20 • Ожидание

— Не хочешь с ней поговорить? — произнес Плагг, когда квартира вновь опустела.       Он открыл круглую коробочку и понюхал содержимое, сладко зажмурившись. Ровные треугольнички сыра манили своей идеальным ароматом, но квами так и не решался продегустировать подарок.  — А в этом есть смысл?       Мальчик сидел на кровати после самых сложных суток в его жизни и мог думать лишь о том, что узнал за эти двадцать четыре часа. Стало даже обидно, что он не может ни с кем этим поделиться. А поделиться очень хотелось. Настолько, что голова не пустела даже во сне.

•••

      Хьюго проснулся от звука закрывающейся входной двери и, открыв глаза, больше не смог их сомкнуть. Он с ужасом осознал, что все эту ночь ему снился чертов Адриан Агрест. Поэтому погружаться в сон вновь не хотелось: слишком велика вероятность встретить там нахального блондина с его идиотской улыбкой. Хью не знал почему, но ненависть в сторону начальника матери выросла, причем в геометрической прогрессии.        Сначала он думал, что не стоить винить в чем-то блондина. Ведь тот был юн и не в силах как-то исправить ситуацию. Однако, почти моментально Хьюго вспомнил, насколько богат Адриан Агрест. Хотел бы — из под земли достал женщину, которую любит. Раз не сделал — просто не захотел. А раз не захотел — просто не любил. — Они же оба не знают друг о друге? — Хьюго развернулся к квами.  — Что ты имеешь ввиду? — Плагг лениво распластался на подушке, с кусочком сыра в маленьких лапках. — Про настоящие имена. — Насколько знаю я — нет, — квами развел в сторону маленькими лапками и привычно поднялся в воздух над кроватью, стремясь поскорее исчезнуть.       Хьюго лишь кивнул. Мальчик искренне не знал, что делать дальше.        Огорошить мать? Снова измываться над чужой собственностью? Оставить все как есть?        Он откинулся на подушку и уставился в потолок. В голове крутились одни и те же вопросы. Почему мать не рассказывала правду о героях? Почему Адриан не искал Ледибаг, если любил? И главное — что теперь делать ему, Хьюго, который случайно оказался в центре этой вакханалии, в которой никто не был до конца честен? Он чувствовал себя заложником чужой тайны, которую знать не хотел, но которая теперь давила на плечи тяжким грузом.       Плагг уже почти исчез из виду, когда Хьюго тихо сказал в пустоту: — Я не хочу быть тем, кто разрушит их жизни. Но и жить с этим знанием тоже не могу.       Тогда эти слова повисли в воздухе. Ответить было некому, да и нечего.        В тот момент юный Хьюго Дюпэн-Чэн думал, что ситуация — дрянь.        Хуже стало чуть позже — когда молодой человек решил во что бы то ни стало убедиться в своих догадках. 

