со здоровьем все в порядке. Думаю, теперь я смогу позаботиться о ней. — Они, кажется, в комнате Хьюго, — улыбнулась Маринетт. — Проходи, как раз чай попьем.       Женщина пригласила гостью на кухню и позвала ребят.       Николь уселась за стол, листая что-то в телефоне. Через пару минут послышались шаги. На лестнице появился Хьюго, но выглядел он не слишком воодушевленным. Следом за ним спустилась Мишель. — Кика! — радость вскрикнула она, едва завидев сестру. — Ты уже здесь…       Миша бросилась к Николь и крепко обняла ее. — Я же обещала, — с улыбкой ответила девушка и погладила сестру по голове.       Мишель нехотя отстранилась и села на стул рядом, накручивая на палец прядь. — Спасибо, что приютили ее, — обратилась Николь к Мари. — Не знаю, что бы мы без вас делали. — Она совсем не доставила хлопот, — мягко ответила Маринетт, ставя на стол чайник.       Уже через несколько минут все сидели за столом, словно были знакомы тысячу лет и не испытывали ни малейшего стеснения. Чай дымился в кружках, а в самом центре стола стояли красивые тарелки с различными сладостями. Пару минут прошли в уютной тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о блюдца. — Я бы хотела забрать Мишу домой, — произнесла наконец Николь.       Маринетт внимательно осмотрела девушку. — Тебя только выписали. Тебе бы самой восстановиться, — аккуратно сказала она. — Мишель может еще немного пожить у нас. Мы любим гостей. — Я… Я домой хочу, — тихо вмешалась Мишель, обхватив ладонями свою кружку. — Я очень соскучилась за это время.       Николь перевела взгляд на сестру, молча накрыла ее ладонь своей и слегка сжала ее пальцы. Они обменялись теплыми, едва уловимыми улыбками. — Я не хочу больше вас стеснять, — сказала Мишель уже чуть смелее. — Хочу побыть с сестрой. — Ты нас не стесняла, — улыбнулась Маринетт. — Мы ни разу не пожалели, что ты у нас гостишь.       Хьюго все это время молчал. Он слушал, впитывая каждое слово, проскальзывая взглядом по людям. Иногда казалось, что мальчик хочет что-то сказать, но все никак не решается. — Я все равно буду провожать Мишу до школы, — безапелляционно произнес мальчишка, когда стало понятно, что гостья все-таки возвращается домой. — Оставьте адрес, я буду заходить. — Кто бы сомневался, — усмехнулась Николь.

•••

      На балконе было прохладно, особенно в одной блузке. Во дворе уже зажглись фонари, и их свет отражался в мокром асфальте. Николь опёрлась о перила, задумчиво глядя на вечерний город. Пиджак остался висеть на кухонном стуле, поэтому Николь продрогла до костей. Хьюго, заметивший это, накинул на девушку плед. — У вас тут красиво, — протянула она, всматриваясь в людей на улице. — И уютно. — Вот видишь, а ты не хотела ко мне в гости, — прыснул Хью. — И с мамой знакомиться не хотела. — Я бы и сегодня не пришла, — закатила глаза Николь, — если бы не Мишель.       Они стояли молча. Хьюго хотел спросить, почему она не хотела знакомиться с родителями, приходить в гости и еще кучу всего, но по выражению лица Кики было понятно, что эту тему она поддерживать не собирается. Особенно, пока ее сестра где-то внизу собирает вещи, может в любую минуту зайти на балкон и совершенно не осведомлена о том, что ее парень и сестра когда-то были чем-то большим, чем «просто друзья». — Вы хорошо о ней позаботились, — произнесла Николь после долгого молчания. — Спасибо вам с мамой. — Она дорога мне, — спокойно произнес мальчик. — Я не мог поступить как-то иначе. — Я понимаю, — Николь наконец отвлеклась от созерцания городских пейзажей. — Ты неплохой парень, подкидыш, — она улыбнулась. — Надеюсь, ты знаешь это.       В ответ Хью лишь смущенно улыбнулся. Они снова замолчали, глядя на вечерний город. — У нас с Мишкой начинается новая жизнь, — тихо сказала девушка. — Заходи, если захочешь. Соседка не будет против. — Обязательно, — кивнул юноша.       Николь спустилась в комнату, потому что плед не помогал согреться ни на каплю. Вернее, так она сказала Хьюго, чтоб тот не задавал лишних вопросов. Сейчас ей хотелось домой. Оказаться в своей комнате, помочь Мишель расположиться в соседней комнатушке и показать все-все, что она успела сделать за время разлуки с сестрой. Меньше всего ей хотелось обсуждать с Хьюго их неудавшиеся отношения и прочие тонкости, от которых она тогда убежала. Юноша спустился следом и уселся на свое кресло.       В комнате из стороны в сторону сновала Миша, складывая одежду. Вещи она собирала быстро, почти без сожаления. Девочка аккуратно вытаскивала свое добро из шкафов, пыталась запихнуть обувные коробки в пакеты, складывала книги в рюкзак. Она проверяла, не забыла ли какую-нибудь мелочь и при этом искренне улыбалась. Хьюго невольно залюбовался ею.       На кухню они спустились все втроем. Мать сидела на диване, смотрела что-то в телефоне и допивала кофе. — Ма, я провожу девочек, — Хьюго улыбнулся, будто они эти несколько дней и вовсе не были в ссоре.       Маринетт осмотрела эту троицу. Огромный рюкзак и с десяток пакетов намекали на то, что лишние руки не помешают. — Хорошо, — кивнула женщина, поднимаясь с дивана.       Мишель стояла и смотрела на Маринетт, а потом скинула рюкзак и внезапно обняла ее. По-настоящему. Без неловкости, без смущения. Обняла так, будто пыталась одним этим жестом сказать всё то, для чего так и не нашла слов. — Спасибо вам… за все, — произнесла девочка, пряча глаза.       Маринетт крепко обняла Мишу в ответ. За эти несколько дней она стала ей неожиданно близка. Настолько, что отпускать её совсем не хотелось. Даже понимая, что она возвращается домой — к родной сестре. — Ты всегда будешь желанным гостем, — с улыбкой произнесла женщина, когда Мишель отстранилась. — Двери всегда открыты для тебя.       Миша улыбнулась, украдкой вытирая глаза. Николь взяла её за руку и троица направилась к выходу. Хьюго плотно закрыл за собой дверь и в квартире сразу стало непривычно тихо.       Маринетт медленно прошла в свою комнату и опустилась на кровать. День наконец закончился. Она смотрела перед собой, позволяя мыслям спокойно течь одна за другой. Всего за несколько дней её жизнь удивительным образом переплелась с жизнью Хьюго, Мишель, даже Николь. Она и не заметила, как снова стала человеком, к которому приходят за помощью.       Мари показалось, что что-то не так. В комнате стало еще тише. Настолько, что она вдруг начала слышать собственное дыхание. — Давно не виделись, — раздался знакомый голос.       Маринетт вздрогнула и резко обернулась. На подушке сидела Тикки. Маленькая красная квами улыбалась так тепло, словно никуда и не исчезала. У Мари перехватило дыхание. — Тикки… — Я соскучилась, — мягко сказала квами. — Ты выглядишь уставшей.       Маринетт осторожно присела поближе. Она хотела спросить, зачем Тикки пришла. Почему так рискует ради нескольких минут разговора. Но вместо этого просто молча смотрела на неё с глупым выражением лица. — Я подозреваю, о чём ты сейчас думаешь, — сказала Тикки. — Но мне просто хотелось убедиться, что у тебя всё хорошо. — Всё сложно… но хорошо, — улыбнулась Маринетт. — Вижу, — кивнула квами. — Ты очень изменилась.       Несколько минут они молчали. За окном шумел вечерний Париж. Наконец Тикки поднялась в воздух. — Мне пора. Будь честнее и осмотрительнее. И если я понадоблюсь… — Знаю.       Тикки улыбнулась ещё раз и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь слабое красное мерцание. Маринетт долго сидела неподвижно, стараясь понять, к чему был этот странный визит спустя шестнадцать лет разлуки. Она вернулась на кухню и просидела там около часа, анализируя сказанные старым другом слова, которых, вообще-то, было не так уж много. Сварила себе еще кофе, нарезала хлеб и просто грызла кусочек, запивая любимым напитком. От размышлений ее оторвали грузные шаги на лестнице.       Мальчик тихо закрыл дверь, повесил куртку на крючок и уже собирался пройти в комнату, решив, что мать давно спит. Но Маринетт сидела на диване с чашкой кофе, задумчиво глядя в окно.       Она даже не обернулась, хотя прекрасно слышала, как сын вошел. — Я проводил их, — неловко произнес Хьюго. — Они, вроде как, обе счастливы. — Это хорошо, — спокойно ответила Маринетт. — Я рада за них.       Он сел рядом, положив руки на колени. Несколько секунд они молчали. — Ма-а…       Маринетт вопросительно посмотрела на сына. — Прости меня.       Маринетт удивлённо приподняла брови. — За что? — За всё. За то, что наговорил тебе гадостей, — он тяжело вздохнул. — Я был зол. Не на кого-то конкретно, а на всю эту ситуацию. Но я все равно не имел права говорить тебе всё это.       Мари поставила чашку на столик и повернулась к мальчику. Она некоторое время помолчала, но все же ответила: — Ты был зол. И я понимаю почему. Но запомни одну вещь. — Какую? — Я никогда не выберу кого-то вместо тебя, — улыбнулась женщина. — Ты мой сын и всегда останешься самым важным человеком в моей жизни.       Хьюго опустил взгляд. — Я знаю, что ты боишься, — продолжила Маринетт. — Но то, что в моей жизни появляется кто-то ещё, не делает меня меньшей матерью. — Я знаю… — мальчик осекся и на секунду затих. — Просто… я боюсь, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ты даже смотришь на него совсем по-другому. — Да. Потому что он мне небезразличен, — не стала спорить Маринетт. — Но это никогда не изменит моего отношения к тебе.       Хьюго молча кивнул и поднял глаза на мать. — Если он сделает тебе больно…       Маринетт тихо улыбнулась. — Помню. Ты его убьёшь. — Я серьёзно. — И я серьёзно. Поэтому постараюсь не давать тебе повода.       Хьюго наконец улыбнулся. Впервые за последние несколько дней Маринетт наконец увидела искреннюю улыбку своего ребенка, что не могло не радовать. — Мам… Я правда хочу, чтобы ты была счастлива. — А я хочу, чтобы счастлив был ты, — Мари взяла сына за руку и тепло улыбнулась.       Они сидели молча, держась за руки. Иногда слов действительно не требовалось.       Через несколько минут Маринетт нарушила тишину. — Завтра у нас девичник. — У той девушки, Кагами, кажется? — Да. А потом, скорее всего, караоке. Так что домой я вернусь поздно. Может, вообще под утро.       Хьюго усмехнулся. — Хоть отдохнёшь от меня. — Это точно, — засмеялась она.       Они ещё немного посидели, наблюдая, как за стеклом медленно плывут тучи. Хьюго вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, всё это время требовал от матери слишком многого.       Она тоже имела право быть счастливой.

