Глава 3. Какао — напиток для детей

      Айриш оказался допит раньше, чем первоприготовленный капучино, Ушяр успел подколоть хладным кофейным трупом на столе, причём дважды, получал снисходительную улыбку, полусмешок и мотание головой. Виски, пусть и в малом количестве, согрел, развязал язык угрюмому, ворчливому гостю, тот аж пальто стянул с плеч на крючок. Взбодрился, если бы его и клонило в сон, то теперь точно нет. Буран мёл и мёл, не переставая, белизной мельтешащей скрывал улицу, выедал дома, машины, быть может, спешащих к себе людей. То агрессивно волнами накатывал, то создавал иллюзию, говорил: «Выходи, я через минутку успокоюсь». Но нет, обманывал. Каждый раз Зилгарист порывался вызвать такси, покинуть кофейню, по итогу даже со стула не вставал, остывал. В мгновения тишины оба синхронно смотрели в окно с общей грустью, безнадёгой, словно в заточении навечно в темницу, душа же требовала свободы, стремилась за пределы остервенело.       Снова и снова Ушяр начинал короткие диалоги ни о чём, пространными общими вопросами, медленно, успешно выуживал по крупице личного для написания портрета собеседника, проделывал трюк с невинной мордашкой, как бы ненамеренно. Бесил притворством, манипуляциями и тем, что Зилгарист реагировал, поддавался, рассказывал о себе, потом осекался, ворчал. Как бы ни хотелось признавать, однако за общением время пролетало незаметно, настолько, что пара часов проскочила за несколько минут. Он же только-только заходил греться, недовольно рычал на бариста, язык обжёг, который перестал болеть, или это было нёбо… В мгновения затишья окружение давило, облепляло песочной зыбучестью, ощущалась вся безысходность ситуации, они лишь узники обстоятельств. Заперты с открытыми дверями. Обессиленная голова рухнула на подложку из сплетённых рук, тихая просьба, обращённая, должно быть, высшим силам, затерялась в складках свитера.       — Скорей бы это всё закончилось. — Зилгарист вздрогнул, тут же приподнял голову, когда Ушяр провёл по волосам. Долго смотрел в смеющиеся глаза, снова издёвки. — Зачем ты так сделал? Не надо меня трогать.       — Ты капризный, как ребёнок! Устал и жалуешься. Знаешь, на тебя не похоже.       — Я же просил не трогать. Что не похоже? И это ты меня совсем не знаешь. Ты не можешь говорить, что похоже на меня, а что нет, — возражал спокойно, не повышая голоса, он же не капризный и давно уже не ребёнок. Собирался отдёрнуть руку, стряхнуть со своей, так ничего не сделал. — Не хочу проторчать здесь до завтра. Сказать ничего нельзя теперь, хорошо, буду молчать.       — Я не про это. Ты не похож на того, кто не может усидеть долго на одном месте. Дети в основном неуправляемые. Странно видеть тебя таким. — Ушяр пожал плечами и устроился на своей половине стола в позу, как у Зилгариста, пришлось нагнуться сильнее, единственное. Палец осторожно касался кожи, тут же ошпаренным отлипал, снова и снова. — Я же говорил, до вечера мы отсюда не уйдём. Хотя… Не, я точно не доеду до дома. Лучше подождать, пока снегопад прекратится, либо станет тише.       — А меня волнует. Дома меня ждут дела, работа. И вместо того, чтобы заниматься ими, я просто сижу здесь… Я теряю время! — Он бросил взгляд на рябящую пелену за окном, ничего не утихало.              — Прям занятой?       — Прям занятой. — Ушяр заулыбался, не обиделся на передразнивание, продолжил играться, тыкая в Зилгариста. Стоило дёрнуться, сделать вид, что поймает надоедливого, как тот с лёгкостью отпрянул от ленивого выпада. — И кто здесь ребёнок? Ты сейчас ведёшь себя по-детски, и я просил не трогать меня.       — Это весело. Ты строишь образ недотроги, серьёзного дядьки, но на деле не позволяешь себе обычных радостей. Знаешь, у тебя гладкая кожа, мне нравится её трогать. Она нежная, приятная, мне нравится, поэтому и глажу. И тебе же тоже должно быть приятно, не делаю больно. Расслабься.       Вновь Ушяр водил пальцами по ладони, запястью, не прерываясь, рисовал невидимые, но ощутимые линии, завитки. Зилгарист не возмущался теперь, получал удовольствие от нежности, тепла тела, местами хихикал от щекотных прикосновений, дёргался, разглядывал узоры, будто видел их. Небольшая тактильная игра оказалась приятной, интимной, не должно видеть другим людям. Вместе с ней отчётливо чувствовалась заинтересованность бариста в госте, однозначные действия, слова, взгляды, которые не скрывал.       — Ты говорил, что не доедешь до дома, почему? — неожиданно в первую очередь для себя решился спросить Зилгарист.       — Ну… — Ушяр замер, пожал плечами. — У меня не то чтобы много денег. Я и так стараюсь пешком ходить до работы, либо на автобусе катаюсь. Сегодня транспорт вряд ли ходит, такси не потяну. Может, поймаю доброго человека, подбросит до дома или хотя бы, чтобы смог дойти и не стать ледышкой.       — Подрабатываешь и учишься? — Он поджал губы, ответил коротко, отрицательно. — Что тогда? Сколько тебе?       — Не потянул бы колледж, пошёл работать ещё в школе. Та я глупый, не моё это. Не забивай голову.       Разговор обрубился, оставил тягучее понимание: не стоит трогать тему денег, слишком болезненно отдавалась в сердце. Ушяр не сник, не показывал эмоций, создавал видимость, что ничего не случилось, всё в порядке. Чувствовалось обратное. Они застыли, наблюдали друг за другом неотрывно, разгадывая мысли по колебаниям мимики. Как неожиданно загудела, завыла кофемашина, Зилгарист вздрогнул, покосился в сторону бара оленёнком. Просто звук, вся техника шумела в разной степени громкости, значит, рабочая, нечего бояться, проявлять слабость. Мягко улыбающийся бариста погладил по руке, успокаивал, хотя сам нуждался не меньше в ласке. Объяснил, что порой тарахтит ни с того ни с сего, может, чтобы не остыть, может, перезапускалась, может, настраивалась. Не знает, не физик же, не механик. Его дело нехитрое — напитки готовить, с остальным пусть мастера разбираются, и вновь отмахнулся, будто точку поставил. Пальцы юркнули в норку под шерсть свитера, прозвучало шёпотом: «Тепло, рад, что согрелся».       

***

      Быть может, виноват кофе, да, определённо он, иначе Зилгарист задремал бы за столиком в тишине, тепле, под ласковые поглаживания, разомлел от виски в крови. И всё же этого не случилось, не тянуло прикрыть глаза, скоротать время в забытье. Лежал, постукивал пальцами глухо по светлому, глянцевому дереву, снизу на них поглядывало размытое отражение. Мысли о скором окончании совместного заточения не оставляли, подобно бурану налетали, чуть затихали и по новой, зудели.       — Вставай, быстрей! — За секунду Зилгарист неожиданно подорвался с места, поднимал за плечи непонимающего Ушяра. Внезапное осознание вспыхнуло пламенем в голове, не терпело промедления. — Посмотри, на складе должна быть лопата или метла.       — Зачем? — Он нахмурился, нехотя поднялся, сделал пару шагов к служебному помещению, обернувшись на подгоняющего.       — Нас заметает, мы скоро дверь не сможем открыть из-за снега. Понимаешь? Будем выходить и расчищать вход.       — Что, как в фильме, когда герои дверь открыли, а там стена из снега? — На лице энтузиазм с восторгом и удивлением, которых явно не разделяли, если судить по тяжёлому вздоху и закатанным глазам. — Вот это у меня приключалова сегодня! Скажи, круто же!       Ушяр не больно, ища поддержку, потыкал Зилгариста локтём в бок, тот лишь помотал головой, показывая своё отношение.       — Нет, не круто. И не как в фильме, до такого не дойдёт. Прекрати болтать и шевелись, мы столько времени потеряли, сидя без дела, — беззлобно, волнительно, торопливо наставлял гость работничка, подталкивая к двери.       — Иду-иду я! Не переживакай сильно, всё сделаю.       Скрылся за поворотом на, судя по всему, склад, дверь не закрыл, да и не разглядишь особо из-за стеллажа с коробками. Несколько минут назад он со смирением наблюдал за летящими наискось хлопьями, падающими и падающими, как заносило тротуар, старался различить какие-то очертания домов на противоположной стороне улицы. Без толку, одни сугробы росли и возвышались белыми шапками. Тут-то и сцапало осознание, входная дверь открывалась наружу, будь там снежный завал, им не выбраться. Корил себя, почему раньше не додумался, почему медлил. В подсобке шебуршание, грохот — упало что-то большое, разлетелись какие-то листки или что-то бумажное, ругань. «Я всё слышу!» — пригрозил Зилгарист, в ответ извинения, возня, видимо, Ушяр минимизировал погром. От представления, как гигант неуклюже нагибался за каждым листиком в узком проходе, улыбка сама нарисовалась на лице.       — Может, тебе помочь? Хотя не будет ли хуже, если я зайду, это же служебное помещение? — Зилгарист чувствовал себя полным дураком, стоя без дела, держась за ручку двери, как бы открывая проход. Волновало спешащее время, незримо ускользающее. — Давай вместе соберём, что ты там рассыпал, а потом поищем лопату?       — Признайся, тебе просто скучно торчать одному. И да, заходи, — голос звучал расслабленно, произнёс без запинки.       — Точно тебя не уволят за то, что пускаешь кого попало? — Ушяр выглянул, на коленях с десертными красно-белыми коробками в руках, и серьёзный-пресерьёзный.       — Значит, будешь выплачивать мне комл… премию за моральный ущерб! — Расплылся в улыбке, махнул головой к себе.       — Ты хотел сказать компенсацию? — Бариста кивнул. — С чего бы я должен это делать?       — Если меня уволят, ты будешь виноват. Ты должен будешь меня утешить такого несчастного, пострадавшего из-за тебя.       Всё снова свелось к шутке, Зилгарист хмыкнул, несмело шагнул в подсобку. На полу разбросаны сложенные и пока нет десертные упаковки, с полок стеллажей опасно нависали массивные коробки. В целом окружение давило, сужало и без того не шибко широкий проход. Ушяр сидел с той частью, что успел собрать, поглядывал на гостя провинившимся щенком. Не сразу, но на лбу вырисовалась темнеющая царапина, словно колдовство скрывающее спало.       — Что случилось? Почему сидишь? — после сказанного, вопросы кажутся резкими, слишком грубыми, невольно закушена губа. — Ушибся?       — Немного болит, но ты можешь поцеловать меня в лобик, и всё сразу пройдёт! — он заискрился от радостного предвкушения, с невинной улыбочкой смотрел снизу вверх на возвышающуюся над ним фигуру.       — Не стану я тебя целовать. Поднимайся уже, время уходит. Если тебе хочется, чтобы нас замело, то, пожалуйста, оставайся здесь сколько душе угодно, но без меня. — Проклиная себя за ненужное, пробудившееся сочувствие-слабость, Зилгарист развернулся, собрался уходить, плевать, как доберётся, справиться. Не успел сделать и шага, как его остановил вскочивший Ушяр, спросил с недоверием. — Что? Сотрудничаем?       — Агась. Нельзя быть таким серьёзным, ты в курсе? Хоть бы улыбнулся. Давай сначала сложим коробки. Которые прям на полу-полу выкинуть надо, остальные сюда на полку.       — Ты не рассказал, что произошло, — напомнил Зилгарист, лишь бы не слышать давящего шелеста их молчаливого собирания коробок. — Хотел что-то достать?       — На самом деле, я не знаю, как так вышло. Кажется, на днях видел лопату в глубине склада, вместе с цветочными горшками, но не помню точно. Полез доставать, наверное, как-то задел коробку с коробками, она и упала. Точно лобик не поцелуешь, он болит что-то? — Поймав угрюмый взгляд, он посмеялся тихо, всё шуточки шутил. — Ты не мог не слышать про живительную силу поцелуя.       — От тебя всегда так много шума и бесполезных разговоров?       — Сам просил рассказать, что случилось, теперь это уже бесполезные разговоры, — дразняще проворчал Ушяр.       — Не придуривайся, ты понял, о чём я.       Зилгарист быстро за разговором собрал все коробки, подошёл к виновнику погрома, стоящему у стеллажа, протянул аккуратную стопку. С отстранённым выражением лица Ушяр накрыл ладони своими, замер, будто передавая тепло, жизненные силы, укрепляя незримую связь, тянущуюся алой нитью от сердец. Пальцы чуть подрагивали от призрачных импульсов под кожей: возможно, то двигались разряды энергии, заключённой в каждом человеке. Увлёкся и не заметил сдвинутых рук.       — Отпускай, я держу, — Зилгарист готов поклясться, что слышал смешок перед началом фразы, или оно иллюзия из-за гипнотической интонации. Не знал.       — Да-да, конечно! — торопливо проговорил, отвернулся, лишь бы не встретиться взглядами. — Не лучше ли мне слазить за лопатой, я меньше тебя, в росте так точно. Хотя нет, плохая идея, я тут ничего не знаю, мало ли что.       — Спасибочки. — Улыбался Ушяр не пойми за что благодарил, видимо, непонимание отпечаталось на лице. — За то, что помог. И я быстро сползаю, не сильно скучай.       Не решился Зилгарист лезть в узкий лаз, дабы помочь, вернее, проконтролировать, а то вновь погром устроит работничек, потом убирай. Осёкся на мысли, он же не против собирать раскиданные коробки, и прикосновения не вызывали отвращения, не приходилось терпеть. Даже минуту назад, когда Ушяр нежил ладони, понравилось тепло суховатой кожи. Вздрогнул от резкого, неожиданного грохота, ругани из-за дурацкого горшка, который явно специально под ноги кинулся, не иначе эльфы зачаровали.       — Какие ещё эльфы? — посмеиваясь, спросил Зилгарист. В проход вынырнула очень удивлённая голова.       — Про гадких мелких эльфов не слышал? Как ты живёшь? Точно тебя откопали откуда-то. — Пропал, но болтать не перестал. — Я нашёл лопату, только она в самом углу. Руки бы оборвать тому, кто запихал её туда. Смотри, тебе так повезло, что встретил меня, про эльфов сейчас узнаешь.       — Нет, я больше не куплюсь на это! Ты снова начнёшь забрасывать абсолютно ненужной информацией. — Попытка остановить новую историю провалилась.       — Это как раз таки нужно знать. Эльфы злые и коварные, обожают людям пакостить. Как со мной, думаешь, я просто так об этот горшок споткнулся? Нет, это происки эльфов! Они подкинули мне под ноги… — Судя по окончанию, Ушяр собирался продолжить, но почему-то замолчал. — Может, они и запихнули лопату в угол? А если они не хотят, чтобы мы уходили?       — Закончил нести бред? Лучше бы про кофе снова рассказал, пользы больше было бы.       — Про кофе? Что ж ты раньше не сказал!       — Нет, не хочу ничего больше слышать. Жду у выхода.       Если он прав? Насчёт всего: встреча предначертана судьбой, не случайность, а продуманный план по переплетению двух жизней. Он мог бы не заходить изначально в кофейню, но зашел. Мог бы заскочить, подождать такси, но остался пить кофе. Мог бы сорваться в любой момент, но не хотел. По-быстрому накинув пальто, Зилгарист мерил шагами зал, прошёлся мимо витрины, взглядом выискивал, что бы могло ему понравиться. Точно не шоколадное. Слоистый муссовый трайфл со спелыми крупными ягодами ежевики в стакане пленял, манил нежностью, растекающейся на языке. Или попробовать лимонно-лавандовый пирог с безе. «Ну и сочетание, чего только не придумают», — проворчал про себя, однако не отсёк мысль узнать вкус десерта.       — Присмотрел вкусняшку? — Ушяр появился неожиданно с увесистой лопатой, в незастёгнутой лёгкой совсем не зимней куртке и не новой, потёртой на руках. — Закончу со снегом, перекусим.       — Мы вовремя, дверь не успело замести, пока открывается. Может, застегнёшься?       Без лишних слов и препирательств, больно послушно он поправил куртку, чтобы удобнее села, резко дёрнул за бегунок. Как молния за столько лет при таком насильственном использовании не сломалась, непонятно, а может, и ломалась — история умалчивала. Вдвоём вышли на крыльцо, ветер хлестал по щекам, но быстро стих, так же, как налетел. Слипшиеся хлопьями снежинки цеплялись за волосы, одежду, повисали на ресницах. Ушяр зачерпнул первую лопату снега, слегка задел кончиком черенка стоящего за спиной Зилгариста, возмутился его присутствием, загнал в тепло. Повторил знакомые слова про грипп и пневмонию, видимо, из всех болезней знал лишь их. Наверное, уже заболел, схватил горячку, иначе бы не вышел вновь в объятья холода дерущего, не снял бы шарф, не замотал бы на шее работничка, не отдал бы шапку. Обернувшись, он широко заулыбался, за стеклом стоял растерянный мальчишка, нелепо одетый. Очнулся, тот прокричал: «Спасибо».

***

      — Рассказывай, какой десерт выбрал? — С показательным тяжёлым вздохом Ушяр поставил лопату у входа, по пути до столика суетился руками, разматывая шарф, чуть не задушил себя в процессе. — Как ты его так завязал, жесть! А! И перед вкусняшкой поедим сэндвичи. Мясо, птица, рыба, веган? Чтоб ты понимал, я делаю отпадные сэндвичи, лучшие в округе. Так с чем?       — Не знаю, — он усмехнулся, засмотревшись на непонимающего Зилгариста.       — Голодный?  Мы тут столько часов торчим, а ты даже тортик не скушал. Из сытного могу предложить только сэндвичи, но я сам сделаю, очень вкусно. Уверен, ты таких ещё нигде не пробовал и не попробуешь. Главное скажи, с чем любишь?       — Сказал же, не знаю, — огрызнулся, вновь ворчуном стал.              — Не знаешь, что тебе нравится? — Ушяр присел за столик, погладил недовольного по руке. — Придумал! Давай, сделаю все, ты их попробуешь, скажешь, какой больше понравился, заодно и накушаешься.       — Так можно, — кажется, смягчился.       — О! Ещё будем сидеть и пить какао. Пледа, камина и кинчика не хватает для полной атмосферы… Что? Знаешь, в принципе, можем фильм на телефоне глянуть, но это не совсем то, неудобно. — Он взглянул быстро на хмурого гостя: видно, что устал. Вёл себя, как капризный ребёнок среди взрослых.       — Не буду я пить какао.       — Почему? — искренне удивлённый заявлением Ушяр уставился на собеседника.       — Какао только дети пьют. Я не хочу. Какао — приторная порошковая гадость. Это не смешно. — Вышла слабая попытка остановить хохот, даже когда схватил за запястья и потряс — не помогло. — Можно подумать, много взрослых заходят именно за какао. Нет, ребятня ноют и клянчат, потому что там шоколад.       — Вот ты выдал! Аж живот заболел. Нельзя людей до слёз доводить таким образом, — выдавил лежащий от веселья на столе бариста, слёзы вытирая, стоило капельку успокоиться. — Смотри, в кофейнях совсем другой какао, он натуральный. Поясняю, его делают из настоящих какао-бобов, там нет сладости и химозности. И это чертовски вкусно, а уж я тебе со всей любовью сделаю!       — Нет, не буду.       — Упёрся, как лось во время гона. Сиди здесь тогда, а я сделаю сэндвичи, — уходя, Ушяр всё также продолжил ворчать, будто его никто не слышал. — Какао ему не нравится, для детей напиток, пф…       Лось во время гона — прозвучало сильно, запоминающе, где только фразу услышал, не понятно, вероятно, у кого-то из знакомых. И насколько она правдивая? Есть ли у лосей гон, брачный период всяко существует, значит и позывы к размножению… С тяжёлым вздохом Зилгарист уткнулся в сложенные лодочкой ладони, голова забита не пойми чем, благодаря кому-то. Подхватил заразную болезнь случайно, по незнанию, что такая существует, как лечиться, есть ли от неё лекарства — не ведал. Глупости, сплошные глупости, забавные, простые, пробуждающие лёгкую неуловимую улыбку, обволакивающие весеннее тепло в душе.       — Знаешь, я начинаю думать, что это всё сон. Весь сегодняшний день не взаправду. Сильнейший буран, начавшийся ни с того ни сего, наша встреча, которой не должно было быть, я и сам не такой. Я так себя не веду в жизни. Я даже думаю не так. Ушяр, ты слышал?       Если он и слышал монолог Зилгариста, то смолчал, хотя вряд ли оставил без внимания тему со снами, насколько они успели познакомиться, тема мистики, загадок ему нравилась и живо интересовала. На какое-то время пропал в подсобке, ни шума, ни шороха — никаких вестей, кажется, словно решил выставить гостя дураком и тихонечко свалить незамеченным. Однако появился у кофемашины, вновь от его рук зашипело паром, что-то забурлило, по воздуху разлился нежный сладко-ягодный аромат, молочный и какой-то ещё, загадочный, вроде знакомый, но неузнаваемый, засевший на языке. Пара минут, и на столике красовалась широкая тарелка с поджаренными треугольниками сэндвичей, из которых пышными юбками топорщились салатные листья, хитро выглядывали овощи, местами стекали белые капли соуса с вкраплениями зелени. Новая чашка из охристого стекла трясущаяся шапка взбитых сливок с шоколадной крошкой и коктейльной алой вишней.       —  Что это? — Зилгарист указал на чашку.       — Сезонный напиток, согревающий, как раз под такую погоду.       Слишком подозрительно, не было ни названия напитка, ни состава, никаких пояснений. Кофе, чай, пунш — что это? Пахло по-прежнему молоком, сладкой вишней, в сложном аромате угадывался теперь терпкий шоколад, пряности, нотки орехов, больше марципана.       — Это кофе-десерт? Точно, я же не сказал, что из сладкого хочу, поэтому ты решил сделать два в одном. Хитро, очень даже. — Ушяр лишь пожал плечами, не опровергая догадку, но и не соглашаясь с ней, ловким движением стянул с тарелки сэндвич, проговорил с набитым ртом.       — Ни нау, поплопуй, унаишь.       — Не делай так, подавиться можно. Могу и не откачать, — в шутку сказал Зилгарист. В окружении запаха поджаристого хлеба, сочных овощей, мяса и кофе раззадоренный голод закрутился в животе.       — Зануда, пробуй!       На кончике носа осталась белоснежная точка взбитых сливок, первый глоток разлился алкогольным теплом по горлу, не таким дерущим, как от айриша, неуловимым, воздушным, возможно, за счёт сладости и молочности. На послевкусии проступили марципановые нотки и вишнёвого сиропа. Приятно, в самом деле, десерт, причём не переходящий в грань приторности.       — Не понимаю, что это. Никогда не пробовал раньше. Это какой-то десерт в виде напитка? Что-то вроде вишнёвого чизкейка? — после паруминутных раздумий и дополнительного глотка предположил Зилгарист.       — Близко. Сдаёшься или ещё подумаешь? У тебя так-то две попытки осталось. — Растёкся в улыбке Ушяр, напоминал сейчас тех коварных ведущих телешоу, от которых ждёшь подставы, внезапного изменения правил. — Если отвлечься от игры, то как по вкусу?       — Странно… непривычно пить десерт, скажем так. Но это вкусно. Что до игры, то всё равно не угадаю. И я хочу поесть, поэтому отвечай.       — Какао «Чёрный лес» с капелькой амаретто.