[ 34 ] : «Сошедший с рельс поезд, разбившийся во время ночного полета самолет или выбитые витражи какого-нибудь костела»

      Сон не приносил успокоения.       Лежа в предрассветных сумерках в квартире, по размерам больше напоминающей дом, Итан с беспокойством вглядывался в туман, топивший в себе верхушки небоскребов, и думал, думал, думал.       Шатен думал о том, что лежащий рядом под одеялом Грэй был лучшим, что случалось в жизни младшего. Что Тейлор нравился этому дому не меньше, чем брюнету, и что здесь, возможно, Итану было самое место.       А еще Тейлор виновато прятал взгляд в рабочем столе с упорядоченно сложенными вещами и вспоминал тот абсолютно странный сон, похожий на воспоминание.       В этом сне кто-то, чья внешность напоминала Итану со спины его собственную, целовал парня, а у этого парня были светло-фиолетовые волосы и серо-зеленые разноцветные глаза. «Не Итан» почти лежал на полу возле дивана в окружении разбросанных документов и какого-то засохшего цветка, водил бессознательным взглядом по сторонам, пока сидящий на диване за его спиной Форд придерживал чужое лицо и тело, находящееся между своих ног, и целовал все, что угодно, но только не губы. А Тейлор помнил… нет, Тейлор почти чувствовал свое учащенное дыхание, которое постепенно сходило на нет, и только сейчас распознавал в цветке на полу аконит.             — Красивый… — тихо шептал блондин, расцеловывая чужие запястья, слабой хваткой пытающиеся отстранить от себя настойчивое лицо, — Безупречный. Как ты себя чувствуешь, мое сокровище?       Итан не отвечал, не мог: грудная клетка становилась все тяжелее, и поднимать ее с каждым вдохом становилось все сложнее. Сердце сбивалось и болело, пока Форд продолжал сцеловывать с красивого лица умирающего шатена слезы, словно они заменяли ему воду, а полубессознательные хрипы младшего — воздух.             — Потерпи немного, я просто хочу побыть рядом с тобой еще, еще совсем немного.       Чужой шепот становился хриплым от волнения, но вовсе не за чужую судьбу. Форду нравилось обладать. Ему нравилось держать в руках человека, чей характер даже не предусматривал полного подчинения другому, нравилось видеть чужое головокружение, слабость и затрудненное дыхание, нравилось подчинять.       В расширенных из-за ядовитого наркотика-цветка зрачках младшего поместился бы сейчас целый мир, и возражения на этот счет не принимались. Потому что если бы Крис увидел, что он не прав, то помог бы затолкать мир в глаза младшему самостоятельно, наблюдая за тем, как в конце чужие зрачки, не выдержав, взрываются, и как серая радужка чужих острых глаз расползается по рукам, словно ртуть из случайно разбитого детьми термометра.             — Скажи, что скучаешь по мне, — не успокаивался старший, — Скажи, что ждешь наших встреч ежедневно и даже сильнее, чем их жду я.             — Мы… мы встречаемся… Я вижу тебя ежедневно… — тихо отозвался шатен, и эти слова практически затерялись в чужом дыхании, слившись с ним, став одним целым.             — Но я тебя — нет.       Тейлор не ответил. Секундомер на телефоне Криса прозвенел, означая завершение «безопасной грани» между жизнью и смертью, и блондин вдруг схватил чужую руку, с хирургической точностью вколов в вену под задравшимся рукавом белой рубашки что-то с расплывающейся перед глазами надписью «кордиамин».       Итан почувствовал, как игла острым током забралась под кожу, и распахнул глаза, судорожно хватая ртом такой необходимый сейчас воздух.       Это был сон. Часы теперь действительно показывали утро, но оно было темным, почти непроглядным, и где-то среди этой темноты шатену по-прежнему мерещился взгляд Криса, полный «любви» и безумия.       Тейлор невольно вздрогнул, не понимая, как он оказался в комнате, напоминающей спальню Грэя. Итан не понимал, где он находится, не понимал, что происходит. Озноб из-за яда, возникший во сне, преследовал его даже наяву, и Тейлор мелко дрожал от холода, хотя знал, что окна во всей квартире закрыты.       От холода зачастую трясло так же, как и от голода. Можно было попытаться заменить первые буквы в попытке исправить хоть что-нибудь, но это ничего не меняло. Оставалось лишь только привыкнуть и принять.       