19 • Добро пожаловать в Ад

      Пока мать отдыхала на девичнике со своими подругами — подруги Хьюго от его помощи отказались. Мальчик сидел один дома, самозабвенно чесал спицами под гипсом и старался удержаться от порыва свалить из дома на какую-нибудь крышу, чтоб наблюдать оттуда за вечерним городом. Он сидел на кровати, крутил кольцо на пальце и смотрел в потолок, стараясь найти в нем хоть какой-то изъян. Изъянов не нашлось.       Плагг дремал рядом, на подушке, свернувшись в маленький чёрный клубок, но Хьюго знал, что квами не спит. Он никогда не спал. Особенно если Хьюго был взволнован.       Иногда мальчишка поглядывал на кольцо, но каждый раз ловил себя на мыслях о прошлом своей семьи. О прошлом, про которое он, оказывается, вообще ничего не знал. С каждым днем этих геройских дрязг нарастало какое-то болезненное напряжение. Все, что узнал Хьюго за последние дни, просто не укладывалось в его голове.       Начнем с того, что Хьюго, до поры — до времени, вообще не верил в существование героев. Ему все это казалось сказками для малышей, где добро непременно побеждает зло. Или, вероятно, это просто был какой-нибудь пиар-ход. Мол: «не верите полиции — верьте героям!»       Мальчик еще не успел отойти от того, что большая часть этих сказок оказалось правдой, как маленький черный котенок накинул ему еще пищи для размышлений. Он готов был смириться с тем, что его мать когда-то могла быть Ледибаг. Это еще куда ни шло. Но вот что его отцом окажется знаменитый Кот Нуар, которому в интернете приписывают кучу сексуальных похождений… К этому он готов не был. Более того, это было за гранью понимания.       Как бы мать не убеждала мальчика, что его отец был самым добрым и хорошим — он все равно долго его ненавидел. И считал, что было за что.       Хьюго вздохнул и перевернулся на живот, уткнувшись носом в подушку. В пекарне уже давно всё затихло. Дедушка и бабушка ушли спать, мать всё ещё была на девичнике. Квартира казалась пустой и слишком большой для такого маленького человека. Тишина давила на уши, и Хьюго слышал только собственное дыхание.       Он снова сел, уставившись на ноутбук, стоящий на столе. Экран был тёмным, но Хьюго знал, что там — внутри — могут быть ответы. Или, по крайней мере, ключи к ним. Или, хотя бы, карта к этим самым ключам. Он уже несколько дней крутил эту мысль в голове, но каждый раз откладывал, находя оправдания: слишком поздно, слишком устал, ничего не найдется.       Но сегодня он не мог сидеть в звенящей тишине и ничего не делать. — Плагг, — тихо сказал он. — Ты ведь знаешь, кто он? И всегда знал…       Квами медленно приоткрыл один зелёный глаз. Он смотрел на Хьюго с неприкрытым интересом и грустью, будто и сам хотел, чтоб тот скорее разузнал все про свою семейку. — Я не забываю тех, кто меня кормит, — лениво отозвался он. — А что? — Я хочу знать. Все знать, — раздраженно произнес мальчик. — Я устал гадать. — Ты даже не начинал, а уже ноешь, — усмехнулся квами. — Твой отец… — Расскажи про него, — перебил Хьюго. — Все, что можешь.       Плагг на минуту задумался. — Он хороший, — ответил он наконец. — Твой предшественник многое пережил. Они с твоей мамой… хорошая пара, — квами выдохнул. — Хотя не все так считают.       Котенок загадочно улыбнулся. — Легче не стало, — пробубнил мальчик. — Ты знаешь, что остальная информация выше меня.       Хьюго молча кивнул и сполз с кровати. Он решил начать. Он должен узнать хоть что-то. Узнать чуть больше, чем «ничего».       Мальчик подошел к столу, поудобнее устроился в компьютерном кресле и нажал на кнопку включения ноутбука. — Скажи, если мать придет, — бросил он Плаггу. — Пожалуйста.       Квами кивнул и устроился на кровати хозяина, распластавшись на простынях звездочкой.       Монитор засветился, заливая комнату бледным светом. Пальцы зависли над клавиатурой. Хьюго несколько минут подумал. А что ему нужно искать? Он не знал, с чего начать, и ввел первое что пришло в голову. Он ввел одно простое имя: Ледибаг. Немного подумав, мальчик добавил год.       Поисковый запрос не дал каких-то сверхъестественных результатов. Краткие сводки о происшествиях, перечисление чудом спасшихся жертв и прочая ненужная дребедень. Все было настолько предсказуемо, что откуда-то из недр груди вырвался разочарованный вздох. Юноша листал страницы одну за другой, стараясь зацепиться хоть за что-то. Однотипные заголовки мелькали перед глазами.       Ледиблог.       Он увидел неказистый значок среди бесполезного мусора поисковика и, повинуясь какому-то нечеловеческому порыву, кликнул на него мышкой. Страница открылась после долгой загрузки. Архивный сайт, информация на котором не обновлялась почти семнадцать лет.       Мальчик усмехнулся. Какое-то банальное название.       Когда страница наконец-то загрузилась окончательно — перед взором предстала огромная фотография. Хьюго долго рассматривал героев и не мог оторвать взгляд от парочки на экране. Они были запечатлены на каком-то интервью, сидящими на диване в студии. Подкачанный юноша в простеньком облегающем костюме сидел, устроившись нога на ногу. Девушка в пятнистом костюме сидела рядом, заметно отстранившись, и лучезарно улыбалась.       