•••

      Кабинки в караоке были на удивление уютными. Вульгарными, странными, но приятными. Мягкие диваны обиты пошлым фиолетовым бархатом, приглушенный свет и столики, заставленные бокалами, закусками и пустыми тарелками. На огромном экране один за другим сменялись клипы с текстом песен. Где-то посреди комнаты, в этой загадочной полутьме, стояла Джулека и отчаянно пыталась взять высокую ноту. Пока окружающие тревожно посматривали на свои бокалы — Роуз смотрела на это все и громко хохотала. Она едва могла удержать микрофон, сгибаясь пополам от смеха. И пока девочки развлекались в центре зала и старательно орали в микрофоны — на огромном диване позади них сидели их подруги.       Маринетт сидела в углу дивана, поджав под себя ноги и придерживая обеими руками бокал с фруктовым коктейлем. Алкоголя там было совсем немного, но нескольких глотков хватило, чтобы напряжение последних дней понемногу отпускало. Впервые за долгое время ей не нужно было никуда спешить, никого спасать, ни с кем мириться и ни за кого переживать. Женщина была просто счастлива, что к этой чудесной пятнице жизнь вдруг тоже стала чудесной: она наконец-то помирилась с сыном и дома больше не было гостьи, за которую стоило переживать. Лишь ситуация с начальником оставалась немного странной и слегка тревожащей. — Если он напишет тебе еще раз — я за себя не ручаюсь, — гневно произнесла Алья, когда невеста в очередной раз вытащила телефон из сумочки. — Я лично заберу у него телефон.       Алья сидела, забросив ноги на диван и лениво покачивала бокалом в руке. По ее ухмылке было понятно, что она вовсе не шутит и три выпитых бокала помогут ей совершить расправу над чужим средством связи, оставшись при этом абсолютно безнаказанной. — Он просто переживает, — улыбнулась Кагами и послушно отложила телефон в сторону.       Она выглядела безупречно даже после двух бокалов вина. Движения стали чуть раскованнее обычного, а улыбка более живой, но никто и не смог бы подумать, что эта леди уже достаточно выпила. Японка то и дело поглядывала на телефон, снова поймав на себе неодобрительный взгляд журналистки. — Конечно, — с ухмылкой произнесла она, — ты же перед самой свадьбой свинтила от него на девичник. Мало ли что. — Ой, да ладно, — отмахнулась невеста. — У них там тоже должно быть весело. — Они устроили мальчишник? — вмешалась Маринетт. — Я думала, ты в курсе планов Адриана, — удивленно заявила Кагами. — У них там просто междусобойчик. — Я не вдавалась в подробности пятничного вечера начальника, — легко произнесла Мари и засмеялась.       На самом деле на мгновение она замерла. Они с Адрианом как-то не обсуждали планы помимо работы. Не обсуждали что-то личное, кроме прошлого. Не собирались на «очередное» свидание, хотя могли бы. Они вообще не вели себя как парочка, хотя встречались. Вроде встречались. Однако, никто никому еще ни разу не признался даже просто в симпатии, не то что в любви. — Нино укатил из дома в одно время со мной, — поведала Алья. — Насколько я поняла, они посидят втроем и поиграют в бильярд.       Маринетт улыбнулась. — Укатывали из одной квартиры, насколько я понимаю? — ехидно произнесла она. — Нет, он просто написал, что пропадет до ночи, — равнодушно ответила журналистка.       В этот момент Джулека всё-таки сорвалась с высокой ноты, и Роуз торжественно объявила её победительницей, хотя никто так и не понял кого она должна была победить.       Маринетт поймала себя на мысли, что ей давно не было так спокойно.       Джулека с Роуз уже самозабвенно орали какую-то очередную поп-песню, умудряясь одновременно попадать и не попадать в ноты. Была уже не их очередь, но людей это мало волновало. Остальные хлопали, смеялись и снимали происходящее на телефоны. — Та-ак, — тихо протянула Алья, поворачиваясь к Маринетт. — Теперь давай поехидничаем над твоей личной жизнью, — глаза журналистки сверкнули в полумраке. — Предлагаю начать допрос с пристрастием. — Я так и знала, что этим кончится, — засмеялась Мари.       Она скрывала за громким смехом свою настороженность. — Конечно знала. Потому и пряталась от меня всю неделю. Ни звонка, ни сообщения. — Я просто работала, — возразила Дюпэн-Чэн. — Нет, дорогая, — хищно улыбнулась подруга, — когда ты нормально не отвечаешь мне больше трех дней — что-то случилось. — Я отвечала. — Через семь часов!       Маринетт грустно улыбнулась. Алья слишком хорошо ее знала, но поднимать некоторые семейные вопросы ей не хотелось. Во всяком случае, точно не в компании друзей и точно не в караоке. — Просто поссорились с Хьюго, — будничным тоном резюмировала Мари. — Как обычно. — А дальше? — Кагами заинтересованно рассматривала подругу. — Вчера проводил Мишель домой и когда пришел — извинился, — с улыбкой произнесла женщина. — Он просто понял, что с тобой бесполезно спорить, — усмехнулась Алья.       Они все вместе рассмеялись, но Кагами вдруг резко замолчала. — А из-за чего была ссора? — спросила она, рассматривая бокал вина в руках. — В основном… Из-за Адриана, — побледнела Маринетт.       Алья мгновенно оживилась. Её глаза загорелись тем самым журналистским азартом. — Вот оно. Я ждала этого! — Алья… — Рассказывай, — не унималась она.       Маринетт долго думала, стоит ли поведать подругам о событиях прошедшей недели. Она прекрасно знала Алью — та не отстанет, пока не вытянет правду, а Кагами с её тихой проницательностью уже заметила, что с Мари что-то не так. И тогда женщина решила, что не стоит что-то утаивать. Естественно, она умолчала о том, что ударила собственного сына. Но всё остальное: его ревность, её растерянность перед Адрианом, странная двойственность их отношений — прозвучало как-то неожиданно легко. Словно слова ждали момента, когда их выпустят наружу. — Я и не знаю, что мне думать, — произнесла женщина в заключение. — Он просто не хочет меня. — А ты не задумывалась, — Алья наклонилась к подруге настолько близко, что та почувствовала запах ее духов и четвертого коктейля, — что он просто не хочет торопить события? — Да, — поддержала Кагами, — ты же сама сказала, что съезжаться, жениться и беременеть ты собираешься не скоро. Может, он посчитал это относится ко всем аспектам и замедлился? — Ну все это касалось только Хьюго, — разочарованно протянула Мари. — Чтоб проблем дома было чуть меньше. — Тоже хреновая позиция, — журналистка глотнула из своего бокала. — Когда он поймет, что ты его обманывала все это время — будет только хуже.       Маринетт устало выдохнула. Она прекрасно понимала это, но пока и сама не знала, что происходит между ней и Адрианом Агрестом. Как рассказать сыну о том, что происходит между вами, когда сама этого не понимаешь? — Он и так ужасно ревнует, — грустно улыбнулась женщина. — Для него Адриан Агрест — просто катастрофа вселенского масштаба. — Господи, какой кошмар, — Алья приложила руку к груди. — Нет, серьёзно. Представляешь? Подросток ревнует маму к мужчине, который ему не нравится! Это же просто катастрофа! — Это объяснимо. Ты всегда был только мамой. А он теперь делиться не готов, — Кагами понимающе кивнула. — Конечно объяснимо, — согласилась Алья. — Ему тяжело, особенно учитывая его возраст. — Я не знаю, как можно построить какие-то отношения, когда собственный ребенок настолько против моего выбора… — Он привыкнет, — неожиданно громко произнесла невеста. — Он смирится и привыкнет. Сейчас он просто не понимает, почему ты выбрала Адриана, когда есть Лука. — Откуда ты знаешь?       Две пары удивленных глаз уставились на японку, но та лишь отмахнулась. — На вечеринке Нино он делал все, чтоб Адриан отступил, — протянула она. — Это было видно невооруженным взглядом. — Слушай, — Алья уселась поудобнее и откинулась на спинку дивана. — Тебе самой правда нравится Адриан?       Маринетт долго молчала. Смотрела в свой бокал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Потом очень тихо, почти шёпотом, сказала: — Да… очень. — И это не отголоски прошлого а взрослые зрелые чувства? — Да…       Алья довольно хлопнула ладонями по коленям. — Наконец-то! Я уж думала, ты будешь отнекиваться до конца вечера. — Но… — Ага, — Алья закатила глаза. — Вот оно. Я знала, что будет «но». Давай, выкладывай. — Всё сложно, — выдохнула Маринетт. — Почему? — Потому что я не понимаю его. — Он тебя на свидания водит? — приподняла бровь Алья. — Да. — Целует?       