[ 24 ] : Дорогостоящая ложь

      В пустом помещении кафе было тихо и холодно, а календарь на стене возле входа «только для персонала» показывал наступившие этой ночью первые числа ноября. Туман, приносимый с улицы едва ощутимым ветром, прижимался к окнам словно изгнанный призрак, а Грэй подносил к своим губам сигарету и, иногда перелистывая страницы какого-то экономического журнала, невольно выдыхал дым в сторону сидящего напротив Луиса.       В арендованном Мерфи на несколько часов кафе не было даже официантов или бариста. Но несмотря на это, тишина преследовала парней, выкрикивая его имя:             — Итан… — вдруг, собравшись с мыслями, начал Рид, — Разве теперь, когда мы близки к закрытию дела, он не должен наконец узнать правду?             — Зачем? — не отрываясь от сигареты и прочтения журнала, спокойно уточнил брюнет, — Думаешь, ему будет лучше узнать, как обстоят дела на самом деле?       Луис, несогласно поджав губы, потянулся за стоящей на столе стеклянной бутылкой, наливая себе в принесенный Грэем стакан со льдом воду. И только после нескольких замораживающих горло глотков настойчиво произнес:             — Мы ведь знаем, что Хантэр невиновен.             — Он не «невиновен», — сразу же ответил Мерфи, — Просто мы первые, кто его наказывает. Пусть и не совсем за то, за что он заслуживает.       Страницы в журнале внезапно закончились, и Грэй, словно нехотя, отложил книгу в сторону. Теперь он сидел рядом с шахматной доской, которая стояла на столе перед Луисом, выдыхал дым и заставлял блондина чувствовать себя немного иначе, чем во все их прошлые встречи: сейчас, невольно следя за чужими действиями, Рид смотрел на чужую бледную кожу, выверенные движения, собранность и словно замечал в Мерфи соперника.       Мысли об этом вызвали у Лу неловкую улыбку. Нет, они не могли быть соперниками в борьбе за внимание Итана. Хотя бы потому, что Рид не считал любовь соревнованием, а Грэю, казалось, было просто не до шатена.       Да и сейчас намного более острым казался другой вопрос.             — Ты ведь помнишь тело Янг? — не пытаясь говорить загадками, поинтересовался блондин, — Значит тоже понимаешь, что у нас проблема: он узнал о существовании Итана и теперь пытается выйти с ним на связь. Ты уверен, что он все еще поддается контролю?             — Почти, — расслабленно откинувшись на спинку стула, заверил Мерфи, — Но я все еще ни разу его не видел его лично. Надеюсь исправить это в ближайшем будущем.             — Если он убьет тебя, и об этом, а также о всех наших с тобой делах, узнает Итан, то он никогда нас не простит… — Луис, медленно покачав головой, внезапно оживился, словно к нему пришла идея, которая должна была спасти их всех, — Давай расскажем Итану про него? Расскажем, что мы не просто так привели полицию к Хантэру, и что сейчас в камере сидит совсем не Шахматист.             — Слишком рано, — словно нехотя отрезал брюнет, — Если он узнает обо всем сейчас, то обязательно попытается восстановить справедливость и сорвет все наши планы.             — Потом может быть слишком поздно. Я знаю Итана достаточно давно, чтобы сказать точно: он никогда не простит нас за то, что мы прятали от полиции настоящего убийцу.       Рид, в мыслях подбирая слова для продолжения диалога, глотал воду со льдом и, иногда хрустя подтаявшими льдинками между зубами (как это тайно любила делать Даниэль), догадывался, что не сможет переубедить Грэя.       Они шли по этому предложенному самим Луисом маршруту уже несколько месяцев, и, пожалуй, в последнее время свернуть с него Риду не позволяла только уже сложившаяся по их вине ситуация и хладнокровный брюнет в черной водолазке, брюках и тяжелых ботинках.       Обманывать любимого человека для его же блага было намного сложнее, чем казалось сначала. Но с каждым убийством блондину все больше и больше становилось не по себе, ведь своими попытками спрятать Итана от Шахматиста, они невольно провоцировали убийцу еще больше.       Молчаливо-одиноко притихшего за столом Рида мучили угрызения совести, и наблюдающий за ним, словно за смертником-рецидивистом Мерфи даже ему сочувствовал. Ведь эти мучения были признаком того, что характер Луиса еще не дорос до совершенного им поступка. У Грэя же тоже болело сердце, но он не давал это понять, хотя причина была похожа. Только в случае брюнета, угрызения совести появлялись из-за продолжающей возникать между ним, Ридом и Тейлором лжи.       Но Грэй терпел это, забивая все мысли сигаретами и сероглазым шатеном, и прекрасно понимал, что иногда принятие какого-либо решения может выглядеть как гражданская война внутри себя.       Луис, молча поморщившись и сняв со своего лица тонкие очки, положил их на стол, поставил туда же свои обнаженные под белой футболкой локти, и его голова вдруг тяжело упала ему в раскрытые ладони.             — Я волнуюсь, что Итану грозит опасность, Грэй, — теперь то, что произносил блондин, было похоже почти на умоляющий шепот, — Пожалуйста, сделай все так, как ты и обещал мне несколько месяцев назад.       А Мерфи не мог ничего ответить, потому что в его голове мешался поцелуй с Итаном и раньше притупленное, но сейчас абсолютно четкое осознание того, что он не должен был этого делать, он не должен был поступать так с Ридом.       Влюбленный Лу был для Грэя случаем новым, но с самого начала безнадежно потерянным. Со стороны блондина это не было зависимостью, не было простым желанием присвоить Тейлора себе. Любовь Рида была самопожертвованием, и, возможно, именно поэтому у Мерфи даже тогда не повернулся язык предложить Луису переключиться на другого человека. А сейчас, узнавая Итана все больше, Грэй постепенно начинал понимать Рида; теперь он знал, что это действительно было практически невозможно: потому что когда человек влюблен, все, что он видит в других возможных вариантах, это то, как они похожи или непохожи на… ну на него.       Но для того, чтобы заметить чувства блондина, его даже не нужно было подвергать такому анализу. Достаточно было словить его восхищенный взгляд небесно-голубых глаз, направленный на Тейлора, и спросить у всех не понимающих:             — Вы что, не заметили, как он смотрит на него? Ну о какой дружбе тут вообще может идти речь?             — На что это похоже? — вдруг сорвалось с языка Мерфи.       А Луис, сначала не поняв, о чем идет речь, поднял голову, наконец отпуская свои мягкие песочного цвета волосы.             — Это похоже на момент перед тем, как музыка словно стихает, и на горизонте появляется он. Это похоже на то, как задерживаешь дыхание в бассейне и, через боль открывая глаза, просто смотришь на солнце сквозь воду. Это похоже на то, как будто твое сердце перестает принадлежать тебе и осыпается на его щеки мелко моросящим дождем, пытаясь забрать себе всю боль, когда он плачет. Это похоже на вздох облегчения после написания последней страницы в книге, которую ты пишешь последние три года, и это также удивительно, как ощущение неизвестности, когда стоишь на краю обрыва и готовишься прыгнуть в «никуда». Это ощущается как конец. Или начало, — он улыбнулся, словно опять не сумев подобрать нужных слов, — По крайней мере я никогда не был уверен, что из этого на самом деле есть что.