Но внимание привлекало не это. Внимание привлекало выражение лица героя. Он мечтательно смотрел на напарницу, с глуповатой улыбкой на лице.       Понимание, что эти двое — его родители, доводило Хьюго до истерики.       Он, стараясь отвлечься, перелистнул страницу вниз и его лицо растянулось от изумления. Дальше шла короткая видеозапись, длиной всего в пару минут. Она начиналась со слов «С вами снова Алья Сезар».       Хьюго побледнел.       Эта правда была она. Моложе, наивнее, неопытнее. Он пялился на видеозапись, с ужасом понимая, что подруга его матери все знает. Знает все эти годы. Знает, что его мать была героем. Знает об отце. Не знала бы — не отдала бы этот дурацкий брелок. Знала все, но молчала.       Мальчик отогнал от себя злые мысли и досмотрел видеозапись. В ней не было ничего нового: простенькое видео о том, что где-то снова герои спасли человека. Он начал просматривать статьи. Хьюго глотал их одну за другой. Каждая была пропитана восторгом и страхом, которые чувствовал город в те годы.       Юноша нашарил рукой какую-то тетрадь в шкафчике, взял первую попавшуюся ручку и левой рукой начертил таблицу. Он старательно — но криво — вписывал даты, места, злодеев, героев. Он пытался сопоставить события между собой, найти хоть какую-то зацепку. Не получалось. Мозг зависал на цифрах и не выдавал ничего стоящего. Хьюго сидел перед ноутбуком уже больше двух часов. Глаза слезились от напряжения, голова гудела, а перед глазами всё ещё мелькали чёрно-красные фигуры героев, крыши Парижа, вспышки акуматизации. Он смотрел на фотографию, где Кот Нуар стоял на фоне Эйфелевой башни, и чувствовал, как мысли начинают путаться.       Он попытался записать очередную дату в тетрадь, но ручка выскользнула из пальцев, упала на пол и укатилась под стол. Хьюго посмотрел на неё несколько секунд, но даже не шелохнулся, чтобы поднять. Вместо этого он просто откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, медленно выдыхая.       Цифры крутились перед глазами. Даты. Места. Имена. Они смешивались в один бесконечный поток, который никак не хотел складываться в стройную картину. Он пытался найти связь между появлениями Кота Нуара и чем-то ещё, но всё, что он находил — это хаос. Бесконечный, утомительный супергеройский хаос. — Я ничего не понимаю, — прошептал он в пустоту.       Плагг приподнял голову с подушки и устало взглянул на подопечного. — Ты слишком много хочешь узнать за один вечер, мальчишка, — он улегся поудобнее. — Тебе не нужно никуда торопиться. — Но я должен, — устало ответил Хьюго. — Я должен понять. — Не сегодня, — мягко сказал квами. — Сегодня ты только запутаешься.       Хьюго хотел возразить, но посмотрел на тетрадь, исписанную его кривым почерком. На десятки цифр и пометок, на стрелки, которые он рисовал, пытаясь соединить события. Плагг прав. Мальчик не приближался к ответу. Он увязал всё глубже, но ничего не понимал. И он сдался. Просто закрыл тетрадь и медленно, будто через силу, отодвинул её в сторону. Затем закрыл ноутбук. В комнате стало темно и тихо. Лишь шелест колес по полу нарушал мнимый покой. — Мне нужно отвлечься, — сказал он. — Просто… переключиться на что-то другое.       Плагг одобрительно кивнул. — Хорошая идея.       Хьюго поднялся с кресла. Ноги затекли, спина ныла от долгого сидения в одной позе. Он потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и ушел из комнаты.       На кухне было темно. Холодильник мерно гудел, нарушая тишину. Хьюго открыл дверцу, постоял несколько секунд, разглядывая содержимое, и взял первую попавшуюся упаковку. Он даже не посмотрел, какую именно — просто схватил нарезку, вспорол ее и отправил кусок в рот. Мальчик слышал урчание своего желудка, но совершенно не чувствовал голода. Колбаса была равнодушно прожевана. Он шлифанул это великолепие двумя стаканами воды и вернулся к лестнице. Хьюго замер у люка. Он не хотел возвращаться в комнату. Не хотел снова садиться за ноутбук. Не хотел видеть эти цифры, эти даты, эти фотографии. Но возвращаться придется. Мальчик поднялся в комнату и, минуя свои труды на столе, вышел на балкон. Ночной воздух ударил в лицо, заставляя окончательно проснуться. Он опёрся руками о перила и посмотрел на город. Париж спал, но редкие огни машин прорезали темноту. Где-то вдалеке горели окна, но здесь, над пекарней, было тихо и пусто. Он достал пачку сигарет, закурил. Дым смешался с холодным воздухом, поднимаясь вверх и растворяясь в темноте.       Сигарета закончилась слишком быстро и Хьюго вернулся в комнату.       Тело требовало сна, но мысли всё ещё метались, не давая покоя. Он подошёл к кровати, опустился на колени и засунул руку под матрас. Между перекладиной и матрасом, в самом углу, лежала банка энергетика, которую он спрятал туда несколько дней назад. Он открыл её, сделал большой глоток. Сладкий, приторный вкус разлился по языку, возвращая немного бодрости.       Он сел на пол у кровати, допивая напиток, и вдруг замер. Чуть дальше, там же, под матрасом, пряталась папка. Та самая, что дала ему Алья. Он почти забыл о ней. С тех пор как она впервые попала в его руки, он не касался ее. То не было времени, то отсутствовало желание.       