Маринетт отвела взгляд. Сердце пропустило удар от одного только воспоминания. — Ну было пару раз… — Смотрит так, будто готов съесть? — подхватила Кагами с лёгкой усмешкой. — Это тоже правда, — призналась Маринетт, чувствуя, как горячей волной заливает щёки.       Алья довольно улыбнулась. — И что тебя тогда смущает? Мужчина делает всё правильно. Красивый, богатый, талантливый. И смотрит на тебя как на божество. — Иногда мне кажется… — Маринетт запнулась и подняла глаза на подруг. — Что он смотрит на меня так, будто я красивая картина в тронном зале, которую подарили враги семейства. Будто ему все нравится, но воспоминания — дерьмо.       За столом ненадолго стало тихо. Кагами задумчиво покрутила бокал в руках. — Интересно… — Алья быстро махнула рукой, сбрасывая напряжение. — Мужчины иногда просто странные. У них там свои механизмы. Мозги устроены иначе. — Очень содержательное объяснение, — фыркнула Маринетт, но улыбнулась. — Зато жизненное, — отозвалась Алья.       Все трое рассмеялись. Именно в этот момент телефон Кагами вновь завибрировал. Она нахмурилась, глядя на экран. — Опять… — Что там? — спросила Алья, пододвигаясь ближе.       Кагами развернула экран. — Кто-то выложил очередное видео. С Ледибаг.       На записи девушка в красном костюме стремительно перескакивала между крышами, ловко уходя от камер. Качество было ужасным, изображение дрожало, но движения были вполне узнаваемы. — Уже пару недель весь интернет обсуждает, — сказала Кагами. — Говорят, появилась новая Ледибаг. Кто-то, конечно, уверен, что это фейк, — добавила Алья. — Ну а кто-то считает, что настоящая преемница.       Маринетт почувствовала, как сердце ударило чуть быстрее. Она взяла телефон Кагами и всмотрелась в запись. Пластика. Прыжки. Манера двигаться. Всё очень похожее. Нет. Это не подражатель. Это действительно новая Ледибаг. На секунду внутри стало странно пусто. Потом… спокойно. Она больше не несла этот груз. Кто-то другой теперь стоит на крышах. Кто-то другой защищает город. Кто-то другой взял эту ответственность. Кто-то другой теперь страдает от груза тайны на своих плечах. — А ты что думаешь? — спросила Алья, внимательно наблюдая за ней.       Маринетт вернула телефон и пожала плечами. — Если это правда… значит, Парижу повезло. — А тебе не обидно? — тихо спросила Кагами. — Нет, — она покачала головой. — Я сознательно отказалась от этой роли, поэтому не обидно.       И Мари неожиданно поняла, что говорит искренне. Внутри не было боли. Только лёгкая ностальгия. Кагами убрала телефон в сумку и посмотрела на неё внимательнее. — Кстати… А Хьюго знает, что ты у нас когда-то была популярным героем? — Нет, — Маринетт почти сразу отрицательно качнула головой. — И не собираюсь рассказывать об этом. — Почему? — мягко спросила Кагами.       Маринетт несколько секунд молчала. Потом подняла на подругу взгляд. — Потому что тогда придётся рассказать всё остальное, — она тихо выдохнула. — Хьюго вообще не верит в героев. Он думает, что все это сказки или пропаганда. — Ну хорошо, — Кагами посмотрела на Роуз с Джулекой, которые пели уже третью или четвертую песню. — Давайте без тяжелых разговоров. Сегодня мы пьём, поём и делаем вид, что нам снова по пятнадцать.

•••

      Когда караоке наконец закрылось, Париж уже почти уснул. Фонари тускло освещали пустынные улицы. Тишину города нарушали лишь редкие машины.       Такси остановилось перед воротами особняка Агрестов. Маринетт помогла Кагами выбраться наружу. Каблуки предательски цеплялись за брусчатку, и невеста недовольно что-то пробормотала себе под нос. Она шла между Маринетт и Альей, цепляясь то за одну, то за другую. Щёки у неё раскраснелись, движения стали чуть размашистее обычного, а серьёзность, которой она всегда отличалась, растворилась где-то между третьим коктейлем и чересчур высокой песней Джулеки. — Я ещё могу спеть! — уверенно заявила Кагами, покачиваясь. — Можешь, — согласилась Алья, придерживая её за локоть. — Но только давай во сне. Обещаю, там ты будешь королевой сцены. — Это дискриминация. — Это забота. Между прочим, Феликс будет мне благодарен.       Маринетт тихо рассмеялась. — По-моему, ты уже трижды обещала выйти на бис. — Потому что публика требует, — обиженно надула губы Кагами. — Публика уже разъехалась по домам. — Значит, публика ничего не понимает в настоящем таланте, — заявила японка.       Они дружно рассмеялись и Кагами запнулась, по-детски чертыхнувшись. — Главное — не упасть за день до свадьбы, — заметила Алья. — Не дождётесь, — отрезала Кагами, но тут же снова споткнулась. — Я же говорила, — вздохнула журналистка и подхватила её под руку.       Дверь особняка открылась раньше, чем они успели позвонить в домофон.       На пороге стоял Адриан. Он был без пиджака. Верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, рукава закатаны почти до локтей. Волосы слегка растрепались, а в руках он держал стакан с янтарной жидкостью. Судя по всему, мальчишник тоже прошёл весьма успешно. — Вот вы где, — заговорщицки улыбнулся он.       Его взгляд сразу нашёл Маринетт. На секунду всё вокруг словно стало тише. Чёрное платье, открытые плечи, короткие волосы, слегка растрёпанные ветром… Она выглядела совсем не так, как днём в строгом пиджаке за рабочим столом. И от этого становилось только хуже. — А Феликс? — требовательно спросила Кагами, вглядываясь в темноту холла. — Спит. — Уже? — она возмущённо упёрла руки в бока. — Он проиграл борьбу с виски часа полтора назад, — Адриан усмехнулся. — Честно, я пытался его растормошить, но он просто отключился. — Преда-а-атель, — покачала головой Кагами. — Я еле дотащил его до спальни. Он даже не проснулся, когда я снимал с него ботинки, — тихо усмехнулся Адриан. — Я хотела устроить ему скандал. Грандиозный. С битьём посуды, — Кагами обречённо вздохнула. — Завтра устроишь, — пообещал мужчина. — Утром он будет таким беспомощным, что не сможет даже сопротивляться.       Невеста задумалась. — Ладно… Твоя взяла, — смиренно произнесла она и неожиданно широко зевнула. — Видишь? — Адриан улыбнулся. — Даже твой организм со мной согласен.       Кагами что-то недовольно пробурчала, но уже не сопротивлялась.       Адриан осторожно придержал её за локоть. — Поможешь? — спросил он уже у Маринетт. — Одному мне будет сложно. Да и знаешь, некультурно раздевать невесту брата… Она уже начала засыпать стоя. — Конечно, — отозвалась женщина.       Алья бросила на них быстрый, внимательный взгляд. Она заметила, как Маринетт покраснела. Заметила, как Адриан тепло ей улыбается. Она перевела глаза на Маринетт, потом снова на Адриана и едва заметно улыбнулась. — Моё такси уже приехало, — произнесла она.       Маринетт повернулась к ней. — Уже? — с сожалением пробормотала она. — Угу, — Алья кивнула и посмотрела на часы. — Я заказала заранее, знала, что долго не задержусь.       Она наклонилась, коротко обняла Маринетт и почти неслышно прошептала на ухо: — Только не делай вид завтра, что между вами ничего не происходит. Я тебя знаю.       Маринетт почувствовала, как начинают гореть щёки. — Алья… — Я ничего не говорила, — отстранилась журналистка с невинным видом. — Не засиживайтесь, — подмигнула она Адриану — Постараемся, — совершенно серьёзно ответил он. — Ага. Именно этого я и боюсь, — рассмеялась Алья.       Она помахала рукой и исчезла в подъехавшем такси. Машина бесшумно тронулась с места и скрылась за поворотом.       Когда вокруг особняка стало удивительно тихо, остались только трое: Адриан, Маринетт и Кагами, которая уже практически спала стоя, прислонившись головой к плечу Маринетт. — Пойдём, — мягко сказал Адриан. Излишне заботливый тон казался неуместным.       Они медленно поднялись на второй этаж. Кагами что-то сонно бормотала про свадебное платье, потом внезапно замолчала, а возле двери спальни неожиданно остановилась. Она посмотрела сначала на Адриана. Потом на Маринетт. И совершенно серьёзно, почти трезво произнесла: — Вы такие красивые.       Маринетт замерла, не зная, что ответить. — Кагами… — Что? — та моргнула. — Ничего, — улыбнулась Маринетт. — Тогда спокойной ночи.       