•••

      Субботний город был настолько оживленным, что не попасться кому-то на глаза было чрезвычайно сложно. Но Хьюго старался. Старался двигаться по крышам, оставаясь незамеченным. Старался успокоить клокочущее в груди сердце и тревожный разум. Он не первый раз передвигался по этому маршруту, но сейчас путь казался долгим и муторным, словно пытаешься бежать в воде, но не трогаешься при этом с места. Юноше казалось, что сегодня он необычайно медленный: пейзаж вокруг не менялся, крыши под ногами плыли дольше обычного, а ветра и вовсе не было.        Особняк он заметил сразу. Но чем ближе было это величественное здание — тем медленнее казался мир.        Когда Хьюго наконец заскочил в открытое окно, он был удивлён. Он ожидал, что хозяина дома придется ждать или, того хуже, искать по комнатам, но Адриан Агрест сидел за своим столом спиной к окну и разбирал какие-то документы. Он даже не вздрогнул на звук шагов. Мужчина выглядел сосредоточенным и спокойным, как будто этот визит был чем-то обыденным: очередной незваный гость, разговор с которым ничего не изменит. В его позе не было ни напряжённости, ни ожидания — только привычная деловая собранность, которая сейчас — почему-то — вызывала уважение. — Чем обязан, молодой человек? — спокойно произнес Адриан, так и не повернувшись. — Добрый день, — нарочито вежливо ответил мальчик. — Пришел проведать своего предшественника.        Мужчина повернулся, но его лицо так и осталось спокойным и непроницаемым. В глазах — ни единой эмоции, на лице — ни капли заинтересованности. — Стыдно признать, — начал он, — но я совершенно не понимаю, о чем Вы.       Он произнес это настолько естественно, что на долю секунды Хьюго усомнился в своей правоте. Лишь на мгновенье. Мальчик знал, что прав. Просто чувствовал это каждой клеточкой тела. Незваный гость долго изучал Адриана. Он рассматривал его лицо, словно стараясь найти в нем что-то знакомое или даже родное. Следил за его мимикой, жестикуляцией, заглядывал в глаза. Он искал хоть что-то, но не находил даже банального любопытства. — Я знаю, что когда-то Вы были Котом Нуаром, — произнес юноша после долгого молчания.       Хьюго спрыгнул с подоконника и решительно шагнул вперед. Мальчик точно не собирался играть в игры. Он пришел узнать ответы на свои вопросы. Даже если эти ответы придутся ему не по душе. Но оппонент молчал. Адриан Агрест на мгновение замер, но тут же, словно стараясь скрыть свое замешательство, вернулся к документам. Пальцы задержались на краю канцелярской папки, но хозяин дома моментально взял себя в руки.  — Тогда Вы осведомлены и о том, какой ценой в те времена далась победа, — ответил мужчина, не отрывая взгляда от бумаг. — Особенно, какую цену заплатил лично я.        Хьюго невольно стиснул челюсть. Он не ожидал, что получит ответ настолько быстро и просто. Он ожидал отмазок, оправданий, непонимания и заверений в какой-нибудь ошибке, но Адриан просто согласился. Причем сделал это так, будто речь шла не о какой-то тайне, а о погоде. Будто вся эта ситуация была чем-то само собой разумеющимся. Более того: в его голосе не было горечи или жалости к себе. Он просто констатировал факты, которые, как ему казалось, гость должен был знать. — Ты просто… признаёшь это? — спросил Хьюго, стараясь скрыть непонимание. — Без отрицания и попыток это скрыть?       Адриан поднял на него взгляд и слегка усмехнулся. Мелкое, незаметное движение лишь уголками губ, которое тут же было замечено собеседником. Хьюго тут же понял, что план с нарочной вежливостью вдруг провалился, и провалился из-за него самого. Провалился из-за банального человеческого удивления.  — Ты пришёл сюда не с вопросом, — сказал месье Агрест, закрывая папку. — Отрицать было бы бессмысленно. А я больше не трачу время на бессмысленные вещи.       Он положил папку на стол и медленно подошёл к окну, останавливаясь в паре шагов от Хьюго. Мужчина не смотрел на него, но его голос звучал отчётливо и твёрдо. — Взвесь все «за» и «против», — произнес он, глядя куда-то вдаль. — Подумай, сможешь ли ты унести на своих плечах такой груз.         Хьюго опешил. Он не планировал как-то выдавать себя и хотел быть чрезвычайно беспристрастным, но сейчас едва сдерживался, чтоб не сказать: «я — не ты». Ему хотелось ответить дерзко, обидно. Очень хотелось поставить зазнавшегося Адриана Агреста на место, причем вместе с его тупорылыми советами.        