Часть 2

Джин стоит посреди спальни и оглядывается по сторонам, словно ищет что-то. Увидев Намджуна в дверях спальни, он поясняет: — Не могу найти свой пауэр банк, ты не видел? — Он в ящике тумбочки. Джин тут же кидается к тумбочке, наклоняется и действительно находит там искомое. — Сокджини… — Намджун всё ещё ошарашен и всё ещё надеется, что это какой-то розыгрыш. Может, Сокджин насмотрелся этих несмешных видео, где люди разыгрывают своих близких, сообщая им то, что они уходят, а сами тайно снимают реакцию? Но на Джина это так не похоже. — Да? — Сокджин выпрямляется с пауэр банком в руках. — Что происходит? Какой развод? — Намджун… — Джин вздыхает и оседает на кровать. — Понимаешь, я устал от того, что всё идёт как-то не так в последнее время. Тебя постоянно нет дома, ты пропускаешь важные события, ты меня не слышишь и не слушаешь, ты сосредоточен только на своей книге. Я думаю, что пока поживу отдельно, то есть, у родителей. А потом, если я всё ещё буду чувствовать себя так же, как и сейчас, то нам лучше… — Подожди! — Намджуну даже подумать страшно, что с губ Сокджина снова сорвётся слово «развестись». — Дай мне… На самом деле Намджун не знает, что сказать. Всё это для него как гром среди ясного неба. Он и понятия не имел, что младший чувствовал себя так. И, видимо, в течение какого-то времени. Это плохо. Это плохо, потому что, выходит, Намджун не слишком-то хороший муж, невнимательный человек и, как бы это ни было иронично, сапожник без сапог. Он раздаёт в своих книгах советы по поводу отношений, а сам прошляпил, когда его собственный брак начал разваливаться. Но, с другой стороны, он в самом деле был постоянно занят, постоянно на пределе и постоянно под давлением. Под давлением агента и издателя, в стрессе от страха, что его книгу плохо примут или что на встречи с читателями нельзя будет распродать билеты. А ещё ведь нужно писать. Писать каждый день, потому что он подписал контракт на новую книгу. И всё-таки это теперь неважно. Важно то, что Сокджин, оказывается, не хочет больше быть его мужем. Он не склонен к импульсивности, а это значит, что это взвешенное, выношенное решение, и Намджуну остаётся лишь принять его или… ? — Джини, — Намджун бросается к мужу, берёт обе его руки в свои, отчего пауэр банк чуть не падает. Намджун ловит его на лету и кладёт на кровать. — Послушай… — Намджун сильно волнуется, подгоняемый необходимостью принять решение прямо сейчас, и в его голове на ходу рождается план. — Я сейчас как раз пишу книгу о своей новой теории. Она называется, точнее, её рабочее название «Тринадцать свиданий». Эта книга о том, как спасти отношения за две недели. Давай попробуем, а? Дай мне две недели, а потом, если ты всё ещё будешь чувствовать себя так же, как и сейчас, я дам тебе развод без каких-либо проблем. Но смысл в том, что эти две недели мы должны быть вместе 24/7. Сокджин смотрит на мужа несколько недоверчиво. — Ты хочешь сказать, я должен взять отпуск? — уточняет Джин. — Допустим. А ты? Как же ты сможешь отложить свои суперважные дела? — в тоне Сокджина слышится сарказм. — Встречи с читателями, написание книги, всё остальное? — Если ты согласен, то я поставлю всё это на паузу. Ровно на две недели. Джин выглядит так, словно он не верит Намджуну. Но, тем не менее, он произносит: — Хорошо. Не знаю, что можно сделать за две недели, но я согласен. Намджун тут же достаёт телефон из кармана и набирает своего агента. — Сидни, добрый вечер. Мне нужно две недели отпуска. Да, прямо сейчас. Начиная с завтра. Да, случилось. Нет, никто не умер. Нет, я не заболел. С Джином тоже всё хорошо. Я в курсе. Возможно, мы сможем их перенести на февраль? Если нет, то одну встречу мы можем отменить, а за вторую я готов заплатить неустойку. Намджун ходит взад-вперёд по комнате. На его лице выражение полнейшей решительности. Сокджину оно хорошо знакомо. Его впечатляет то, что Намджун на его глазах отменяет встречи с читателями и идёт против своего агента, который, судя по тому, как идёт их беседа, явно недоволен. — Я не сошёл с ума, Сидни, у меня есть важное дело. Да, оно важнее книги. Оно важнее всего, — Намджун отвечает пылко и тоном, не оставляющим сомнений. — Я успею сдать две главы до конца месяца! — продолжает беседу Ким. — Нет, не надо меня проверять. Две недели я буду недоступен. Я прошу две недели, Сидни! Я же сказал! Что ж, значит, я беру риск на себя. Сокджину даже немного неловко. Он прекрасно знает, насколько важна для Намджуна его писательская деятельность и насколько он амбициозен в своих притязаниях стать известным писателем. Вдруг у него будут крупные проблемы? Но, с другой стороны, Джин тоже уже устал, он не может так жить. Он сомневается в своей нужности