Она позволила Маринетт раздеть себя, уложить в кровать и уснула почти мгновенно, едва голова коснулась подушки. Адриан осторожно зашел убедиться, что девушка спит и поправил на ней одеяло. Выключил торшер. Тихо прикрыл дверь спальни и вышел. Когда он обернулся, Маринетт стояла в коридоре и почему-то не спешила уходить. — Спасибо, — сказал мужчина, подходя ближе. — За что? — спросила она, поднимая на него сверкающие в алкогольной дымке глаза. — За помощь, — Адриан улыбнулся. — И за то, что осталась. — Она — моя подруга, — улыбнулась Маринетт.       «Попроси остаться» — мысленно умоляла она, — «Попроси остаться с тобой, ну же».       Но Адриан молчал. Они стояли в этом тускло освещенном коридоре и смотрели друг на друга так, словно не понимали, что делать дальше. — Может, еще по бокалу? — негромко произнес Адриан, когда молчание явно затянулось. — Я только что приехала из караоке, — улыбнулась Маринетт. — У меня голова гудит от громких песен и сладкого алкоголя, — она поджала губы. — Поэтому я предлагаю вино и тишину, — мужчина пожал плечами. — Это приглашение, Адриан Агрест? — тихо рассмеялась Мари. — Оно самое. — Предлагаешь задержаться на работе? — Предлагаю задержаться со мной.       Маринетт посмотрела ему в глаза. Она слишком долго рассматривала его лицо, глаза, ресницы. Ей казалось, что воздух между ними становится плотнее, тяжелее. Потом она очень медленно кивнула. — Заинтриговал, — улыбнулась она, — веди.       Они оказались на четвертом этаже, где были лишь гостевые спальни, погруженные в тишину и тьму. Адриан открыл ключом дверь одной из комнат и жестом пригласил гостью войти. Здесь было темно, но хозяин дома быстро исправил ситуацию и небрежно нажал на выключатель в углу. Маринетт думала, что помещение озарится яркими лампами, но зажегся лишь светильник. Он отбрасывал мягкий золотистый свет, погружая помещение в уютную полутьму. Комната была весьма романтичной, но выглядела пустовато. Лишь небольшой столик, диван и огромная кровать. Несколько шкафчиков под столом и вовсе были незаметны. Пока женщина скромно топталась в дверях — Адриан заботливо приоткрыл окно. Повеяло ночной свежестью и запахом мокрого асфальта. — Кажется, я здесь впервые, — протянула Маринетт, осматриваясь. — В этой комнате — да.       Адриан закрыл дверь и вставил ключ в замочную скважину. Запирать он не стал. Это был лишь жест гостеприимства: если вдруг гостья захочет уйти — она сможет сделать это без проблем. — Чувствуй себя как дома, — улыбнулся он.       Уверенным шагом Адриан направился к столу и выудил из одного из шкафчиков две бутылки. — В особняке Агрестов это звучит пугающе, — улыбнулась Маринетт. — Красное? — мужчина усмехнулся и, не дожидаясь ответа, откупорил бутылку.       На столе стояли бокалы. Они словно ждали именно этого дня, именно этого часа и именно этих людей. — Только мне немного. Это комната для свиданий? — кокетливо поинтересовалась женщина. — Скорее, винный погреб. Мы тут раз в месяц собираемся с Феликсом, чтоб немного расслабиться. Поговорить или выпить. Тут хорошая звукоизоляция и всегда есть небольшой запас вина и закусок.       Адриан разлил красное вино по двум бокалам. Просьбу Мари про «немного» он явно проигнорировал, потому что в два бокала удачно вошла вся бутылка. Один из бокалов мужчина протянул стоящей рядом Маринетт. Их пальцы случайно соприкоснулись. Она одернула руку, в надежде на то, что он не заметил пробежавших по рукам мурашек, но было уже поздно — он заметил. Адриан уже смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Он рассматривал ее, будто видел впервые. — Что? — смущенно спросила Маринетт, пряча глаза. — Ничего. — Врешь, — она прищурилась, стараясь справиться с заливающим щеки румянцем.       Он сделал небольшой глоток и обворожительно улыбнулся, все еще рассматривая собеседницу. — Я просто любуюсь тобой. — В последнее время ты слишком много мне льстишь, — резонно отметила женщина. — Это не лесть, — Адриан отпил из бокала и подошел к окну. — Просто констатация факта, не более. — Не верю, — усмехнулась Мари и обмакнула губы в вине.       Алкоголя на сегодня было уже достаточно, но она словно не могла отказаться от такого предложения. Остаться наедине с хорошим мужчиной, да еще и под бутылочку вина… Чувствовать себя в полной безопасности в такой ситуации до этого дня ей приходилось редко. Более того: ей нужно было понять, что между ними происходит.       Несколько секунд они молчали, но тишина была какой-то напряженной. За окном шумел ночной город и мелкий дождь, где-то вдалеке слышался затихающий шум машин. Маринетт поставила бокал на подоконник и закрыла глаза, вдыхая прохладный воздух. — И что мне сделать, чтобы ты мне поверила?       Адриан развернулся к ней всем телом, на лице появилась серьезность и заинтересованность. Он не ждал от этого вечера чего-то сверхъестественного. Просто хотел расслабиться в приятной компании и ненадолго забыть о том, что впереди его ждут важные и морально тяжелые события. Впрочем, ради того, чтоб слегка расслабить голову он и поднабрался. Удивительно, но впервые такой способ расслабления ему подошел. — Не напаивать меня до полумертвого состояния, — отшутилась женщина не открывая глаз. — А то я этот вечер точно не вспомню. — А тебе хотелось бы его помнить? — Конечно. — Тогда запомнишь, — послышалось у самого уха.       Он оказался рядом совсем незаметно. Так близко, что даже с закрытыми глазами и без касаний Мари чувствовала тепло его тела. Она повернулась к нему и медленно открыла глаза. Между ними было всего несколько сантиметров, но они казались огромной пропастью. Аромат древесных духов и алкоголя проникал в нос, в легкие, в голову и дурманил-дурманил-дурманил. Воздух вокруг становился гуще, а внутри все тревожно сжималось. — Сегодня ты опять почти не слушал меня, — Маринетт аккуратно разорвала тишину. — На работе? Женщина лишь кивнула. — Прости. — И о чём же ты думал?       Вопрос прозвучал легко, но Адриан перестал улыбаться. — О тебе.       Сердце Маринетт пропустило удар. Он говорил правду, чистую правду. Только вот женщина не знала, что он думал не только о Маринетт Дюпэн-Чэн, но и о Ледибаг. А это в корне меняло дело. — Обо мне? — переспросила она шёпотом. — Постоянно.       Маринетт опустила глаза. — Это не очень продуктивно перед дебатами. — Зато гораздо приятнее, — он подался вперед, сокращая и без того ничножное расстояние.       Он стоял настолько близко, что теперь Мари чувствовала его дыхание на своей коже. — Можно вопрос? — Попробуй, — тихо ответила она. — Почему ты каждый раз поспешно уходишь?       Женщина растерянно моргнула. — В смысле? — После каждого рабочего вечера, — Адриан говорил спокойно, но слишком внимательно смотрел ей в глаза. — Ты всегда собираешься и сбегаешь. Почему? — Потому что… — она запнулась, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле. — Потому что так правильно. — С чего ты взяла? — Адриан…       Он поставил бокал на подоконник и убрал с её лица выбившуюся прядь волос. Кончики пальцев едва задели её висок. Маринетт шумно выдохнула. Адриан это заметил. Конечно заметил. — Вот именно поэтому, — прошептала она. — Потому что тебе нравится? — с легкой улыбкой спросил мужчина.       Она молчала. Мари хотела ответить: выкрикнуть, что он слишком напоминает ей одного старого друга. Хотела со слезами на глазах сказать, что боится не оправдать ожиданий. Хотела спросить, не ходил ли он случайно когда-то в черном костюме с дурацкими ушками. — Или потому что боишься, что понравится ещё сильнее? Или, может, боишься меня?       Маринетт медленно подняла на него взгляд. И впервые за весь вечер не смогла придумать ни одной шутки. Она просто смотрела на него, чувствуя, как с каждой секундой тает последняя защита.       Она знала, почему уходит. Для того, чтобы он попросил остаться. Чтобы он проявил инициативу. Чтобы убедиться, что она нужна ему.       А Адриан ждал. — Я боюсь однажды забыть, что мы просто коллеги, — прошептала женщина, слегка отстраняясь, — и совершить что-то непоправимое.       Адриан Агрест не ответил сразу. Он лишь немного отошел, словно соблюдал какую-то мнимую дистанцию. В комнате было тихо — только за окнами шумел ночной Париж, и где-то вдалеке тикали старые часы. — Ты сама не замечаешь, как смотришь на меня, — тихо произнёс он.       