[ 48 ] : Два поворота в ту сторону, где начинается Конец Света

      Грэй знал, что от нужного ему места было три часа пути: два поворота в ту сторону, где начинается Конец Света, и он на месте.       Там было чуть лучше, чем «плохо», и чуть хуже, чем «жить можно». Обшарпанные двери в подъезды, которые были залиты кровью, краской и иногда даже испачканы чем-либо еще, никогда не закрывались, образуя не столько подъезд, сколько проходной двор: в здание мог попасть любой желающий, и нередко те, кому было некуда идти, ночевали на лестничных клетках или прямо на ступеньках. Завернувшись в собственную одежду, они обнимали, в попытках согреться, руками собственное тело и жались ближе к углам, к стенам — туда, куда с трудом дотягивались ветер и метель, туда, куда не могла проникнуть зима.       Этот дом был приютом для всех, кто был или считал себя лишним в этом мире, и никто точно не знал, сколько именно старых «толстовок» и «курток» обитает в этом разваливающемся и гниющем изнутри сооружении. Но каждый раз, когда в здании появлялся «чужак», все обязательно выглядывали в щели из-за дверей, следя за каждым шагом новоприбывшего и пытаясь понять, несет ли незнакомец в себе угрозу или он пришел на этот край света по чью-то душу. Итан говорил Мерфи, что это церемония посвящения в «толстовки», и что обращать внимание на это не стоит. В конце концов, все здесь были приняты и жили мирно вопреки обрушившимся на них проблемам. А может, и благодаря.       Но всем, что видел сейчас брюнет, была фигура в большой темной куртке, которая шла к этому дому с уверенностью местного: даже не оглядываясь. А Грэй наблюдал за всем этим из своей машины, снова куря в салоне и прекрасно зная, кого на этот раз здесь ищет «чужак».       Силуэт в черной куртке мелькал в разбитых окнах, почти сливаясь с темнотой и не обращая внимание на чужие любопытные взгляды из-за приоткрытых дверей. Третий, пятый этаж, седьмой… В конце концов он остановился на одной из лестничных клеток и, протянув руку, позвонил в звонок, на всякий случай еще стуча кулаком по двери. Но никто не открывал; и только из-за двери за спиной силуэта послышался хриплый, простуженный голос:             — Беги, дурак.             — Не убегу.       Нужную дверь не открывали. Тогда силуэт стянул со своей головы капюшон от толстовки и тихо, едва слышно, словно вынужденно произнес:             — Даниэль мертва.       Моррис, стоя на лестничной клетке, больше не звонила и даже не стучала в дверь. Она прислушивалась к тому, как тихо шипела над головой старая электропроводка, смотрела на свою тень под ногами, которая была едва отличима от грязи из-за тусклых, мерцающих и местами разбитых лампочек, и ждала. Наконец дверь открылась, и на пороге появилось тело в медленно заживающих синяках, ссадинах и кровоподтеках. Янтарно-желтые глаза, настороженно смерив чужое тело, столкнулись с грязно-голубыми, и остановившийся на пороге своего убежища Майкл спросил:             — Несчастный случай?             — Убийство, — коротко бросила брюнетка, — Я здесь одна. Дай мне пройти внутрь, иначе я не скажу больше ни слова.       И Хилл, сжав челюсть, нехотя отступил.       Он действительно ждал новостей. Словно верный пес, он сидел в этой холодной квартире, которую ему за что-то предоставил незнакомый детектив по делу, верящий в его невиновность, он ждал ее и боялся, что она поверит в эти обвинения. Но Хейз не приходила; и только сейчас, с момента их последней встречи, он узнавал о ней это.             — Ты ее подруга? — попытался угадать Майкл, — Девушка?             — Телохранительница, — переступая разломы в бетонном полу, отозвалась Эмили, — Она ничего о тебе не рассказывала, но по долгу службы я должна была о тебе знать. И знала… пока ты внезапно не исчез с радаров после обвинения в серийных убийствах.       Хилл, услышавший это и потянувшийся было к карману, был остановлен чужим голосом:             — Нож внутри твоей куртки тебе не поможет, — безразлично бросила брюнетка, — Я не верю в то, что говорят о тебе в отделе, поэтому тебе нет смысла избавляться от меня.             — Тогда зачем ты здесь? — не понимал Майкл.             — Я хочу, чтобы ты отомстил за нее. За Хейз, конечно же. И убил человека по имени Кристофер Форд.       Но рыжеволосый парень молчал и только чувствовал, как внутри него прорастает сожаление, и как все самое важное превращается в подтаявшую воду словно вязкой зимой. Он ждал Даниэль на холоде и голоде, был отвратителен самому себе за то, что позволил своей Актрисе уйти, и до сих пор грелся во всем этом холоде только воспоминаниями. Прохлада разъедала замерзшие пальцы, а Хилл слушал запись разговора с чужого телефона, пока Эмили молчала, думая о своем.       Она переслушала эту запись десятки, может быть уже сотни и тысячи раз. Но вариант с полицией по-прежнему больше не рассматривала. Во-первых, потому что Итан с его альтер-эго был в ее войне с Фордом не причем. А во-вторых, Моррис не хотела еще одной незаслуженной смерти и оправдывала шатена, к которому уже привыкла, как могла.             — Я уделял работе больше внимания, чем Касперу, поэтому его и убили, — дослушав запись, зачем-то произнес Хилл, — Мне не верилось, что убийцей может быть тот парень, Кэвин Уайт, с которым моего брата ничего даже не связывало. Поэтому я обыскал весь город в поисках настоящего убийцы, но не нашел его, и наконец понял, почему: потому что он был из Нью-Йорка.       Но Моррис было плевать на эти внезапные исповеди, она даже больше не хотела слышать имя «Кэвин Уайт». Просто в начале их знакомства Даниэль была похожа на него, а теперь, потеряв Хейз, брюнетка наконец поняла, что эта вечно улыбающаяся актриса была чем-то большим, чем просто заменой убитого человека. Но Актриса была мертва. И поэтому Эмили знала, что никогда, даже при всем желании ей об том не сможет сказать.             — Не боишься? — внезапно спросил Хилл, — Я ведь могу выдать тебя, как подстрекателя к убийству.             — Ты этого не сделаешь, — с уверенностью, пряча телефон в глубокий карман, отозвалась Моррис, — Потому что мы оба любили Даниэль одинаково сильно.       И Майкл больше не спрашивал. Ни о том, что именно заставило Эмили так поступить, ни о том, что будет после. Они видели друг друга первый и последний раз в жизни, но этой записи звонка было достаточно, чтобы заставить рыжеволосого парня поверить. Просто у них обоих был целый список врагов, но имя «Крис Форд» в нем было обведено красным маркером.