А теперь, когда он чувствовал себя совершенно опустошённым и разбитым, она лежала здесь, словно напоминая о себе. Хьюго вытащил папку и она показалась ему тяжелее, чем раньше. — Займусь второй проблемой, — сказал он вслух самому себе. — Хватит думать о Коте. Займусь Адрианом.       Лежащий на кровати Плагг тихо усмехнулся и закатил глаза. Ему было интересно, насколько быстро мальчишка докопается до истины.       А Хьюго уже открыл папку, подсвечивая листы фонариком телефона. Внутри были те же материалы: заметки, вырезки, расписания, фотографии. Но сейчас он смотрел на них другими глазами. Мальчик, сидя прямо на полу, начал листать. Внимательно, почти одержимо, вглядываясь в каждую строку. На самом деле он и не надеялся найти что-то важное — просто смотрел записи, чтоб занять руки, голову и скоротать время. Просто отвлечься от бесконечных дат, сражений и этих дурацких загадок с исчезновением молодого парня в черном костюме.       Мальчик аккуратно перебирал страницы, но вдруг замер. Среди всего этого документального бедлама выделялся сложенный втрое листок. Хьюго развернул его, стараясь не повредить пожелтевшую бумагу. В верхнем правом углу красовался логотип какого-то лондонского университета. Мальчик пробежался глазами по тексту и довольно улыбнулся. Это был официальный текст. Копия письма-уведомления о результате вступительных экзаменов на имя Адриана Агреста. На имя Адриана Агреста, который не набрал достаточное количество баллов, чтоб поступить в университет. В конце ему советовали попробовать свои силы в следующем году. Письмо датировалось именно тем годом, когда, по подсчетам Хьюго, его мать уже была беременна.       Хьюго откровенно злорадствовал. Он перечитал письмо ещё раз, смакуя каждое слово. «Недостаточное количество баллов». «Рекомендуем подготовиться более тщательно». «Попробовать свои силы в следующем году». — Вот так, господин Агрест, — прошептал он с едкой усмешкой. — Не все можно купить.       Он отложил письмо в сторону, смакуя это — почти детское — удовлетворение. Адриан Агрест, который всегда казался ему идеальным, недосягаемым, везучим, — тоже мог проваливаться. Тоже мог получать отказы. Тоже мог быть недостаточно хорош.       Хьюго уже хотел захлопнуть папку, но заметил в полутьме ещё один листок, лежащий чуть ниже. Он был похож на первый — тот же логотип, те же печати. Но дата была другой.       Мальчик развернул его.       Это было письмо о зачислении. На имя Адриана Агреста. Датированное годом позже. — Да блять…       Хьюго смотрел на два письма. Провал и поступление. Между ними всего год. Год жизни человека, которого он не слишком-то любил. Однако, в какой-то момент мальчику стало его… жалко.       Сухие официальные строки отказа и Адриан Агрест. Пожалуй, это даже не укладывалось в голове. Алья как-то упоминала о том, что учился Агрест-младший достаточно хорошо, поэтому количество его баллов было и вовсе удивительным. Хьюго представил Адриана в то время. Возможно, не такого бесячего, помоложе и чуть наивнее. Юношу, который с надеждой открывает конверт и разочаровывается, вчитываясь в содержимое.       Хьюго отложил письма, пролистал папку чуть дальше. Кроме официальных документов ничего не обнаружилось. Фотографии класса не вдохновляли, документы ничего дельного не говорили, но у мальчика вдруг возник живой интерес. Интерес к юности мужчины, который раздражал его до зубного скрежета.       Он встал, потирая затекшую ягодицу, глотнул остаток энергетика и вернулся к своему креслу. Хьюго снова открыл ноутбук. На этот раз — не для того, чтобы смотреть на Кота Нуара. Он вбил в поиск имя, от которого его до сих пор тошнило. Имя, которое теперь вызывало странное, почти неадекватное любопытство.       Адриан Агрест.       Информации было мало. Слишком мало для человека, который всю жизнь был на виду. Получается, Агресты умели заметать следы. Только зачем? Хьюго пролистывал страницы, натыкаясь на одни и те же новости, одни и те же фотографии с мероприятий, одни и те же статьи о модельной карьере. Ничего большего, ничего личного. — Он что, никогда не жил? — раздражённо пробормотал Хьюго, закрывая очередную пустую ссылку. — Не там ищешь, — загадочно влез Плагг.       Мальчик замер. Руки зависли над клавиатурой, спина снова напряглась. Он смотрел в монитор, но уже не видел ни заголовков, ни текста. Хью рывком поднялся с кресла, быстрым шагом подошел к кровати, на которой осталась валяться папка и выудил из нее последнее фото класса. Оно было сделано, наверное, перед самым выпускным, потому что знакомые фигуры на снимке легко угадывались.       Хьюго вернулся за стол, положил фото перед собой и начал активно работать здоровой рукой, выискивая соцсети.       И это оказалось гораздо проще и результативнее, чем думал юноша.       