Он пришел за правдой, а не за нравоучениями. — Что насчет Вас, месье Агрест? — герою было омерзительно обращаться к мужчине уважительно, но он смог. — Я знаю мало о Вашем пути, но хотелось бы знать хотя бы одно: почему Вы исчезли? — Я не исчез, — Адриан улыбнулся, бросив на мальчишку мимолетный взгляд. — Меня просто не стало. Я ушел.  — И какая разница? — Одно — выбор, — мужчина отошел от окна и закинул папку в какую-то сумку. — Другое — остается, когда выбора уже нет.       Адриан говорил спокойно и тихо, будто и вовсе разговаривал сам с собой. Он не смотрел на собеседника, не изучал его взглядом, ни о чем не спрашивал. Мужчина вел себя так, словно комната была пуста. — Выбор есть всегда, — Хьюго поморщился. Терпение потихоньку испарялось. — Всегда, — повторил он настойчиво.       Адриан сел на диван рядом со своей сумкой и грустно усмехнулся. Только тогда мальчик заметил, что на диване лежат стопки вещей. Небольшой чемодан яростно намекал гостю, что он заявился не вовремя. Или слишком вовремя.        Адриан Агрест снова решил исчезнуть? — Я расскажу тебе только одно, — мужчина равнодушно пожал плечами. — Кот Нуар и Ледибаг всегда должны быть командой. Когда навсегда исчезает один — во втором просто нет смысла. Ледибаг исчезла, — он на секунду замялся, что не укрылось от цепкого юношеского взгляда, — по семейным обстоятельствам. Тогда Кот Нуар выполнял свои обязанности еще пару недель, но в нем город уже не нуждался.        Он произнёс это так, будто говорил о ком-то постороннем. Словно Кот Нуар был не им, а кем-то другим, кого Адриан когда-то давно знал, но потерял связь. Эта отстранённость была почти пугающей. Адриан Агрест говорил о Коте Нуаре как о чужом человеке, и это было не просто странно — это было неправильно. Будто мужчина отрезал от себя ту часть жизни, которая когда-то была главной. Будто похоронил её глубоко внутри и теперь даже не пытался откопать. Хьюго замер. Это было так странно и непонятно, что несколько секунд мальчишка смотрел на Адриана Агреста в упор, пытаясь найти в его лице хоть какое-то объяснение. Хью не мог понять: мужчина не хочет вспоминать, что был Котом Нуаром, или ему просто не хочется это признавать? А может, он действительно отделил себя от героя, которым когда-то был, и теперь смотрит на него со стороны, как на чужую фотографию? — Почему же Вы не искали исчезнувшую напарницу?        Вопрос прозвучал неожиданно и даже грубо. Хьюго не собирался его задавать, но язык оказался быстрее мозга.  — Тогда она не хотела, чтоб ее нашли, — блондин просто пожал плечами. — А я слишком уважал ее, чтоб идти против ее желаний.       Адриан был невозмутим, но лишь он знал, как сжимается и трепещет внутри то, что осталась от его сердца. Может, он и поделится когда-нибудь своими переживаниями с кем-то. Но явно не сегодня, и явно с незнакомым подростком. — Знаешь, — он провел рукой по волосам и встал с дивана, — мне уже пора.       Мужчина бросил взгляд на наручные часы, но вдруг замер.  — Подожди меня здесь, — сказал Адриан и неожиданно покинул комнату.       Хьюго не знал, что делать и забрался обратно на подоконник. С одной стороны его одолевало любопытство: зачем мужчина вдруг попросил его подождать? Но с другой стороны мальчишка думал лишь о том, что сейчас из-за своего любопытства может влипнуть в какую-нибудь неприятную историю, от которой в последствии будет проблематично отмыться. Когда чуткие кошачьи уши уловили шаги — Хьюго уже был готов скрыться в оконном проеме и никогда не подходить так близко к Адриану Агресту.       Хозяин дома появился на пороге своей комнаты с небольшим свертком в руках.  — Думаю, твой новый друг оценит. Я ему задолжал.       И Адриан протянул гостю небольшую круглую коробочку, источавшую подозрительное зловоние.  — Вы куда-то собираетесь? — выдал Хьюго, слегка осмелев. Он кивнул на диван, явно указывая на собранные стопки вещей.  — Боюсь, Вас это не касается, — улыбнулся мужчина. — Мне пора. Вам, думаю, тоже. — Спасибо, — тихо произнес мальчик.       Он смог выдавить из себя лишь одно слово. В нем не было колкости или раздражения. В нем было то, что это слово и подразумевало: благодарность.        Теперь, аккуратно возвращаясь домой по городским крышам, Хьюго точно знал, что этот визит был не зря. Впервые Адриан Агрест показался ему не снобом и олигаршонком, а просто сломанным человеком. Обидно было лишь то, что и сам мальчик к этому причастен, хоть и косвенно.