Мари усмехнулась, но заметно напряглась. — И как же? — Будто уже давно совершила что-то непоправимое.       Она отвела взгляд. Так и было. В последнее время она видела в нем вовсе не Адриана Агреста, что весьма тревожило ее. Однако, она никак не могла логически обосновать свою тревогу. — Весьма самоуверенно, — усмехнулась женщина, собирая волю в кулак. — Да нет, отнюдь, — он сделал шаг вперёд, вновь сокращая расстояние между ними. — Просто наблюдательно. Я много наблюдал за тобой.       Между ними было меньше полуметра. — Если тебя что-то не устраивает — попроси меня остановиться, — с вызовом произнёс он.       Маринетт посмотрела ему в глаза. Сердце колотилось где-то в горле, но она не сказала ни слова. Просто покачала головой.       Адриан шагнул вперёд, сократив расстояние до касания. — Так ты меня остановишь? — спросил он чуть громче.       Маринетт подняла на него глаза. — А если не хочу? — прошептала она.       Маринетт медленно прошла к двери и закрыла ее на ключ, торчащий в замочной скважине. Потом подошла к небольшому диванчику у окна, сняла туфли и облегчённо выдохнула, потерев уставшие ступни. Свет фонарей падал на её плечи, делая кожу почти прозрачной. Эти пару минут дали ей фору и она немного пришла в себя. Она даже не замечала, что и сама ведет себя сомнительно по отношению к начальнику. — Никогда больше не надену каблуки, — пробормотала женщина.       Адриан усмехнулся, наблюдая за ней из полумрака. — Ты шепчешь это каждый раз под конец рабочего дня, — ехидно произнес он.       Она испепеляюще взглянула на него. — И каждый раз забываю собственное обещание.       Он подошёл ближе и присел на диван рядом. Не вплотную — но достаточно близко, чтоб при первой же возможности ненавязчиво коснуться ее рукой. — Спасибо, что помогла с Кагами. — Не за что. — И всё-таки.       Она пожала плечами, улыбнувшись краешком губ. — Это нормально. Мы же подруги.       Снова тишина. Густая. Тёплая. Почти осязаемая.       Адриан поймал себя на том, что просто смотрит на неё. На эти чуть растрёпанные волосы. На открытые плечи. На тонкую цепочку, поблёскивающую у ключицы. Он старался рассмотреть маленькую родинку за ухом — ту самую, которую он уже видел однажды. Он быстро отвёл взгляд, но она заметила. — Что-то не так? — спросила Маринетт. — Все хорошо. — Врёшь.       Он усмехнулся. — Да.       Она закинула ноги на диван и придвинулась к нему. Теперь между ними почти не осталось «безопасного» расстояния. — Ты странный последние дни, — тихо произнесла Маринетт, вглядываясь в его лицо. — Возможно. — Нет, — она покачала головой, и в голосе появилась мягкая настойчивость. — Не возможно. Точно. Ты всё время будто… — она замолчала, подбирая слова. — Будто пытаешься вспомнить меня после амнезии.       Эти слова ударили сильнее пощёчины. Адриан почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. Он смотрел на неё — и видел ту самую девушку. Ту, что когда-то оставила письмо и исчезла. Ту, что разбила ему сердце. — Мы знакомы не первый месяц, — продолжала она, не замечая его смятения. — Даже не первый год. — Знаю. — Тогда почему ты смотришь так… — она тихо усмехнулась и встала со своего места, — словно увидел призрака?       Маринетт сгребла бокалы с подоконника и протянула один из них Адриану. На вопрос мужчина не ответил. Вместо этого он встал и подошел к окну. Адриан отпил из бокала и осторожно коснулся пальцами изящной женской ладони. Совсем легко. Будто спрашивал разрешения. Она не убрала ладонь. Наоборот — переплела пальцы с его.       И сердце Адриана предательски дрогнуло. — Маринетт…       Она подняла глаза, и в них отразились огни ночного города. — Что?       Адриан долго молчал. Потом честно ответил: — Знаешь, что оказалось самым сложным? — И что же? — Каждый день отпускать тебя домой.       Он медленно наклонился и поцеловал женщину, давая ей возможность остановить его. Но Маринетт не остановила. Их губы встретились. Сначала осторожно и неуверенно — будто оба боялись разрушить этот хрупкий момент. Но уже через несколько секунд всё изменилось. Мари сама потянулась ближе. Её ладонь легла ему на шею, пальцы скользнули в волосы. Она ответила глубже. Сильнее. Словно всё напряжение последних недель наконец нашло выход. Адриан почувствовал знакомый запах её духов. Её дыхание. Тепло её кожи. И вместе с этим — болезненное знакомое ощущение.       «Нет… Не сейчас…»       Он заставил себя не думать. Не сравнивать. Не искать подтверждений. Только чувствовать.       Маринетт тихо выдохнула ему в губы. — Адриан…       Бокалы отправились на подоконник, а Адриан снова поцеловал её. Прошелся языком по зубам, мазнул по нёбу. Теперь уже без прежней осторожности. Его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе. Она почти сразу оказалась прижатой к нему. Так близко, что между ними не осталось воздуха. Адриан аккуратно оттянул зубами ее нижнюю губу. Маринетт чувствовала тепло его тела, биение сердца. Быстрое и почти бешеное. Она улыбнулась прямо во время поцелуя. — Ты нервничаешь, — с улыбкой прошептала она. — Очень, — признался Адриан. — Почему?       Он взглянул ей в глаза. Смотрел на нее так долго, что женщине стало не по себе. — Потому что не хочу всё испортить.       Она неожиданно рассмеялась. — После того, как ты полчаса сводил меня с ума своими взглядами и касаниями? — Именно, — улыбнулся он. — Ты сейчас выглядишь совсем не как серьёзный кандидат в мэры, — прошептала Маринетт. — Слава богу. — А как мужчина, который… — она тихо вздохнула, чувствуя, как его пальцы скользят по её спине, заставляя слегка выгибаться, — очень долго себя сдерживал.       Адриан тихо усмехнулся. — Так и есть.       Он провёл пальцами по её щеке, по подбородку, по шее. Маринетт прикрыла глаза, чувствуя, как от этого простого прикосновения по коже побежали мурашки. Она сама не понимала, почему рядом с ним так спокойно. Так правильно. Будто её тело знало его намного дольше, чем разум был готов признать. Будто доверяла ему, не подозревая этого. Та же мысль мелькнула и у Адриана. Только вот он уже точно знал, почему у него возникают такие мысли. Мужчина уткнулся лбом в её лоб. Закрыл глаза. И прошептал почти неслышно: — Останься.       Маринетт слегка отпрянула. Она хотела именно этого. Да, она хотела, чтобы Адриан Агрест просил… нет, чтобы Адриан Агрест умолял её остаться. — Я не могу, — так же тихо ответила она. — Хьюго дома один, уже поздно… — Ты же говорила ему, что сегодня девичник Кагами?       Мужчина взял себя в руки. Её слова были похожи на глупую отговорку, и он прекрасно это понимал. — Вы вообще помирились? — добавил он, усаживаясь на диван.       Казалось, что от былого возбуждения не осталось и следа. Мужчина спокойно дотянулся до подоконника и взял свой бокал. — Да, — Мари кивнула. — Сейчас между нами все в порядке.       Женщина взяла бокал и села рядом. Она сделала глоток вина — горьковатого, уже тёплого. Она не смотрела на начальника, но краем глаза видела, как он рассматривает её, будто анализирует. — Тогда в чём проблема? — непонимающе спросил он.       Маринетт поставила бокал на подоконник и провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него все сомнения. — Плохо уговариваешь, — беззаботно улыбнулась она наконец.       Адриан замер. В её голосе не было неуверенности — только вызов. Она смотрела на него слегка прищурившись, словно ждала, что он сделает дальше. Он поставил бокал на пол и медленно повернулся к ней всем телом. — Тогда скажи мне, как правильно, — с тем же вызовом произнёс он. — Зачем мне оставаться? — неожиданно серьёзно спросила она. — Я до сих пор не понимаю, что между нами.       Она встала, схватила бокал с подоконника и отошла к столу, оставив мужчину на диване. Адриан смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает непонимание. После всего, что было между ними — она всё ещё не понимает? После поцелуев, после разговоров, после всех этих жестов и взглядов?       Он встал и медленно подошёл к столу, останавливаясь напротив неё. — Так спроси, — сказал он, опираясь руками о столешницу и нависая над ней. — Если ты чего-то не понимаешь — я всегда готов ответить. — Тогда объясни мне: что между нами происходит?       