Страница Адриана, как и предполагалось, была чиста. Она превратилась в чистый предвыборный плакат с официальными фотографиями, рекламой и обещаниями. Поэтому мальчик пошел окольным путем: через мать. Друзья Маринетт Дюпэн-Чэн, Алья Сезар, Нино Лейф. Старые фотографии, которым лет восемнадцать-девятнадцать. Отметки Адриана на фото. Даты, места, достопримечательности. Все это он видел своими глазами и никак не мог понять, почему пейзажи на немногочисленных снимках кажутся ему знакомыми.       Хьюго пошел дальше. Инстаграм. Там он нашел сотни фотографий Адриана с друзьями и какой-то блондинистой стервой. Но самым информативным оказался фан-аккаунт Адриана Агреста, на котором кто-то ненормальный выложил его полное расписание. Там было все: дополнительные занятия, свободное время, уроки, фотосессии.       Мальчишка рассматривал все эти фотографии и зачем-то расставлял их в своей голове в хронологическом порядке. На столе перед ним лежала раскрытая тетрадь с его корявыми записями, но пока он не смотрел в неё. Он смотрел на экран ноутбука, где светилось розовое расписание. Он изучал даты, изучал места.       Мальчик открыл календарь на телефоне. Перевёл взгляд на вкладку расписания Адриана, потом на статьи Ледиблога, потом уже в свои собственные записи.       «Кот Нуар удачно оказался в коллеже Франсуа Дюпон, поэтому смог незамедлительно оказать помощь напуганным подросткам».       Хьюго замер. Он перечитал строчку ещё раз. Коллеж Франсуа Дюпон. Ну мать там училась, ладно. Может, за ней и пришел?       Он открыл расписание. Нашёл ту дату.       «Вторник. 8:15–13:20 — уроки». — Вторник, — прошептал Хьюго. — Он был в школе.       Он переключил страницу. Следующая статья.       «Кот Нуар был замечен на крыше кинотеатра в центре города. Враг снова побежден».       Хьюго открыл расписание.       «Пятница. Поход в кино с классом вместо двух последних уроков».       Хьюго сглотнул. Он чувствовал, как внутри нарастает не просто любопытство, а самое настоящее наваждение. Он снова открыл статью.       «Кот Нуар в одиночку отбивал Манон Шамак у Бражника в центральном парке».       Расписание. «Воскресенье. Фотосессия в парке для презентации новых ароматов бренда Агреста».       Хьюго переводил взгляд с экрана на календарь, с календаря на статью, со статьи на расписание. Совпадения — одно за другим. Сначала он думал, что это просто случайность. Но их было слишком много. Слишком много, чтобы это было случайно.       Конечно, были и даты, которые не совпадали. Но совпадений было столько, что у уставшего Хьюго глаза лезли на лоб. Он чувствовал, что где-то рядом — ответ, который он ищет. Что он почти добрался до него, но никак не мог ухватить. Не мог понять, как связать эти крохотные точки в одну линию.       Он провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. Глаза уже не видели, но он не мог остановиться. Он чувствовал, что если сейчас отвлечётся — потеряет нить. Потеряет то, что уже почти понял. — Маринетт на подходе, — прозвучало над самым ухом.       Хьюго вздрогнул, услышав голос Плагга. Слова квами долетели до его сознания с задержкой — он был слишком погружён в свои мысли. Но когда смысл фразы наконец дошёл — мальчика будто током ударило.       Мать на подходе.       Он резко захлопнул ноутбук — крышка со стуком закрылась, едва не прищемив пальцы. Мальчик вскочил с кресла, чуть не споткнувшись о собственные ноги, и одним движением запихнул папку обратно под матрас. Тетрадь, ручка, разбросанные листы — всё полетело в ящик стола, который он задвинул с такой силой, что тот глухо стукнулся о стену.       Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, отчего настолько паникует. Вдруг сегодня мать решит проверить, дома ли он? Вдруг она заметит тусклый свет?       Хьюго нырнул под одеяло, натянув его до самого подбородка. Он повернулся на бок, спиной к люку, и закрыл глаза, стараясь дышать ровно и спокойно. Тело слушалось с трудом — напряжение всё ещё пульсировало в мышцах, сердце отбивало бешеный ритм, доставая до горла.       Он прислушался. Где-то внизу хлопнула дверь. Значит, мать действительно вернулась. Послышались шаги на лестнице: тихие, почти бесшумные. Видимо, Маринетт старалась не разбудить сына. Но Хьюго слышал каждый её шаг. Она прошла в кухню и задержалась там на мгновение. Он затаил дыхание, чувствуя, как воздух застревает в лёгких. Мальчик слышал, как мать жадно пьет воду, как тихо, стараясь не издавать ни звука, ставит на стол стакан. Ещё секунда — и она пошла дальше. Дверь кухни плотно закрылась.       Хьюго выдохнул.       Тело моментально обмякло, будто всё напряжение, которое он держал в себе несколько часов, отпустило его разом. Веки становились все тяжелее и тяжелее, глаза сами собой закрывались. Мысли начали путаться, сменяя друг друга — совпадения, даты, письма, лицо Адриана, улыбка Кота Нуара… Всё это смешалось в один вязкий, тёплый ком, который медленно затягивал мальчика в беспросветную темень. Хьюго и не заметил, как провалился в сон. Просто в какой-то момент перестал думать. Он даже не понял, когда именно перестал слышать звуки за окном и собственное дыхание. Комната в одночасье погрузилась в тишину.       А где-то в углу, на подушке, маленький чёрный котёнок сидел неподвижно и смотрел на него странным, почти грустным взглядом.       Смотрел и с улыбкой ждал.