Это был сон. Все тот же? Но разве до этого шатен спал? Разве он не лежал, разглядывая заваленный вещами стол, и думал о работе?       Шатен закрыл глаза, пытаясь восстановить по-прежнему сбивающееся дыхание. Вдох-выход, два на два будет четыре. Вдох-выдох, квадратный корень из шестнадцати равен четырем. Хотя причины таких снов были Тейлору более, чем понятны. Сначала случай с кражей флешки, потом тяжелое расставание с Крисом, убийство Хантэра Ли и те синие, даже визуально ядовитые цветы на картине. Еще не до конца восстановившийся после удара мозг подкидывал Итану посреди ночи то, чего шатен боялся, и почему-то наивно верил, что Тейлор не атакует его в ответ.       Младший, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь кроме темноты и теней в предрассветных сумерках, повернулся в сторону и вдруг заметил чужую, умиротворенно лежащую на белой подушке запрокинутую голову.       Дремлющий Мерфи, лежа на другой половине кровати, выглядел расслабленно, и это успокаивало шатена, давало точку опоры.       Нет, этот брюнет не был чем-то спокойным. Он напоминал сошедший с рельс поезд, разбившийся во время ночного полета самолет или выбитые ветром разноцветные витражи какого-нибудь костела. Грэй всегда был в движении, всегда напоминал, что движение, вообще-то, означает жизнь, и Итан уже знал, что настоящие проблемы начинались тогда, когда Мерфи останавливался. Когда он замирал, парализуя собеседника одним только взглядом своих глубоких карих глаз, и становился похож на хищника, терпеливо выжидающего хотя бы один неправильный шаг со стороны жертвы.       Но рядом с Тейлором Грэй был другим: он был внимателен, заботлив, голоден до прикосновений. И на все реплики вроде «я не знаю ничего важного» от в очередной раз волнующегося о пустяках шатена, всегда отвечал слегка горьковатым после сигарет и жвачки ласковым поцелуем в висок и расслабляющим «оставь это другим».       А сейчас Итан колебался между недоверием и своей льющейся через край влюбленностью.       Наивно надеясь найти ответы в чужих мягких волосах, разбросанных по белоснежной подушке, созвездии из родинок или хотя бы в прохладных губах, Тейлор приподнялся на локте и всмотрелся. Теперь перед его глазами были костистые скулы, синева под глазами и ресницы такие острые и длинные, что дотягивались чуть ли не до щек.             — Нет, Мерфи не может быть убийцей. Не в этой жизни, — размышлял про себя шатен, — Я буду работать еще больше, перестану есть или, если понадобится, даже спать, но докажу, что та заляпанная в крови его зажигалка не имеет никакого отношения к убийствам. Я докажу это себе.       Просто Итан был упрям: он был из тех, кто с переломанными ногами дойдет до Севера. А Грэй — из тех, кто не спросит, зачем нужно идти на Север, но все равно пойдет рядом.             — Давно не спишь?       Тейлор, задумавшись, не заметил, как брюнет проснулся. Теперь в чужих карих глазах мелькали нежные блики света из окна, а Мерфи молча наблюдал за шатеном из-под одеяла. Но Итан не отвечал даже на одну простую фразу: он любовался тем, какими глубокими и нежными становились чужие глаза в пробивающемся через расшторенные окна свете.       Решив, что слова излишни, шатен лег обратно на постель, удобнее устраиваясь на чужом плече и чувствуя, как чужая прохладная рука мягко ложится на затылок, прижимая ближе к себе. Длинные пальцы зарывались в каштановые волосы, успокаивающе-приятно массировали чужую кожу головы, и Итан тонул в заботе и осторожных поцелуях полусонного брюнета.       Рядом с Грэем было хорошо.       Шатен обнял чужое хорошо сложенное тело, спрятанное под темной и слегка задравшейся футболкой. Сейчас это казалось до ужаса правильным: хотелось лежать так, в обнимку, вечность, хотелось вдыхать запах чужой кожи, мешающийся с кисловатым, еще не до конца выветрившемся парфюмом, хотелось запустить пальцы в темные волосы и гладить по спине, сминая футболку.       Итан чувствовал успокаивающе поглаживающие руки на своей спине, чувствовал чужое умиротворенное дыхание и хотел никогда не отпускать этого человека. Он бы жил в объятиях Мерфи, заменяя на них весь мир, он бы слушал низкий шепот брюнета, иногда целуя его в уголки губ.       Но губы Тейлора так и не коснулись чужих холодных и острых скул.             — Знаешь, что ты напоминаешь мне? — внезапно тихо спросил Грэй и, получив в ответ легкое отрицательное покачивание головы, продолжил: — Нежность. Мягкий дождь в спокойное утро, когда можно долго валяться в кровати, теплый чай во время пасмурного, почти штормового дня. Снег на ресницах, первый глоток освежающей прохладной газировки летом. Ты напоминаешь мне все, что я люблю в этой жизни. Ты делаешь мое сердце мягче.       Тейлор приподнялся, отстраняясь. Он все еще не мог привыкнуть к внезапным признаниям брюнета, все еще не мог понять, как на них отвечать. В голове крутилось совсем неуместное «спасибо», как если бы Грэй просто похвалил его новую кожаную куртку или пиджак, и Итан сжимал кулаки в ладонях, продолжая молчать.       А Мерфи понимал шатена без слов. Поднявшись следом, брюнет аккуратно коснулся ладонью чужого затылка, снова зарываясь в кофейного цвета волосы и притягивая лицо шатена ближе к себе, чтобы оставить на чужих губах мягкий утренний поцелуй.             — Нам пора, — по-прежнему наблюдая за уже чуть менее растерянным взглядом серых глаз напротив, тихо произнес Грэй, — Можешь пойти в ванную первым, я пока приготовлю завтрак.             — Мне хватит стакана моего чая и тех бутербродов с овощами и сыром, что ты готовил вчера вечером.             — Я приготовлю тебе свежие.             — Если начнешь готовить мне бутерброды, то опоздаешь на работу, — вспоминая про время, отозвался Тейлор.             — Значит, сегодня на работу не пойду.       Мерфи, поднявшись с постели, исчез в длинном коридоре, а Итан, поднявшись следом, шел за ним не отставая, мысленно радуясь тому, что кухня и ванная находятся не так далеко друг от друга. Однако на одном из поворотов их пути разошлись: шатену пришлось свернуть, а Грэй, заметив то, с каким нежеланием его оставил младший, мягко усмехнулся и пошел дальше.       В ванной комнате все снова пахло им. Темно-коричневые стены, сделанные так, чтобы создать иллюзию деревянных досок, держали на себе большое прямоугольное зеркало, несколько металлических крючков для полотенец, жидкое мыло и духи. Итан, достав с небольшой полки принесенную с собой зубную щетку и пасту, облокотился одной рукой на белоснежный керамический умывальник, вдыхая запах стоящих за его спиной в душевой кабине шампуней и гелей. Из большого, сейчас зашторенного окна прорезались оранжево-белые лучи солнца, а Тейлор чистил зубы и, снова оставаясь наедине с собой, возвращался мыслями к делу.       Нужно было еще раз осмотреть то помещение, в котором убили Хантэра Ли, и которое язык больше не поворачивался назвать своей квартирой. Тот факт, что у Грэя были личные дела в тот день, когда Итана оглушили ударом по голове, и та зажигалка еще ничего не доказывали. Это были всего лишь косвенные улики и, тем более, Тейлор уже догадывался, что похититель флешки и Шахматист не были одним человеком.       Шахматисту кто-то помогал.       Все действия убийцы всегда были продуманные, выверенные, хладнокровные, он не ошибался. А человек, укравший флешку, был любопытен и импульсивен, что никогда не было характерно для Мерфи. Но, возможно, брюнет работал с ним, являясь Шахматистом?       Итан невольно сжал руку на умывальнике сильнее, раздражаясь. Но он злился не на Грэя, нет, он злился на себя. Как ему вообще могла прийти в голову мысль, что человек вроде Мерфи мог убить или же стал бы прятать от полиции убийцу, если бы только был с ним знаком? Рисковать карьерой, положением в обществе и свободой… Нет. У брюнета не было для этого никаких причин. А значит Тейлору теперь оставалось только доказать самому себе, что все это не более, чем дурацкое совпадение.       Шатен, стараясь пока что больше ни о чем не думать, прополоскал рот водой. По дороге в кухню пришлось захватить документы по делу, еще вчера разложенные самим Итаном на комоде. И так получилось, что Тейлор оказался на кухне даже раньше, чем застрявший в соседней с ней гостиной Грэй.       Теперь шатен сидел на широком подоконнике возле приоткрытого на проветривание окна и, чувствуя бодрящую зимнюю свежесть ветра, перечитывал сложенные на пододвинутых к себе ногах отчеты. В окнах соседних зданий начинало отражаться вот-вот обещающее появиться солнце, небольшой сквозняк нежно целовал каштановые волосы кутающегося в (накинутый поверх футболки) свитер Итана, и Тейлор, обустроившись, даже не сразу заметил чужое присутствие. Оно стало очевидно только после слегка недовольного вздоха и хрипло-тихих слов:             — Зрение испортишь.       