Он наклонился ближе, заглядывая ей в глаза. — Ты правда не понимаешь? — спросил Адриан. — Или просто не хочешь признавать?       Маринетт хотела отвести взгляд, но он не позволил. Его палец коснулся её подбородка, удерживая её лицо. — Ты думаешь, что я провожу с тобой время просто так? — спросил он тихо. — Ты думаешь, что я целую каждую, кто подвернётся под руку? — Нет, просто… — женщина старательно отводила взгляд. — Просто я не в курсе твоих планов вне работы. — Ты могла спросить о них, — тихо рассмеялся он. — Маринетт Дюпэн-Чэн, ты — мои планы на нерабочее время. — Ты правда хочешь, чтобы я осталась? — едва слышно спросила Мари. — А хочешь ли этого ты? — Хочу. — Тогда оставь свои дурацкие размышления и просто наслаждайся вечером в приятной компании.       Адриан улыбнулся и быстро удалился обратно на диван, словно никакого разговора не было. Словно он и не вставал со своего места, словно никогда не говорил Маринетт, что та — его планы на нерабочее время. Если задуматься — такая формулировка была достаточно унизительна.       Маринетт следила взглядом за мужчиной, рассматривая его лицо. Они молча улыбались друг другу, словно ничего не произошло. Недосказанность никуда не ушла, но атмосфера стала неожиданно романтичной. Маринетт выдохнула, осушила половину бокала несколькими крупными глотками и встала со стула. Голова кружилась и гудела от выпитого алкоголя. — Знаешь, — сказала она, подходя к дивану почти вплотную, — я очень устала от недоговоренностей. Я устала гадать, что происходит и чего ты хочешь на самом деле.       Маринетт села рядом с ним. Не на край, не на расстоянии. Она села почти вплотную. Села так близко, что могла положить голову ему на плечо одним коротким кивком. Она повернулась к нему и добавила: — Может, я не хочу быть твоими планами лишь на нерабочее время?       Адриан смотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается жгучее раздражение. Она сидела так близко, что он слышал её дыхание, чувствовал запах её духов, смешанный с вином, видел ее искрящиеся от алкоголя глаза и полупьяную улыбку. Она смотрела на него своими голубыми глазами и ждала ответа. Как будто он должен был разложить всё по полочкам. Как будто его слова, жесты, поцелуи — всего этого было недостаточно. И это бесило. — Я уже сказал, чего хочу, — резко ответил он. — Я хочу, чтобы ты осталась. Я хочу, чтобы ты перестала играть в эти игры, где ты уходишь, а я должен тебя догонять. Я устал догонять тебя, Маринетт.       Она уничижительно приподняла бровь. — И всё? — спросила она. — Только остаться?       Адриан усмехнулся — коротко, почти зло. — Нет, не всё, — сказал он, и его голос стал ниже. — Я хочу, чтобы ты перестала прятаться. Чтобы ты перестала делать вид, что не знаешь, что между нами происходит. Чтобы ты наконец посмотрела на меня и увидела не начальника и не старого… друга. Чтоб ты увидела во мне того, кто хочет быть с тобой, несмотря на все твои дурацкие отговорки. — Дурацкие отговорки? — переспросила она. В её голосе тоже появилась резкость. — Ты думаешь, это отговорки? — А что это? — он подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Ты боишься, Маринетт. Ты боишься поверить, что кто-то может захотеть быть с тобой по-настоящему. А я не собираюсь ждать, пока ты перестанешь бояться.       Маринетт поджала губы. Она и хотела бы возразить, но понимала, что Адриан был прав. Отчасти, но прав. Она боялась, но не могла признать это вслух. — Хорошо, — сказала она наконец. — Предположим, я останусь. Что дальше? — Дальше? — он усмехнулся и откинулся на спинку дивана, глядя на неё сверху вниз. — Дальше мы будем делать то, чего я хочу. Раз уж тебе нужно знать все, то поясняю: я хочу, чтобы ты перестала думать. Перестала анализировать. Просто осталась здесь, со мной, и позволила себе отдохнуть.       Маринетт смотрела на него, но видела лишь злость, которая взялась буквально ниоткуда. Она видела мужчину, который не хочет никому ничего доказывать. Она видела мужчину, который просто хотел провести с ней время. Мужчину, которого она задолбала своими отговорками, играми и тайнами. — И что ты предлагаешь? — тихо спросила она дрожащим голосом.       Адриан медленно подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я предлагаю тебе просто побыть со мной и перестать за меня додумывать.       Маринетт смотрела на него, чувствуя, как его дыхание касается её губ. Он ее пугал. Ее пугали его зеленые глаза, ставшие почти черными в тусклом свете. Ее пугала его решимость и эта злость. Ее пугало то, что она видела влечение, которое он пытался скрыть. Ее пугало то, что от всего этого в груди растекалось желание и сбивалось дыхание. Ее пугало то, что он снова может остановиться в самый неподходящий момент. — Ну? — хрипло спросил он. — Что ты решила? Останешься? Или в очередной раз сбежишь?       Мари не ответила. Она просто поцеловала его. Поцелуй был резким, почти агрессивным, но Адриан ответил ей тем же. Его руки впились в талию, притягивая женщину ближе. Она чувствовала, как пальцы сжимают её бёдра. Маринетт сама потянулась к его рубашке, расстёгивая пуговицы. Мужчина не сопротивлялся: он позволил ей стянуть с себя одежду и небрежно швырнуть ее куда-то за диван. — Ты слишком много говоришь, Адриан, — прошептала она, касаясь его губ. — Делай уже что-нибудь.       Он усмехнулся. В этой усмешке было столько удовлетворения, что Маринетт мгновенно поняла: в этот раз он не остановится. — Как скажешь, — сказал он.       А через мгновение она толкнула его в грудь, заставляя откинуться на спинку дивана. Мари сделала это, повинуясь какому-то странному порыву, но отступать было уже некуда, да и не хотелось. Адриан и сам был не против подчиниться: он смотрел на женщину снизу вверх, удовлетворенно улыбаясь. Через секунду она уже сидела на его бедрах и стягивала платье через голову. — Ты уверена? — спросил Адриан, когда платье оказалось где-то рядом с его рубашкой. — Ты меня не хочешь? — она выжидательно уставилась на мужчину. — Так и скажи.       Адриан рассматривал лицо женщины, ее глаза, ее губы. Он переключился на ее плечи, на красное кружево ее бюстгальтера и… стушевался. Он хотел. Еще как хотел. Но сейчас он видел не Маринетт Дюпэн-Чэн, а Ледибаг. Голову мгновенно повело и перед глазами сменились декорации. Он видел перед собой её, а сзади старый столик, несколько стульев и слегка обшарпанные стены убежища. — Хочу, — хрипло произнес мужчина, отгоняя воспоминания. — Слишком давно хочу.       Адриан притянул ее к себе, грубо вовлекая в поцелуй. Он старался забыть о своих догадках, пока его руки скользили по ее бедрам, сжимая кожу. Он старался не думать ни о чем, кроме ее тела, пока руки исследовали кружево трусов на ягодицах.       Маринетт ответила на поцелуй с той же грубостью и страстью. Она сильно впилась пальцами в его плечи, будто хотела оставить следы сегодняшнего вечера на его теле. Женщина ерзала бедрами, прижимаясь сильнее, поддаваясь его рукам, которые тянули ее вперед и заставляли прижаться к телу все плотнее. — Слишком затянутая пауза, — с вызовом прошептала она в поцелуй. — А ты подозрительно много говоришь, — коротко усмехнулся Адриан.       Его руки скользнули под кружево, больно сжали ягодицы и рывком вжали в мужской торс. — Так заткни меня, — игриво шепнула Мари ему на ухо, нежно касаясь губами мочки.       Его не нужно было просить дважды: Адриан моментально прильнул губами к ее шее, покусывая ее, оставляя на бледной коже яркие следы засосов, которые Маринетт точно не сможет скрыть завтра.       Женщина откинула голову назад, позволяя ему делать все, что он захочет. Но он уже хотел большего: ладони, сжимающие ее бедра, вдруг ослабли. Мари хотела открыть глаза и посмотреть, что происходит, но мужская рука вдруг оказалась между ее ног. Адриан отодвинул влажную ткань и пальцы сами собой скользнули к половым губам, а затем и внутрь. Спутница лишь тихо охнула и совершенно неожиданно отпустила его плечи. Она нащупала рукой ремень его штанов и хаотичными движениями пыталась его расстегнуть. Адриан смотрел на нее и улыбался. Улыбался так, будто от нее он этого не ожидал, но был вовсе не против.       