•••

      Маринетт вылетела из квартиры, даже не расчесавшись. Она натянула джинсы, водолазку, сунула ноги в ботинки и, наспех накинув пальто, вышла из дома. Она понятия не имела, какого черта сейчас делает. Такси уже ждало мадам Дюпэн-Чэн у пекарни. Она плюхнулась на заднее сиденье и спокойно назвала адрес. Так спокойно, будто это было вовсе не импульсивное решение, о котором она может вскоре пожалеть.        Таксист взглянул на женщину через зеркало заднего вида и улыбнулся. Доброжелательный старичок оказался чересчур разговорчивым, что, впрочем, нисколько не отвлекало пассажирку от собственных мыслей. Пока дедуля размышлял о погоде, пробках и выходных — Маринетт лишь кивала в такт его словам и ничерта не слышала. Она не разбирала ни слов, ни интонаций, ни дороги за стеклом.        Голова до сих пор гудела после достаточно бурной ночи. Алкоголь, громкая музыка, нервные поиски аптеки, тревожный разговор с Альей — все это делало день просто отвратительным. В голове не осталось ни одной здравой мысли. Женщина слышала лишь гул собственной крови в ушах и старалась унять дрожь, которая в самый ответственный момент захватила тело. Она закрыла глаза в тщетных попытках отдышаться.       Самое сложное в извинениях — отнюдь не сам процесс. Любой человек может, положа руку на сердце, произнести банальное «прости меня». Искренне это сделано или нет — совсем другой вопрос. Однако стоит признать, что мало кто любит извиняться. Одни не приемлют процесс, потому что считают, что нельзя извиняться, если ты прав. Вторые считают сие действо банальным унижением. Третьи же попросту боятся, потому что считают, что не достойны прощения.        Маринетт относила себя к третьим и панически боялась, что Адриан Агрест просто не простит ее. Она пыталась придумать пламенную речь. Пыталась найти нужные слова, чтоб извиниться перед ним за все то, что в свое время сделала. Красивые слова все никак не желали выстраиваться в нужные предложения и женщина решила: «плевать». Она решила, что сегодня отдаст все в руки судьбы и объяснит так, как сможет.        Такси остановилось. Маринетт наконец открыла глаза и взглянула в окно. Знакомый фасад, знакомые окна, знакомые ворота. Все было знакомым, но одновременно невероятно чужим. Она не знала, как долго они ехали — время потеряло для неё всякий смысл. Водитель обернулся, снова улыбнулся, что-то сказал, но она опять не расслышала ни слова. Просто протянула ему деньги и потерянно вышла из машины.       Особняк Агрестов смотрел на неё глазницами тёмных окон.       Маринетт подошла к резным кованым воротам и замерла, глядя на старую чёрную панель домофона. Пальцы дрожали, но она протянула руку к кнопке. Она знала, что нужно нажать её, что нужно просто коснуться металла и дождаться ответа. Но рука не слушалась. Она висела в воздухе, дрожа, не решаясь сделать последнее движение. Мари закрыла глаза, сделала глубокий вдох и всё-таки нажала.        Где-то внутри раздался гудок. Один. Другой. Третий. Тишина.       Она уже почти решила, что никто не ответит, что этот визит был ошибкой с самого начала. Как только она решила, что все зря — в динамике раздался голос Густава. Сухой, безэмоциональный. Как и всегда. — Слушаю. — Это Маринетт Дюпэн-Чэн.       Смелости хватило лишь на одну короткую фразу. Спасибо, что эта фраза прозвучала гораздо увереннее, чем планировала гостья. — Заходите, — отозвались по ту сторону после недолгого молчания.       Щелчок — и ворота медленно отворились. Мари перевела дыхание. Она сделала пару неуверенных шагов и оказалась на территории особняка. Привычная дорожка, ведущая к главному входу, тянулась бесконечно. Каждый шаг отдавался в висках тяжелой пульсацией. Сердце билось в такт шагам женщины и, казалось, что это вовсе не сердечный ритм, а набат, извещающий о казни. Но она заставила себя идти дальше: не останавливаясь, не давая себе времени на раздумья.        