Грэй, приблизившись, закрыл окно рядом с шатеном и заодно аккуратно коснулся чужого запястья. Восстановление было уже почти завершено: рука Тейлора уже не болела и была как прежде, но Итан замечал эти изменения только во время таких небольших утренних проверок.             — Не болит? — осторожно поцеловав чужое запястье, уточнил Мерфи.             — Нет, — коротко отозвался шатен, — Вчера я помогал выносить те стеклянные бутылки с молоком и кровью, рука больше не болела.             — Рад слышать, — забрав из чужих рук документы и вручив вместо них тарелку с бутербродами, усмехнулся брюнет, — И все же это не повод пропускать завтрак.       Тейлор нехотя согласился, проводив документы взглядом, но вместо того, чтобы начать есть приготовленную еду, вдруг спросил:             — Помнишь девушку с фиолетовыми волосами под париком? Мы встречались с ней в тот день, когда нашли крыс в формалине.             — Помню, — едва заметно кивнул Грэй.             — Она слепа на один глаз? Тот, который почти белый? — не успокаивался Итан, — То есть, даже если она не видит им абсолютно ничего, сам слепой глаз все равно заметен? Он не может быть просто белым глазным яблоком без радужки и зрачка?             — Почему ты спрашиваешь об этом?             — Потому что похититель флешки пытался скрыть свои глаза.       Мерфи, начав понимать ход чужих мыслей, ответил кратко:             — Да, Мона Бэйтс полностью слепа на один глаз. А что видел ты?             — Глаз Моны напоминает жемчуг: бледно-белый, слегка голубоватый по бокам и мягко блестящий. Но у человека, который проник в архив, на глазах были белые линзы: казалось, что у него совсем нет радужки и зрачка.             — Любые цветные линзы, которые закрывают зрачок, уменьшают качество зрения, — аккуратно напомнил Мерфи, — И тогда тот факт, что похититель даже с линзами продолжал без проблем перемещаться по участку и за его пределами, означает только одно: он знает этот район и участок изнутри как свои пять пальцев.             — Я считаю, что он работает полицейским.       Итан замолчал, сосредоточившись взглядом на чужом лице. Шатен пытался понять, какие эмоции вызовут у Мерфи его догадки, пытался заметить отношение брюнета к своим словам. Но лицо Грэя было по-прежнему спокойным. И даже, казалось, в нем стало еще больше безразличия.             — Не обязательно. Это всего лишь означает, что у него есть доступ к свободному перемещению на территории участка. Он также может быть уборщиком, электриком или даже работником буфета.             — Издеваешься? — нахмурился Тейлор, — Разве у работника буфета может быть хорошее знание этажей и ключ от архива?             — Ключ от архива можно украсть, а знание этажей ему не обязательно, — продолжал брюнет, — В отчете ты сказал, что когда вы с Луисом прибыли, похититель был уже на первом этаже, куда пропускают любого. Это значит, что похитителю было достаточно узнать только расположение архива и разные пути до него и от него. Может быть даже один. Ему не обязательно было знать все этажи полностью, достаточно было только первого.       Итан, откусив кусок бутерброда из-за начинающего скулить желудка, молчал: ему не нравилось, что Грэй пытается уйти от версии с «кротом» в отделении, но и доказать сам Тейлор ее пока что не мог.             — Я убежден, что похититель флешки и Шахматист — это два разных человека, — прожевав, ответил шатен, — И похититель помогает Шахматисту, а также имеет доступ в полицейский участок. Похититель точно полицейский, который работает над делом. Он назвал убийцу «Шахматист».             — Хорошо, предположим. Но в участке чертовски много людей, а по твоим догадкам, мы должны подозревать буквально каждого, кто знает, какое дело мы ведем.       Новый кусок бутерброда оказался с жадностью откусан зубами. Итан злился, и Мерфи это видел, но пока что ничего сделать не мог. Вместо этого Грэй снова ушел в сторону гостиной, а Тейлор, закончив с бутербродами, крикнул ему из кухни:             — Я все равно укажу эту свою догадку в отчете для Луиса.             — Как угодно, — снова появившись в коридоре, отозвался брюнет, — Но, может, сначала избавимся от твоего плохого настроения?       Итан, не совсем поняв, о чем идет речь, уставился на брюнета, забравшего из чужих рук пустую тарелку. Приблизившись к младшему и заглянув ему в глаза, Грэй вполне серьезно поинтересовался:             — Хочешь мне врезать?             — Очень, — не задумываясь, отозвался Тейлор, — И врежу, если ты не отнесешь отчет с моей догадкой Луису.             — Тогда предлагаю тебе сделать это прямо сейчас.       Мерфи продолжал говорить загадками, а шатен снова велся, отгадывая их, и шел следом за парнем, в сторону гостиной, посреди которой теперь было небольшое, выложенное матами «поле».       Грэй, сняв обувь, босиком поднялся на скрипучую поверхность из матов. Итан же, нахмурившись, усмехнулся, скрестив руки на груди:             — Я ведь и правда ударю.             — Именно на это я и рассчитываю, — по-волчьи оскалив зубы, с азартом отозвался брюнет, — Ну же, врежь мне пару раз. Всегда было интересно, насколько хорош ты в ближнем бою.             — Я был лучшим на своем факультете, — оставляя обувь за пределами матов, произнес поднимающийся на «арену» Тейлор, — Поэтому имей в виду, что ты сам просил об этом.       В ответ на это Мерфи задумчиво пожал плечами, делая шаг назад, и снова не сдержал усмешку, наблюдая за тем, как Итан стягивает с себя свитер, чтобы у «соперника» не было шанса за него зацепиться.       У Грэя не должно было быть опыта в ближнем бою. Но крайней мере не такого, какого добивались от полицейских там, где учился Тейлор. И тем не менее, для того, кто готов был получить по лицу, Мерфи выглядел слишком самоуверенно и красиво.       Как психиатр он знал, что Итану нужна была разрядка. Без нее шатен снова зацикливался на деле, снова переставал спать, забывал про еду и воду. И Грэй даже видел, что теперь Тейлор смотрел на него иначе, словно на подозреваемого. Но не знал, почему, и поэтому не мог сделать ничего, чтобы это исправить.       А Итан нападал. Пригвоздив Мерфи взглядом к полу, шатен приблизился, схватив Грэя за грудки одной рукой, а другой нанося удары. Брюнет блокировал каждый, метко целящийся ему в лицо, чужой выпад. Но стоило Тейлору замедлиться, и Грэй бережно вывернул его руку, одним резким движением приставляя к чужому горлу кулак:             — Будь у меня сейчас в руках оружие, и ты был бы уже мертв.       Мерфи шепнул это, наклонившись, а Итана снова ослепила белизна чужих острых зубов, обнажившихся при улыбке. Он чувствовал, как захват на его руке становится слабее, и как еще недавно угрожающий проткнуть чужое горло кулак мягко припечатывается к виску, словно отталкивая немного дальше.       Это почти неощутимое касание дало Тейлору шанс. Отстранившись, Итан снова занял свое первоначальное место, но теперь он просто не знал, что хуже: долго смотреть, как Мерфи делает очередной выпад, едва задевая его кожу во время очередного, намеренно смещенного в сторону удара, или замечать, как его собственные мысли обрываются где-то на влажной шее Грэя. Тейлор наблюдал, как капля пота стекает с чужого виска к ключицам, спрятанным под темной футболкой, и только смутно осознавал, что сейчас, вообще-то, ему обязательно прилетит удар за невнимательность.       Но Мерфи не бил, потому что он не был из тех, кто наносил сопернику удары со спины или в моменты, когда тот не готов был защищаться. Но когда шатен, попытавшись напасть на Грэя неожиданно, схватил его за руку, брюнет перехватил чужую руку и бросил Итана через себя, заставляя парня приземлиться спиной на маты.       Теперь Тейлор лежал, усмиренно разглядывая потолок, и только пытался угадать, откуда Мерфи знаком с такими приемами. А Грэй стоял рядом и, протягивая руку, улыбался:             — Будешь вставать или хочешь полежать еще?             — Хочу понять, с каких пор убить меня стало твоей целью.       Итан шутил, принимая чужую руку и поднимаясь с матов. А брюнет почему-то больше не улыбался. Он только наблюдал за тем, как не замечающий этого Тейлор отряхивается от пыли на полу, и думал о том, о чем сказать было нельзя. По крайней мере не Итану.