мужу, в целесообразности их отношений, в том, что между ними вообще есть чувства. То есть, они есть, но порой одних чувств недостаточно… Намджун в погоне за славой забил на их брак. Ведь всё складывается из мелочей. Джину не хватает внимания, не хватает прежнего Намджуна, который не забывал о важном для Сокджина, который всегда выполнял все свои обещания. — Сидни, — Намджун между тем понижает голос, — я обещаю тебе, что всё будет хорошо. Отмена двух встреч ничего не значит. Мы можем их перенести. А если не сможем, то неустойку я покрою из своего кармана. И, как я и сказал, главы будут сданы вовремя. Как я и обещал редактору. В конце января. Намджун понимает, что он сильно рискует. Неустойка — одно дело, но вот отмена встречи с читателями, когда книга только что выпущена, и она на пике, на волне интереса, — это плохое решение. К тому же до конца января у него останется меньше недели, за вычетом двух. А это значит, что две главы нужно будет писать в сумасшедшем темпе. Ну ладно, полторы. Намджуну придётся писать днём и ночью. И это при условии, что у него будут идеи. Но, тем не менее, их отношения с Джином важнее. Они намного важнее. Это самое важное, что есть в его, Намджуна, жизни. Наконец, Намджуну удаётся договориться с Сидни, и он нажимает на кнопку отбоя. Сокджину отпроситься проще: он сам себе начальник. Он лишь предупреждает о своём предстоящем отсутствии своего заместителя и просит того проследить за текущими проектами. — Я бы хотел спать отдельно, — говорит Джин, — во всяком случае, пока мы не решим всё окончательно. — Хорошо, — соглашается Намджун, — так, наверное, даже лучше. Я пойду в то крыло. К счастью, их дом достаточно большой. Их спальня на втором этаже, слева от лестницы. Здесь же на втором этаже справа от лестницы есть гостевые комнаты. В одной из них Намджун и устраивается. Вечером он долго не может уснуть. У него нет никакого плана, и, по сути, он сблефовал. Теории «тринадцати свиданий» у него тоже нет. Он придумал её на ходу, и теперь ему нужно разработать детали и потом всё объяснить Джину. Что ж, у него вся ночь впереди.

***

Сокджин просыпается от запаха кофе. На часах начало десятого, за окном медленно падает снег пушистыми хлопьями. У его кровати стоит Намджун и держит поднос, на котором стоит дымящаяся чашка капучино с корицей и тарелка с панкейками и ягодами. — Доброе утро, — говорит Намджун и улыбается. Они давно не приносили завтраки друг другу в постель. Обычно будничные утра у них начинаются в разное время, а в выходные… в общем, они перестали радовать друг друга таким образом. Джин улыбается: именно капучино и панкейки напоминают ему те времена, когда они ещё не были официально женаты, но уже съехались и начали жить вместе. Тогда Намджун умел готовить только панкейки и омлет с сыром. Это были два его коронных блюда. Теперь он готовит не хуже профессионала и постоянно в этом совершенствуется. — Доброе утро, — отвечает Сокджин и садится в кровати. Намджун ставит поднос на прикроватную тумбочку. — Ты что, уже позавтракал? — интересуется Джин, отпивая глоток из чашки с кофе. — На самом деле, ещё нет. Выпил эспрессо, а потом готовил панкейки и ждал, пока можно будет тебя разбудить. — Тогда угощайся, — младший показывает глазами на тарелку. Намджун берёт один панкейк и, придерживая его, откусывает кусок. — Ты мне расскажешь про свою теорию? — интересуется Джин после того, как все панкейки ими съедены, а чашка с капучино опустошена. — Конечно, — отвечает Намджун, ставя тарелку и чашку на поднос. — Ты пока прими душ, а я помою посуду и всё уберу. Встретимся внизу, в гостиной. Немногим позже Сокджин спускается вниз. Сегодня немного прохладно, и потому он надел свитер поверх футболки. В гостиной всё ещё стоит наряженная к Рождеству ёлка. Праздник был две недели назад, обычно ёлка у них стоит вплоть до Дня Святого Валентина. — Так что это за свидания? — спрашивает Джин, усевшись в кресло с ногами. Намджун принёс какао и печенье, хотя они только что завтракали. Печенье младший не хочет, а вот от горячего шоколада не отказывается: прохладно. Намджун одет более легко: штаны и толстовка. Но он никогда не был мерзлявым, в отличие от Джина. Старший садится во второе кресло, ставит красную кружку с какао на подлокотник и отвечает: — Тринадцать свиданий это, по сути, тринадцать дней, которые мы проведём вместе. Мы будем уделять друг другу как можно больше времени и, по возможности, сведём общение с внешним миром к минимуму. Каждый день будет посвящён чему-то одному. Например, сегодня у нас день разговоров. Это шанс сказать то, что накопилось, высказать свои претензии, недовольство и пожелания. Ответить другому на вопросы и задать их самому. Только