•••

      Она пыталась узнать о случившемся, едва входная дверь успела отвориться. Однако, ответа не последовало. Они пребывали в молчании минуту, потом две, потом пять.       Гостья стояла в прихожей, но не проронила ни слова с момента своего появления. Она прислонилась к стене и не смотрела на подругу — лишь гипнотизировала глазами придверный коврик, как будто тот чем-то поможет в ее беде. Она снова выдохнула, стянула пальто и повесила его на вешалку. Каждое движение было словно в прострации, будто женщина вовсе не владеет своим телом.       Когда Маринетт Дюпэн-Чэн позвонила в одиннадцать часов утра — журналистка не была удивлена. Суббота же, выходной. Самое время, чтоб увидеться и поболтать с лучшей подругой после нескольких недель информационного затишья. Но после серьезного «Я уже еду, вари кофе» Алья опешила. Конечно, она уже давно не спала. В конце-концов, ей к трем часам на работу.       Маринетт ввалилась в квартиру уже через пятнадцать минут после столь странного звонка. Она была встревоженной, запыхавшейся и непривычно бледной. Такой мадам Сезар ее видела лет десять-двенадцать назад, когда Хьюго впервые угодил в больницу с какой-то болячкой. Болел мальчик, а изнеможенной и полумертвой выглядела Мари — прямо как сейчас. — Ладно, — выдохнула журналистка, — проходи и раздевайся, я пока кофе налью.       Маринетт послушно кивнула и, все так же молча, скинула с себя ботинки, припечатала сверху сумкой и направилась в комнату. Там она присела на кресло и потерянно обхватила голову руками.       Алья больше не задавала вопросов. Она молча зашла на кухню, разлила кофе по кружкам и поставила их на поднос. Гостеприимная хозяйка шарилась по шкафам в поисках сладкого и украдкой поглядывала на гостью сквозь дверной проем. Та сидела неподвижно, сгорбившись на кресле и поджав под себя ноги. Она качалась из стороны в сторону и смотрела в одну точку на стене, медленно моргая. — Начнем с самого начала, — произнесла Алья, расставляя на журнальном столике чашки с подноса и контейнер со сладостями. — Что это за кашемировый ужас?       Женщина потрогала рукой водолазку подруги и показательно скривилась. Да, ткань была мягкой и явно качественной, но вот сама вещица совершенно не вязалась с привычным образом Маринетт Дюпэн-Чэн. — Я переспала с Адрианом Агрестом, — тихо сказала гостья, все еще глядя в одну точку.       Алья подвинула к подруге чашку горячего кофе и ореховый батончик с миндалем. Она переваривала услышанное, но никак не могла понять, почему Маринетт выглядит так, будто была изнасилована, а не провернула свою подростковую влажную фантазию. — Он настолько плох? — совершенно невозмутимо спросила журналистка.       Мари подняла на неё глаза. Взгляд был странный: отстранённый, словно она всё ещё не до конца понимала, где находится. Она медленно перевела дыхание, затем поднесла руку к шее и оттянула ворот водолазки почти до груди. Под тканью открылась бледная кожа, густо усеянная тёмно-фиолетовыми следами. Яркие засосы поднимались от ключиц до самого подбородка. Даже на расстоянии Алья могла разглядеть эти следы губ — настойчивые, глубокие, оставленные с явным намерением. Журналистка едва слышно охнула.       Маринетт наконец-то взяла в руки чашку, сдержанно выдохнула, выпрямилась и произнесла: — Я расскажу все с самого начала, — она заглянула собеседнице в глаза. — Только ты не перебиваешь, пока я не закончу. Идет? — Слушаю.       И Мари начала свой рассказ, пестрящий интимными подробностями. Но она начала издалека. Сначала она поведала о том, как Адриан великодушно помог уложить спать их общую подругу и потом, в том романтичном темном коридорчике, предложил ей самое чудесное, что только мог: тишину и вино. Естественно она поведала, что почти моментально согласилась, хотя знала, к чему все это может привести.       Она рассказывала все в мельчайших подробностях, чтоб Алья могла прочувствовать этот вечер вместе с ней. Но когда речь зашла про действительно интимные подробности — журналистка слушала, не отрывая от подруги изумленного взгляда. Так Алья Сезар узнала всю хронологию событий почти поминутно. Про эту чертову комнату с ключом в замочной скважине. И про «пальчиковый марафон», и про дорогущий диван, и про чрезвычайно устойчивый стол, каких она не видела лет шестнадцать. А потом Маринетт Дюпэн-Чэн неожиданно углубилась в подробности. Так же глубоко, как вчера это делал обнаженный Адриан Агрест с ее телом. Она описала каждое движение, каждое слово, каждую мелочь. Просто ради того, чтоб Алья поняла ее состояние. Мари тихо поведала о том пресловутом «терпи» и облизывании пальцев. И, конечно, посетовала на что, что мужчина кончил в нее, хотя она просила на спину. Естественно, она слегка раздраженно рассказала и о том, как в панике искала круглосуточную аптеку в три часа ночи, чтоб как можно скорее выпить таблетку экстренной контрацепции.       