Пока Мари расправлялась с его ремнем — она чувствовала только его пальцы, которые настойчиво и умело двигались в ней так, будто знали, как именно это нужно делать. Женщина закусила губу, стараясь сдерживаться и не издавать ни звука. Тщетно. Тихие короткие стоны все-таки вырывались из ее уст, но они были больше похожи на жалобный писк. Адриан и не думал останавливаться. Более того: он видел, что спутница сдерживается и его это сильно раздражало. Он двигал пальцами, аккуратно ускоряя темп и углубляя движения. Это заставляло партнершу двигать бедрами навстречу и откидывать голову назад в очередной тщетной попытке сдержать стон.       Она уже расправилась с ремнем, расстегнула пуговицу и молнию на штанах, но Адриан даже не думал стягивать их. Даже не приподнялся, чтоб это смогла сделать Маринетт. Она этого не понимала. По реакции его организма и натянувшимся брюкам можно было смело утверждать, что он, вообще-то, уже давно готов к активным действиям. — Чего ты ждешь? — раздраженно прошептала Мари.       Ее голос был злым и хриплым, что только позабавило Адриана. Он усмехнулся, но пальцы не убрал. Он чувствовал, как она сжимает его пальцы, как нервно дышит и едва заметно подается бедрами вперед, насаживаясь на его руку. — Терпи, — загадочно произнес он и улыбнулся, обнажая клыки.       Маринетт на мгновение зависла, сжимаясь настолько, что на мгновение стало больно от пальцев, играющихся внутри. Мужчина заметил это, но останавливаться все равно не стал. Наоборот: движения стали точными, выверенными, целенаправленными. Она хотела что-то сказать, хотела слезть с него, возразить, устроить скандал, но… Но его умелые пальцы не отпускали ни на миллиметр. Он двигался внутри нее, сбивая с губ короткие тихие стоны. Маринетт ненавидела себя за это, ненавидела его за это. Себя — за то, что теряет контроль. Его — за то, что он делает все, чтоб она этот контроль потеряла.       Ее дрожащие пальцы все еще сжимали край его штанов, но он даже не шевельнулся, чтоб избавиться от них. Он сидел, смотрел на нее, продолжал двигать пальцами и улыбался этой своей дьявольской улыбкой. Большой палец двигался по клитору, два пальца играли в ножницы внутри. Движения становились глубже, быстрее. Стоны становились громче и четче. Бедра сами двигались навстречу, а Мари уже совершенно не контролировала ситуацию, желая лишь одного — получить удовольствие. — Не дотерпела, — самодовольно заключил Адриан, когда женщина с протяжным стоном обмякла и отпустила его брюки.       Он сделал еще несколько глубоких движений, заставляя ее саму соскочить с его руки и заговорщицки улыбнулся, облизнув влажные пальцы. Мари смотрела на него с плохо скрываемой тревогой. Она все поняла, но отступать и останавливаться не хотела. — Мне… — Маринетт шумно выдохнула. — Я оставила бокал на столе. — Конечно, — хищно улыбнулся мужчина.       Она встала и, едва удерживаясь на ногах, отошла к столу. Стоя спиной к Адриану она подняла бокал, демонстрируя, что он и правда здесь. Мари сделала глоток, еще один. Сердце в груди бешено колотилось, и за шумом собственного дыхания она не заметила, как Адриан оказался сзади. — Что ты делаешь? — прошептала она, когда почувствовала влажный поцелуй в шею.       Спустя мгновение он прижимался к Мари всем телом, вжимая ее в столешницу. Она чувствовала лишь его дыхание на своей шее и крепкие руки, вновь сжимающие бедра. Эти руки бродили по ее спине, ягодицам, бедрам и то вжимали ее в деревянный стол, то прижимали к себе. Маринетт не оборачивалась. Она наслаждалась тем, как его разгоряченное тело теперь прижимается к ней со спины. Тем, как его твердый член упирается ей в поясницу. Наслаждаться мешали лишь флешбеки. В моменте она размышляла, какие конкретные действия мужчины станут точкой невозврата. От мыслей ее оторвал лишь необычайно низкий голос Адриана. — Даже сейчас, — раздраженно прошептал он ей в самое ухо, — ты пытаешься убежать.       Маринетт вздрогнула. — Я здесь, — тихо сказала она. — Нет, — он коснулся губами уха и крепко, до боли, сжал ее бедра. — Головой ты уже снаружи, — он осторожно оттянул зубами мочку, — и снова придумываешь причину, чтоб убежать.       Адриан перевернул женщину лицом к себе и требовательно взглянул ей в глаза. — Просто насладись этим моментом и перестань убегать и думать о прошлом, — многозначительно заявил он и улыбнулся.       Маринетт рассматривала его. Штаны остались на диване и сейчас он стоял перед ней в одних трусах, смотрел ей в глаза и… злился. — Я не убегаю.       Мари тут же вовлекла его в поцелуй, пока он не успел ей возразить или сказать что-то еще, на что придется придумывать ответ. Ей нужно расслабиться, а не пытаться выстраивать логические цепочки полутрезвым мозгом. Она жадно впивалась в его губы, стараясь стереть любые слова, рисковавшие с них сорваться. Поцелуй был грубым. В нем не осталось ни капли былой нежности — только животное желание продолжить.       Адриан подхватил женщину под бедра и усадил на край стола. Поцелуй стал спокойнее, нежнее, но его никто не разрывал. Маринетт вцепилась в пояс мужских трусов и рывком стянула их, помогая себе ногами. Рука Адриана задержались на ее спине, где застежка бюстгальтера уже была расстегнута и висела ненужным декором. — Избавься от лишнего, — шепнул мужчина, перешагивая через свои трусы.       Вместо ответа Мари притянула его за талию и снова вовлекла в поцелуй. Она обвила торс Адриана ногами, быстро стянула бюстгальтер и с силой притянула мужчину к себе. Он стоял между ее ног и она чувствовала, как его член едва уловимо касается ее лобка. Низ живота сводило от предвкушения. Маринетт откинулась на стол, увлекая партнера за собой. Спина коснулась холодной лакированной поверхности, по телу пробежали мурашки. Женщина держала Адриана за шею, не давая прервать поцелуй ни на секунду.       Член скользил по влажным половым губам: поддразнивал, двигался из стороны в сторону, но не входил. Мари чувствовала, как Адриан улыбается в поцелуй, как он все крепче сжимает ягодицы, но медлит. — Ты уверена, что хочешь этого? — издевательски прошептал он ей в губы. — Ты идиот? — выдохнула Маринетт. — Я же просто так тут…       Она не успела договорить, потому что член тут же оказался внутри, растягивая стенки влагалища. Вместо возмущенной пламенной речи послышался стон. Слишком громкий и протяжный, для человека, который только что хотел возмутиться и выдать какую-то неуместную тираду. Зато в самый раз для того, кто только что набрал воздуха в легкие.       Но Адриан не медлил. Он не давал времени адаптироваться, не давал привыкнуть к ощущениям. Мужчина подумал, что даже если вдруг она его забыла — тело быстро все вспомнит. Он двигался в нужном ему темпе. Блондину не было плевать на нее, нет. Он следил за реакцией партнерши, слушал ее дыхание и наслаждался этими безрезультатными попытками сдержать очередной стон. Адриан улыбался. Он видел, как она пытается сохранить контроль, как она кусает губу, чтобы сдержаться.       А она пыталась сдерживаться не только в стонах. Маринетт смотрела ему в глаза, чувствуя, как он двигается внутри неё — глубоко, ритмично, безжалостно. Но она демонстративно не отрывала взгляда — лишь изредка прикрывала глаза во время очередного сдавленного стона. Каждый его толчок отдавался в разгоряченном теле, заставляя пальцы впиваться в край стола, а дыхание сбиваться. Она пыталась сохранить контроль, пыталась не закрывать глаза, но он не давал ей ни секунды передышки. — Смотри на меня, — приказал Адриан, облокачиваясь на собственную руку. — Я… я смотрю, — выдохнула Мари, но голос предательски сорвался на стон.       Он усмехнулся и ускорился. Мари чувствовала, как его член скользит в ней, входит до предела, как его пальцы царапают бёдра, притягивая все ближе. Она чувствовала, как тело начинает дрожать, но все вдруг резко поменялось. Как только Адриан Агрест почувствовал, что его член начинают сжимать слишком сильно — он замедлился. — Терпи, — с наслаждением прошептал мужчина. — Я знаю, что тебе нравится.       