говорить нужно максимально откровенно. Правда, правда и ничего, кроме правды. Намджун делает паузу, улыбается и отпивает глоток какао. — Мы говорим без ограничений, без каких-либо рамок. Но есть маленькое условие: что бы ни происходило, ни один из нас не покидает пределов дома. Ты согласен? Сокджин задумывается. Ему кажется, что если он сейчас скажет всё, что у него накопилось, они определённо не смогут избежать конфликта. С другой стороны, если так всё и замалчивать, то толку не выйдет. Раз уж он сказал Намджуну «да» в его попытках сохранить их брак, он должен согласиться на все условия. — Хорошо. Я согласен. И на откровения, и на то, что покидать дом нельзя. — Тогда давай начнём с того, что тебя беспокоит. Скажи мне всё, что тебя обидело и что подтолкнуло тебя к мысли о… Намджун снова избегает слова «развод». Он как ребёнок, который играет в игру «не называй слово». Его охватывает суеверный страх: если слово будет озвучено применительно к ним, к их отношениям с Сокджином, оно может стать реальностью. — … о том, чтобы пожить раздельно. Джин долго собирается с мыслями. Он отпивает один глоток какао, потом второй. Нет, он не тянет время, просто всего, что хочется высказать, так много. А, в итоге, когда дошло до сути, это оказывается отнюдь не просто. Самую малость Сокджин боится обидеть Намджуна, но есть и опасение, что он всё выскажет, а его не поймут. И это будет больно. Несмотря на то, что Джин вроде бы пришёл к решению о раздельном проживании и даже допустил мысль о разводе, Намджун ему не безразличен, чувства к нему никуда не делись. Сокджин просто хочет вернуть себе своего прежнего Джуни. Но также и боится, что муж так сильно изменился, что прежнего Джуни просто больше нет. Все эти страхи и боязнь неправильных формулировок вводят Джина в ступор. Он чувствует себя немного беспомощно. Видимо, Намджун чувствует его состояние и решает ему слегка помочь. — Начни с того, что явилось последней каплей. Люди часто говорят: начни с начала. А я вот порой думаю, что с конца историю распутать проще, — Намджун говорит с энтузиазмом и выглядит уверенным, даже, можно сказать, позитивным. Но на самом деле в душе старшего гуляет страх, что разговор станет настоящим началом конца. Конца их брака. Сокджин ухватывается за «подсказку» как за спасительный круг. — Ужин с родителями, — говорит он, а потом поясняет: — На Новый год родители пригласили нас к себе. Ты не хотел ехать в Милтон и сказал, что в свой единственный выходной хочешь провести время только со мной. Я согласился, и тридцать первого декабря мы были дома вдвоём. Но потом родители приехали в город, они хотели поужинать с нами. Я предупредил тебя заранее, а ты в тот день забыл об этом и пошёл на званый ужин к своему издателю. Намджун и хотел бы оправдаться, но у него нет никакой подходящей отмазки. Он действительно вспомнил об ужине с родителями Джина в тот же день. А накануне дал согласие прийти на то мероприятие, где могло быть много нужных людей. Сидни сказал, что там будет даже Киллиан Старк. Этому человеку Намджун определённо хотел бы быть представлен. И вот Намджун решил, что ужин с родителями мужа не такое уж неординарное событие. Они провели у свёкров Рождество, они часто ездят к ним на выходных. Если Намджун откажется от одного ужина, ничего страшного не произойдёт. Но, оказалось, что это не так. Ведь именно это Сокджин считает последней каплей. Намджун тогда, конечно, извинился и настоял оплатить счёт в ресторане, но сам на ужине появиться не смог. — Мне очень жаль, прости, — Намджун старается вложить в свой тон то раскаяние, что чувствует. — Мне следовало отказаться или следовало как-то заранее всё устроить так, чтобы дни не совпали. Твои родители специально приехали в город, и, учитывая то, что мы отказались от их приглашения на сам Новый год, было крайне неучтиво с моей стороны отказываться снова. — Я тогда очень расстроился, — продолжает Джин, — потому что они сделали вид, что всё понимают, но я видел их разочарованные лица. И мне стало так грустно. И то, что ты так отнёсся к этому ужину, стало мне казаться знаком, что тебе плевать не только на моих родителей, но и на меня. — Это не так, Джини… В воздухе повисает пауза. Джин не знает, что ему говорить дальше, а Намджун задумался и о том дне, и о той вечеринке. Она была скучной и полной людей, которых Намджун не знал. Со Старком его не познакомили, потому что тот примчался на пятнадцать минут и все пятнадцать минут проговорил с хозяином дома. Овчинка совсем не стоила выделки. Учитывая слова Джина и учитывая то, что он ему сейчас рассказал, Намджун понимает: он многое в последнее время делал не так. И разговор им сегодня предстоит определённо очень и очень долгий.