Алья слушала молча. Изредка она покачивала головой и покусывала губы. Когда Маринетт закончила, журналистка откинулась на спинку кресла и вздохнула. — То есть он ещё и рубашку свою на тебя потратил, — протянула она с усмешкой. — Вот это я понимаю — заботливый любовник. — Алья! — Что? — та пожала плечами и поднесла кружку к губам. — Я просто констатирую факты. Ты только что описала мне мужика, который тащится от тебя настолько, что готов вытирать тебя собственной брендовой одеждой. А в брендовости я даже не сомневаюсь. Это не просто секс, Мари. Это… — Я знаю, — тихо перебила её Маринетт. — Поэтому я и здесь.       Она замолчала, опустив взгляд в кружку, и Алья больше не задавала вопросов. Она просто ждала, понимая, что подруга хочет сказать что-то еще. — Скажи мне кое-что, — Мари подняла глаза на подругу. — Ты говорила кому-то про меня и Кота?       Алья опешила. Слишком странный вопрос в контексте сложившейся ситуации. Будто это совсем не то, что должна спрашивать женщина, у которой был восхитительный секс с любимым мужчиной. — С чего бы? — Откуда Адриан, черт возьми, Агрест знает, кто отец Хьюго? — на выдохе четко произнесла Маринетт. — Может, ты сама об этом обмолвилась на ваших свиданиях? — неуверенно поинтересовалась журналистка. — Исключено, — прервала брюнетка. — Я не говорила об этом никому, — выдохнула подруга. — Даже Нино. — Тогда откуда… — А ты не задумывалась о том, — аккуратно перебила журналистка, — что он и был Котом Нуаром?       Маринетт заливисто рассмеялась, расплескав кофе. — Нет конечно, — быстро ответила она. — Они же полные противоположности. — Да, — кивнула подруга. — Прямо как неуклюжая Маринетт Дюпэн-Чэн и удачливая до ужаса Ледибаг.       Маринетт застыла. Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Она смотрела на Алью, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.       Черт. — Это… — начала она и запнулась. — Это совсем другое. — Да-да, конечно.       Маринетт отставила кружку на столик. Слишком резко. Кофе плеснулся через край, оставляя тёмное пятно на деревянной поверхности, но она не обратила на это внимания. Она смотрела на подругу так, будто та только что сказала что-то невероятное. — Адриан не может быть Котом, — весьма убедительно сказала она. — Кот был… он был другим. Он был открытым, позитивным, он не скрывал эмоций. Он был эмоциональным, активным… Адриан — сдержанный, он всегда всё держит под контролем.       Алья молча смотрела на подругу. Она видела, как та цепляется за свои аргументы, как выстраивает их один за другим, словно возводит кирпичную стену. Но журналистка прекрасно понимала: эту стену придется разрушить. — Ты серьёзно? — тихо спросила она, отставляя кружку. — Ты только что описала мне, как он зажимал тебя в темноте, как говорил «терпи», как улыбался тебе обнажая клыки. Да даже как пальцы облизывал. Ты сейчас серьёзно скажешь мне, что не видишь сходства?       Маринетт замерла на мгновение, но тут же покачала головой. — Это просто совпадения. У многих есть клыки. И многие любят доминировать в постели. — Мари. — Нет, Алья, послушай, — она подалась вперёд. — Даже если допустить, что он — Кот Нуар, это ничего не меняет. Это просто невозможно. Кот был другим. Он был… открытым. Он смеялся, шутил, он был лёгким. А Адриан — он закрытый, он всегда настороже. — Тебе не кажется, — Алья тоже подалась вперёд, — что это просто другая сторона медали? Ты не думаешь, что иногда человек должен быть серьёзным, уставшим, закрытым? Особенно после всего, через что он прошёл? Не без твоей помощи, кстати говоря.       Маринетт открыла было рот, чтобы возразить на этот бессовестный укол, но тут же откинулась на спинку кресла. Потому что где-то внутри, в самой глубине сознания, она знала: Алья права. Она просто не хотела этого признавать. Ведь если признать, что Адриан — это Кот Нуар, то придётся признать и то, что она сделала с ним тогда. Признать, что человек, которого она использовала шестнадцать лет назад, стоял перед ней, смотрел ей в глаза, трахал её, вытирал своей рубашкой, а она даже не узнала его. Признать, что она снова предавала его. — Это слишком… — прошептала она наконец. — А может, это слишком, потому что ты уже и так это поняла? — мягко спросила Алья. — А ко мне пришла, чтоб я убедила тебя в обратном?       