Маринетт сама приехала на свою казнь.        Маринетт сама этого захотела.       Входная дверь открылась перед ней беззвучно. Густав стоял в холле, выпрямившись, как статуя. Он проводил её молчаливым взглядом, не задавая вопросов. Маринетт кивнула ему и направилась к лестнице. Там, на втором этаже, в комнате Адриана, её ждал разговор, которого она боялась больше всего на свете. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышен в каждом углу этого огромного безмолвного дома.       Она поднималась по ступеням медленно, ожидая, что каждый шаг может стать последним. Перила под рукой были холодными, гладкими, но Маринетт вцепилась в них, чтобы не упасть. В голове крутились обрывки фраз, которые она хотела сказать, но они ожидаемо рассыпались, так и не успев сложиться в нормальные предложения. Она не знала, что скажет ему. Даже не знала, с чего начнёт. Знала только одно: она должна это сделать. Должна посмотреть ему в глаза и честно объяснить все.        На втором этаже было тихо. Слишком тихо. Мари остановилась перед дверью комнаты Адриана. Она чувствовала, как воздух становится гуще, как время замедляется, как каждый звук в этом огромном здании затихает, словно весь мир затаил дыхание в ожидании неизбежного. Она сделала глубокий вдох. Потом ещё один.        Осмелев, она резко открыла дверь.        Пути назад уже не было.       Маринетт хотела с порога произнести что-то обезоруживающее. Просто начать разговор прямо в дверях, но комната была пуста. Только на столе аккуратной стопкой лежали документы. Маринетт замерла на пороге, чувствуя, как внутри неё разрастается разочарование.        Значит, вот так это ощущается?       Но оказалось, что комната не такая безжизненная, как кажется на первый взгляд.        У стола стояла Натали. Она перебирала книги на полке, поправляла корешки, будто приводила комнату в порядок перед долгим отсутствием хозяина. Услышав шаги, она взглянула на источник звука. Маринетт встретилась с ней взглядом. — Добрый день, Маринетт, — сказала женщина, закрывая книгу. — У Вас же сегодня выходной, разве нет? — Доброе утро, — произнесла Мари. — Я хотела поговорить с Адрианом. Он… — Он уехал, — спокойно ответила Натали, поправляя выбившуюся прядь. — Несколько часов назад. — В смысле, уехал? — переспросила Маринетт, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Куда? Завтра же свадьба, дебаты… — Я не знаю, куда он уехал, — Нат пожала плечами. — Думаю, он вернется. Выбора у него нет, сама понимаешь.       Маринетт смотрела на Натали, не в силах произнести ни слова. Внутри неё всё рушилось. Она так боялась этого разговора, так долго собиралась с мыслями, так отчаянно хотела сказать ему правду. Но теперь, когда она приехала сюда, его уже не было. И она не знала, что делать. — Жаль, — Мари выдохнула. — Я хотела с ним поговорить. — Я понимаю, — покачала головой женщина. — Судя по его состоянию перед отъездом — повод был.       Маринетт кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она смотрела на пустую комнату, на пустой стул, на пустое место у окна, где он мог бы стоять. На все те места, где она могла бы сказать ему всё, что должна. — Завтра он вернётся, — сказала Натали. — Подожди до завтра.       Маринетт молчала. Она смотрела на пустую комнату и думала лишь о том, что завтра, возможно, будет уже поздно. Что завтра он может не захотеть слушать. Что завтра она может не найти нужных слов. Но Мари не могла не попытаться. Просто знала, что уже не сможет отступить.        Она должна сказать ему всё.        Даже если она не найдет красивых слов.        Даже если он не готов слышать.