[ 40 ] : Странное время суток

      Ночь всегда была самым страшным временем суток, потому что ночью было некуда пойти, и все оставались наедине с собой. В четыре часа утра на улице пропадали звуки. Не было мусороуборочных машин, потому что они выезжали позже, не было тусовщиков, потому что они либо уже лежали под столами в клубах, либо и вовсе еще не планировали идти домой, не было птиц, кошек и крыс, охотящихся за объедками из супермаркетов. Была только абсолютная темнота, которая подогревалась светом неоновых вывесок и круглосуточных магазинов, внутри которых, зарывшись в несколько слоев одежды, спал продавец. А на улице была зима.       Но Итан не спал. Он сидел в пустой квартире, поглощаемой густой темнотой, разливающейся из окон, и боялся закрыть глаза. Шатен боялся заснуть, боялся позволить одному существу занять свое место. А Мерфи рядом не было. Кажется, он сбежал из этой квартиры еще в конце прошлого дня.       Опираясь спиной о батарею, Тейлор сидел на холодной плитке у стены в ванной, наблюдая за тем, как из-за разницы температур в ванной и коридоре запотевало оставленное нетронутым зеркало. Вода не помогала проснуться, и теперь мокрые кончики волос очерчивали лицо, дополняя темноту в квартире с выключенным светом, и где-то в зале со шторами играл зимний сквозняк, но Итану было плевать.       Опираясь затылком о неровности батареи, но сидел и чувствовал, как окаменевшие от неподвижности собственные руки падали на пол, и ему нечем было их поднять. Перебитый жестокими новостями хребет отпускал мелодично скакать по плитке позвонки. Опасаясь о них споткнуться, шатен поднялся с пола и подошел к зеркалу, протирая его ладонью. И та «пелена», что сдерживала «нечто» в зеркале, вдруг разорвалась, выпуская всех демонов наружу.       «Кто-то» в зеркале был совсем не похож на Тейлора. Губы разрезала плотоядная усмешка, синие глаза щурились в ожидании ошибки соперника и холодно сверкали даже в этой кромешной темноте. «Кто-то» в зеркале смотрел на Итана внимательно, почти с интересом, разбавленным жалостью, заставлял повторять свой хищный оскал и шатен, видя это, перекрученным месивом снова зашивался в дальний угол — поближе к батареям, поближе к искусственному теплу.       А в зеркале по-прежнему корчился «кто-то».             — Кто-то, кто ужасно похож на меня.       Бесчисленные птицы, опаляющие свои крылья, разбрасывали вокруг себя пепел и мирно улыбались. Покрываемый серой несуществующей пылью Тейлор не мог дышать, он задыхался. И вовсе не потому, что из зеркала теперь на полном серьезе пытался выбраться сюда, внутрь комнаты, «кто-то». А потому что монстры, которые пугали шатена в кошмарах, на самом деле оказались в нем самом.       Ненависть к себе затапливала не хуже ночи, которая без разрешения лезла через окна. Чувство раздражения к собственной слабости словно покрывало тело липкой слизью, и Итану хотелось содрать с себя кожу, хотелось разорвать ее, как не по размеру маленькую одежду на куски, а пальцы сами тянулись под рукава черной толстовки, оставляя на теле длинные красные полоски, готовые вот-вот перерасти в раны, шрамы, и наконец в уродливые рубцы.       Это была удушающая истерика, от которой дрожали руки, от которой в голову лезли мысли о сданном Луису пистолете и о ножах, спрятанных в тумбочке на кухне.       Грэй и Рид считали, что, позволив шатену убить нескольких людей, они сделают лучше. Но кровь прикоревшими пятнами словно покрывала чужое тело с ног до головы, и Итан не считал, что так было лучше. Было лучше, если бы кто-нибудь из его жертв вырвался и убил его. Было бы лучше всем.       А на краю раковины, словно издеваясь, стоял бронхолитик. Из дела Тейлор помнил, что Каспер Хилл не обладал аллергией на сигареты. Но неужели несчастная стеклянная баночка была единственным, что различало их?       Шатену, спрятавшемуся от себя самого в ванной, мерещилось, что за дверью и в коридоре наконец слышались шаги. Вместо самобичевания в голову не вовремя лезли мысли о Грэе, и теперь смеялось не отражение, теперь смеялся Тейлор, потому что сама Судьба, казалось, была против их симпатии друг к другу. Сначала это была неуверенность во взаимности, чуть позже — не желающий отпускать шатена Крис, и вот теперь Итан знал, что поселившимся в городе серийным убийцей был он сам. Разумеется, им было не до отношений.       Просто Тейлор был человеком, которого, наверное, можно было понять. Но не оправдать.       Шатен прищурился, когда в коридоре вдруг появился свет и на пороге в ванную комнату показался даже не снявший с улицы обувь Мерфи. Наверное, услышал чужой истерический смех. Но Итан об этом не думал. Он сидел, найденый, в одиночестве, развалившийся на части, и вдруг остро чувствовал, что одного только присутствия брюнета было достаточно, чтобы руки перестали дрожать.       А Грэй, опустившись коленями на холодную плитку, теперь сжимал Тейлора в своих объятиях так сильно, что шатен не мог пошевелиться, и был этому только рад. Брюнет что-то успокаивающе шептал в чужое ухо, пока серые глаза, не привыкшие к свету, безразлично исследовали чужой лежащий на полу плащ. И если бы Мерфи отвлекся хоть на минуту, чтобы заглянуть шатену в глаза, то Итан возненавидел бы себя еще больше, потому что на самом деле сейчас он смотрел на Грэя взглядом почти побитой собаки.             — Я не знаю, что происходит у меня в голове, — тихо, сдавленым голосом признался Тейлор.             — Не волнуйся, — чуть громче ответил ему брюнет, — Я помогу тебе со всем разобраться.             — А что если «он» уничтожит тебя раньше, чем ты это сделаешь?..             — Все равно. Потому что мой дом становится пустым, когда ты не пьешь фруктовый чай в зале.       Мерфи продолжал удерживать Итана в своих объятиях, снова успокаивающе шепча что-то на ухо. И Тейлор знал, что Грэю всегда разрешалось приходить к нему. Как врагу или как к другу — это никогда не имело значения. Но сейчас он чувствовался камнем на шее шатена и, заземляя, нравился ему этим еще больше.       А Мерфи думал о том, что обещал себе никогда не влюбляться в него, никогда не влюбляться в чужого парня, серийного убийцу и своего пациента. Но когда они были вместе, Тейлор заставлял его слишком много улыбаться и думать о себе.       И Грэй знал, что поддался.