Маринетт молчала. Она смотрела на свои руки, сжимающие кружку, и думала лишь о том, что Адриан сам дал ей все подсказки. Как минимум ту ночь. Свои слова. Даже ту свою улыбку с обнажением клыков — ту самую, которую она видела сотни раз не только на Коте Нуаре, но и на собственном ребенке. Маринетт всегда находила оправдание. Она просто не хотела верить. Потому что верить — значит признать, что она сломала его жизнь. Она знает, что было с Адрианом дальше. И теперь знает, что виной всему была она сама. — Что мне теперь делать? — прошептала она. — Поговорить с ним, — просто сказала Алья. — Честно. Без игр, беготни и оправданий. — Почему, вообще, ты так спокойно говоришь о том, что Кот может оказаться Адрианом? — Потому что это уже не имеет значения. Вам нужно просто поговорить.       Маринетт медленно кивнула. Она знала, что подруга права. Она надеялась, что этого разговора никогда не случится, но знала, что рано или поздно прошлое ее настигнет. — Я боюсь, — призналась она с дрожью в голосе. — Прошло столько лет… И если это он…       Алья взяла подругу за руку и крепко сжала её. — Иди домой. Отдохни. Подумай. А когда будешь готова — поговори с ним. По-человечески.       Маринетт ещё несколько минут сидела молча. Потом медленно поднялась, собралась с силами и надела пальто. Уже у двери она обернулась. — Спасибо, — тихо сказала она. — За что? — За то, что не даёшь мне сбегать.       Алья улыбнулась. — И еще, — прищурилась журналистка. — Не злоупотребляй средствами экстренной защиты. — Боже…       Маринетт быстро вышла за дверь. Холодный воздух ударил в лицо, но она этого почти не чувствовала. Женщина шла по улице, засунув руки в карманы пальто, и думала. Думала о том, как много раз она видела эту улыбку. Как много раз слышала этот голос. Как много раз за последнее время её сердце пропускало удар, когда Адриан смотрел на неё, а она запрещала себе верить в очевидное. Она верила лишь в то, что это банальное совпадение.       Женщина села на первую попавшуюся лавочку и долго смотрела на свои руки, теребящие ремень сумки. Теперь она думала лишь о том, что Адриан Агрест, вероятно, ненавидит ее. Или… или изначально ненавидел, но захотел сделать ей так же больно, как когда-то сделала она.       В голове звучал лишь голос Альи. «А ты не задумывалась о том, что он и был Котом Нуаром?» — твердил он.       Маринетт отчаянно искала хотя бы одно логическое объяснение, которое могло бы разбить эту новую реальность вдребезги, но не находила. Воспоминания и совпадения в них тут же настойчиво всплывали в сознании. — Дура, блять, — шепнула она в пустоту.       Голова разрывалась от безостановочного видеоряда с участием Адриана Агреста, Кота Нуара и… Хьюго.       Упрямство сына, его характер, даже его манера говорить. Сейчас Маринетт осознавала, что Агрест-младший был таким же отвратительно упрямым. Клыкастая улыбка, которую она видела из года в год у собственного ребенка. Которую она видела и у Адриана в те моменты, когда он расслаблялся в ее присутствии. Эти зеленые глаза, что становятся почти черными в вечернем сумраке.       И эти фразы. Только сейчас женщина осознала, что они почти в точности повторили старый сценарий. Диван, стол, пол… знакомо было все до мельчайших подробностей. Он не просто ее трахал или старался ради нее — он намекал. Намекал как мог: каждым действием, каждой фразой, каждым вздохом.       И как давно он знал? Как давно он понял, что она разрушила его жизнь? Может, он позвал ее на работу ради мести? А, может, все значительно проще и он попросту ждал, пока Маринетт сама все поймёт? Или пока сам Адриан Агрест не найдёт последнее доказательство? И он его нашёл. Именно в ту ночь он убедился в своих догадках, увидев её обнажённой.       И всё равно не остановился.       Всё равно хотел её.       Маринетт достала телефон. Экран загорелся. На экране горел всего один пропущенный — от Адриана. Она не ответила тогда. Она не перезвонила и сейчас. Просто смотрела на его имя, чувствуя, как внутри не осталось ничего, кроме всеобъемлющей пустоты. Женщина долго смотрела на мобильник. Потом набрала сообщение. Стерла. Снова набрала. Снова стерла. Что можно написать человеку, которому ты разбила сердце шестнадцать лет назад? Что можно сказать тому, кто уже знал правду, но молчал?       «Прости»? Слишком мало.       «Я не знала»? Он, как бы, в курсе.       Маринетт убрала телефон в карман. Встала и медленно пошла домой.