Она разочарованно выдохнула и подалась бедрами вперед. Мари пыталась вернуться к привычному ритму и тому ощущению трясущихся ног, но обе его руки вдруг оказались на талии, буквально пригвоздив ее к столу. Адриан не давал ей двигаться, не давал ей контролировать темп. Он просто выпрямился и замер, глядя на неё сверху вниз. — Терпи, — повторил он с улыбкой. — Пожалуйста, — взмолилась Маринетт, закусив губу.       Адриан не ответил. Он просто начал двигаться вновь. Медленно и глубоко, будто пытался вытеснить ее сдержанность. Сейчас он понимал ее. Он и сам едва сдерживался, чувствуя, как ее мышцы сжимаются вокруг члена. Мари разочарованно застонала и нервно впилась пальцами в край стола.       Совершенно неожиданно для Маринетт, рука Адриана вдруг скользнула по её животу вверх, а пальцы сжались на шее. Он не душил её. Просто держал, чувствуя, как она дышит, чувствуя, как её пульс бьётся под его пальцами. Мари обомлела и прикусила губу, стараясь смотреть партнеру в глаза. И тот начал двигаться. Быстро. Грубо. Глубоко. Мужчина вколачивался в неё, и она чувствовала каждый его толчок, каждое движение. Мари не могла дышать, не могла думать, не могла ничего — только чувствовать, как это приятную боль.       Маринетт чувствовала лишь пальцы на своей шее, член внутри неё и горячее дыхание на собственной коже. Она уже не сдерживала стонов и даже не пыталась сохранить контроль. Женщина просто наслаждалась.       Она наслаждалась его телом, своим телом. Наслаждалась тем, как приятно могут взаимодействовать два, казалось бы, несовместимых человека. Ноги ослабли и Маринетт подхватила их руками под коленями. Она откинула голову назад, прогибаясь в спине, и аккуратно сжала плечи Адриана ладонями.       Он не замедлялся и не останавливался. Он молчал и трахал её так, будто хотел, чтобы она забыла, как дышать, как думать, как сомневаться в нем. И Мари действительно забыла. Она чувствовала только его и пальцы, сжимающиеся на своей шее, свое трясущееся в предвкушении тело и медленные разряды, которые с каждым движением становились все ярче.       Когда она кончила — она не чувствовала уже ничего. Только опустошение и растерянность. Когда мелкая дрожь наконец отпустила тело — Маринетт открыла глаза и села прямо на столе. Все еще обнаженный Адриан стоял рядом, рассматривал обнаженное тело и загадочно улыбался. — А как же ты? — едва отдышавшись произнесла она, кивая головой на все еще стоящий член. — Я хотел тебя, — произнес мужчина. — Я и получил тебя.       Маринетт смотрела на него с нескрываемым раздражением. Он стоял, облокотившись задницей на стол. Голые люди, вроде, должны чувствовать себя уязвимыми. Примерно так, как сейчас себя чувствовала Мари, но он… он был настолько самодовольным и спокойным, что хотелось сказать ему что-то колкое, осадить или пристыдить. И она даже хотела, уже собралась. Однако, Маринетт подошла к нему почти вплотную, мимолетно чмокнула, мазнув по щеке губами, и просто опустилась перед ним на колени. Она не спрашивала разрешения — просто взяла его теплую плоть в свои руки. Женщина провела большим пальцем по головке члена, медленно облизала губы и взяла его в рот. Эти простые действия возбуждали гораздо больше показной распутности и этих игр в догонялки. Пальцы Адриана тут же оказались в ее волосах и ей это нравилось. Ей нравилось, что сейчас мужчина находился в ее власти, ей нравилось, что сейчас он не корчит из себя мачо, а просто получает удовольствие от ее губ и языка.       Её язык скользил по головке, описывая круги, а пальцы аккуратно сжимались у основания члена, задавая ритм. Она то брала его глубоко, то отстранялась, дразня, чувствуя, как его ладонь слегка надавливает на затылок. Маринетт чувствовала, как он подрагивает под её натиском, как его дыхание сбивается, когда она берёт член глубже. Ей нравилось это — чувствовать его таким: без самоуверенных улыбок, без попыток контролировать ситуацию. — Маринетт… — выдохнул он.       Мари ускорилась, чувствуя, как член пульсирует у во рту. Она с наслаждением ждала, как он вот-вот кончит, но он резко отстранился. Женщина подняла голову, когда поняла, что в мгновение ее прижали грудью к холодному полу. Через мгновение ей завели руки за спину, крепко перехватив не только запястья, но и инициативу. Маринетт хотела спросить, что он делает, но он уже вошёл в неё — быстро, глубоко, без предупреждения. Она застонала, чувствуя, как член вновь заполняет её после столь короткого перерыва. — Я сам решу, когда заканчивать, — прошептал он ей в ухо.       Маринетт молча усмехнулась, упираясь грудью в холодный линолеум. Она прекрасно понимала, что его идея не выгорит. Не сейчас. Теперь ей понадобится минут двадцать, чтоб полноценно кончить. А пока тело не отдохнуло — его будет прошибать приятной дрожью при каждом движении, но до кульминации так не дойдет. Она чувствовала, как Адриан скользит в ней, входит глубоко и двигается в нужном темпе и это было приятно, но не более того. Она не пыталась кончить. Она просто наслаждалась процессом — тем, как он заполняет её, как его дыхание касается её шеи, как его пальцы сжимают её запястья. Ей нравилось чувствовать его таким сосредоточенным, пытающимся довести её до оргазма, который сейчас был невозможен.       Адриан старался. Он очень старался довести ее до исступления, но доводил только до сладких разрядов внизу живота. Мужчина отпустил ее руки и схватил за ягодицы, меняя темп, играясь со скоростью и глубиной. В ответ Маринетт лишь глубже насаживалась на его член и прерывисто дышала, изредка постанывая. Она, наконец-то, выпрямила руки, удобнее располагаясь на линолеуме, и просто наслаждалась, работая бедрами. — Я хочу, чтобы ты кончил мне на спину, — томно произнесла она между стонами и сильнее дернула бедрами.       Что вдруг произошло — она не понимала. Адриан Агрест вдруг начал двигаться чуть глубже и значительно быстрее. Несколько минут такого темпа — и лоно заполнила вязкая жидкость. Маринетт чувствовала, как член тяжело пульсирует внутри, как это самоуверенное мужское тело дрожит от напряжения. — Я сказала — на спину, — разочарованно протянула Мари. — Не хотелось тебя пачкать, — невозмутимо ответил Адриан, резко отстраняясь.       Пока сперма медленно стекала по внутренней стороне бедра — Маринетт выдохнула и с трудом поднялась на ноги. Колени дрожали, ноги плохо слушались, и ей пришлось опереться на край стола, чтобы не упасть. Она в трансе выискивала взглядом свою сумочку, пытаясь вспомнить, взяла ли ее сегодня вообще. Голова кружилась от выпитого алкоголя, от пережитого удовольствия, от ощущения опустошенности, которое резко появилось из ниоткуда. Она не помнила, как оказалась на другом конце комнаты.       Когда она уже почти нащупала платье за диваном — она почувствовала, как что-то мягкое и прохладное коснулось её промежности. Она вздрогнула и опустила глаза. Адриан неловко стоял перед ней на коленях и вытирал липкую жидкость своей рубашкой. Он делал это без усмешки, без самодовольства — просто и буднично, словно они делали это сотню раз. — Ты вытираешь меня своей рубашкой? — изумленно выдохнула Маринетт. — Переживёт, — ответил он, не поднимая головы.       Она не знала, что сказать. Она просто стояла, наблюдая за его действиями.       Через минуту Мари надела платье, поправила его, провела ладонью по волосам, пытаясь привести себя в порядок. Она чувствовала взгляд на своей спине, но не оборачивалась. Женщина тихо выдохнула и направилась к двери. Рука уже повернула ключ и легла на ручку, когда она услышала его голос: — Маринетт?       Она замерла. Пальцы сжались на холодном металле, но она не обернулась.       «Только не сейчас». — Да? — тихо спросила она. — Мы так и не поговорим нормально? — буднично спросил Адриан.       Она молчала несколько секунд, повернула голову, чтобы видеть его только краем глаза. Мужчина стоял у дивана, всё ещё обнажённый, с грязной рубашкой в руках. — Я пока не готова, — произнесла Мари. — Потом не готов буду я, — устало вздохнул Адриан. — Я знаю, что Кот Нуар — отец Хьюго, — уверенно добавил он.       Маринетт открыла дверь и вышла, не оглядываясь. Сейчас у нее были заботы поважнее. Шаги эхом разносились по коридору, гулко отдаваясь в тишине ночного особняка. Платье неприятно липло к влажной коже, и она чувствовала, как липкая сперма всё ещё стекает по бедру.       Ей снова захотелось сбежать и никогда не вернуться.