•••

      Квартира встретила ее тишиной. Ни запахов выпечки, ни кофейного аромата, ни ворчания Хьюго не наблюдалось. И это была весьма кстати. Родители устроили выходной в пекарне, Хьюго, вероятнее всего, помогает Мишель с обустройством на новом месте. Маринетт была бы спокойна и расслаблена, если бы не обстоятельства.       Женщина скинула пальто, аккуратно повесила его на вешалку, разулась. Несколько секунд она постояла, рассматривая коврик под ногами. Он уже достаточно запачкался — пора бы помыть. Маринетт осмотрелась, прошла в кухню и, не переодеваясь в домашнее, поставила чайник. В голове десятки, даже сотни мыслей, которые не хочется анализировать и озвучивать.       Она залезла в холодильник, быстро сделала себе пару простеньких бутербродов и уселась за кухонный стол. Чай, бутерброды, пустота и страх в душе. И ни единой мысли о том, что же делать дальше.       Когда Мари только начала работать с Адрианом Агрестом — она думала, что просто приятно проведет время и накопит денег. Денег она действительно слегка поднакопила, но вот приятно уже не было. Было до одури страшно и стыдно. Стыдно теперь смотреть начальнику в глаза. Страшно, что он мог изначально знать, что она — Ледибаг и использовать это в своих целях.       Маринетт сжимала в руках кружку с остывшим чаем и гоняла в голове одну и ту же мысль: «зачем?»       Зачем он водил ее по ресторанам и устраивал свидания, если все знал?       Зачем целовал?       Зачем обсуждал какое-то будущее с ней?       Мари отодвинула тарелку. Есть больше не хотелось и бутерброды так и остались недоеденными. Она встала, поставила кружку в раковину и, не глядя на своё отражение в окне, направилась в свою комнату.       Перед зеркалом она остановилась лишь на мгновение. Провела пальцами по шее, нащупывая следы под водолазкой. Отражение ответило ей тем же испуганным взглядом. Маринетт покачала головой, развернулась и, стараясь больше не смотреть в зеркало, открыла окна в комнате. Свежий воздух ворвался внутрь, разгоняя застоявшуюся духоту, но мысли всё равно не выветривались. Они сидели в голове, как заноза, которую нельзя безболезненно вытащить.       Оставшиеся два часа пролетели незаметно. Как бы Мари не старалась избавиться от мыслей — не получалось. Она не думала, но сравнивала. Все два часа, которые она провела за уборкой, она сравнивала между собой Адриана Агреста и Кота Нуара. Такие — казалось бы — разные люди. Полные противоположности. Она бы никогда не подумала, что эти двое могут оказаться единым целым. Да, зная Агреста-младшего сейчас, она, конечно, видела в нем отголоски той бунтарской натуры. Но если бы кто-то сказал, что Адриан Агрест в свои шестнадцать был Котом… Маринетт без лишних раздумий отправила бы этого человека к психиатру.       Она тёрла стол, переставляла чашки, вытирала пыль с полок, но в голове прокручивала одну и ту же картину. Кот Нуар — весёлый, дерзкий, немного нахальный. Адриан Агрест — серьёзный, собранный, ответственный. Один смеётся над опасностью и отпускает шутки в самые неподходящие моменты. Второй взвешивает каждое слово, прежде чем произнести.       Маринетт остановилась, держа в руках тряпку, и уставилась в одну точку на стене. Она не могла этого признать. Не могла поверить, что Адриан — это Кот. Но чем дольше она размышляла, тем больше всплывало деталей. Все те движения, улыбки, фразы.       Она встряхнула головой. Нет. Это уже слишком. Она не может знать этого наверняка. Это просто нелепые совпадения. Просто слова Альи, которые застряли в голове.       Маринетт взяла себя в руки и продолжила уборку, но мысли всё равно возвращались к нему. К тому человеку, что нынче предстал в совершенно новом свете.

•••

      Хьюго скинул старую куртку, на ходу бросил ее на спинку стула и уже собирался пойти в душ, как заметил небольшую странность. Мало того, что все окна в квартире были бессовестно распахнуты, так еще и люк на балкон был приоткрыт. За кем-то из домашних такой рассеянности не наблюдалось. Да и большинство родственников сегодня было далеко за пределами пекарни, поэтому мальчик слегка напрягся. Он приподнялся на несколько ступенек, чтоб выглянуть наружу.       В плетеном кресле, глядя куда-то в пустоту, сидела его мать. Она показалась Хьюго какой-то странной. На ней была старая растянутая пижама с воротником — совершенно не по погоде. В руках женщина держала чашку. Ни привычного облачка пара от горячего напитка, ни сладостей на столе не наблюдалось. Значит, напиток давно остыл, а мать даже не замечала, что уже не пьёт. Хьюго замер на лестнице, опираясь плечом на откосы люка. Она выглядела потерянной. Такой он видел её редко. — Мам? — позвал он.       Маринетт вздрогнула, словно ее выдернули из глубокого сна. Она обернулась и поспешно натянула на лицо улыбку. — О, ты уже дома, — она поставила чашку на стол. — Как там твои девочки? — Да нормально, — кивнул мальчишка, переступая с ноги на ногу. — Обустраиваются потихоньку. Работы еще много, — он пожал плечами. — Миша сказала, что позовет, если что.       Он произнес это так легко, будто и сам верил в свои слова. Хьюго пока не был готов говорить правду, но, заметив, что мать почти не слушала, слегка разочаровался. Она была где-то далеко в своих мыслях. — А ты чего тут сидишь? — он кивнул на ее пижаму. — Не проще было накинуть плед, а не наряжаться в зимние вещи?       Мари опустила глаза, будто и сама не знала, что на ней надето. — Да я просто уборку устроила, — расслабленно заявила она. — Прибиралась, навоняла химией. Вот и пришлось открыть везде окна и замерзнуть. — Понятненько, — Хьюго внимательно рассматривал мать и понимал, что не верит ни единому ее слову. — Ладно. Пойду перекушу чем-нибудь.       Сегодня квартира казалась мальчику поразительно чужой. Нет, не потому что испарились привычные ароматы пекарни, и не потому что сегодня в ней не было Мишель. Скорее, потому что сегодня ему казалась поразительно чужой собственная мать. Он рассматривал ее на балконе, явно чем-то обеспокоенную, и никак не мог представить, что столько лет она ему лгала. Вернее, не договаривала. Для него это было одно и то же. Да даже сейчас: она была чем-то расстроена, но даже не попыталась что-то объяснить сыну. Она позволила себе лишь сдержанную улыбку и, кажется, солгала.       В общем-то, как и сам Хьюго.       Он не может сказать ей, где был на самом деле. Ведь тогда придется рассказать и о том, что он знает гораздо больше, чем мать.       Ей это явно не понравится.