V: "Откройте, это Ищейки!"

Дзëно редко выпивает. Он скорее сторонится вредных привычек, особенно тех, что притупляют его острые чувства, как это делает алкоголь. Но иногда каждый поддаëтся своим желаниям. Особенно если он стал свидетелем, как его напарник ел вареные яйца со скорлупой, звал грëбаных муравьёв «кис-кис-кис» и «мои маленькие мяу-мяy», отжимался в публичных местах и упал в обморок, потому что Дзëно велел ему прекратить дышать, а Тэтте беспрекословно его послушался. (Последнее воспоминание вообще-то довольно приятное, но Дзëно определëнно не понравилось тащить на себе эту гору мышц обратно в офис Ищеек после того, как они просто вышли за кофе для себя и своих коллег). — Как же он м’ня бесит с этой своей тупой справедлив’стью. Даже не даёт мне пси…пси… психопатически муч’ть людей, — бормочет Дзëно. Последние два часа он сидит в баре, где, как он слышал, часто бывает Дазай, и пьёт оверпрайснутые маргариты, чтобы забыть об этом придурочном Тэтте. И нет, он совершенно точно не чувствует себя как брошенка. — Эм… думаю, это не то чтобы очень плохо… — раздаётся в ответ робкий, потрясённый голос. Три маргариты (около часа) назад Дзëно завязал разговор с барменом, который теперь почему-то дрожит, когда отвечает ему. (Сначала тот настаивал, что он самый обычный бармен в самом обычном баре, живущий самой обычной жизнью, и поэтому вряд ли сможет дать Дзëно полезный совет, но вскоре он отчаялся уговорить Дзёно перестать жаловаться). — Заткнись. Он не вылезает из тренажëрки, а его пердёж наверняка очень вонючий, потому что он потребля… бля… потребляет безбожное количество белков, — бормочет Дзëно. Кажется, бармен помимо всего остального ещё и самый обычный тупень, потому что не может осознать всю глубину страданий Дзëно. — Ну, он хотя бы ухаживает за собой? — нерешительно спрашивает бармен. — Он съел вареное яйцо. — Многие так делают. — Со скорлупой. — Это действительно необычно. — Он ужасный, д-да? — со вздохом спрашивает Дзëно, ударив кулаком по барной стойке, из-за чего его бокал опрокидывается и, возможно, оставляет на её дереве небольшую вмятину. Бармен слишком испуган, чтобы сделать Дзëно замечание, поэтому он просто издаёт страдальческий звук. — Не могу судить, но… — бормочет он. — Конечно, не можешь, ты ведь не видел его п-пресс… н’в’рное, он у него п-потрясный… и он мог бы отжать меня от груди… Так, речь вообще не об этом! Я хотел сказать, не пресс, а его придурочное поведение! Бармен, кажется, готов расплакаться сию же минуту, судя по его приглушённым всхлипываниям. — Как тебя зовут, кстати? — С-Сигма. — Хах, хочешь сказать, что ты сигма-самец? Ты буквально самая настоящая омега. Я тебя даже не в’жу, но уверен, у тебя невероятно стрёмная стрижка. — Нет, Сигма — моё настоящее имя. — Как математический знак, что ли? Ну и бред. Кстати, он даже слово «горячий» не м’жет написать правильно, зато он сказал мне «я восхищён тем, как умело ты обратил то, что многие сочли бы н-н-недостатком, в силу, которой должны з’видовать величайшие люди», — продолжает Дзëно. Вот она, настоящая причина, по которой он сейчас в баре. Разумеется, муравьи, обморок и отжимания сами по себе были отличным поводом напиться, но именно эти слова Тэтте стали последней каплей. И всё это произошло на их первом совместном задании.

***

Прошлое утро.

— Котики, котики, сюда. Сегодня замечательный день, тёплые лучи солнца согревают спину Дзëно, а сладкое обетование страданий находится прямо перед ним. — Мои маленькие мяу-мяу, идите ко мне. — КХМ-КХМ. Дзëно стоит перед воротами дома, который их капитан описал как «скромное одноэтажное семейное жилище, где скрывается зло» (как странно, что самого Фукучи нет нигде поблизости). — Идите к папе. Дзëно откашливается ещё громче. Так вот, дом принадлежит цели Дзëно — мужчине сорока лет, который ввязался в довольно мутную схему по торговле наркотиками. Он — не более чем первый шаг в плане Ищеек по уничтожению вышеупомянутой… — Кис-кис-кис-кис… — Зачем ты это делаешь?! — Дзëно правда пытался сдерживаться, ясно? Но он больше не может оставаться спокойным, когда за его спиной этот тупой Тэтте ведëт себя как полный идиот, присев на корточки и подзывая к себе бог знает что, потому что поблизости совершенно точно нет ни одной кошки. Конечно, может, день и правда был бы замечательным, а перспектива пыток — чудесной, если бы капитану Фукучи не пришла в голову потрясающая идея дать Дзëно в напарники этого… ну, вот этого. — Это называется кэтколлинг. Дзëно вздыхает. Он думает обо всех вещах, которые вызывают у него улыбку: причинение психологических страданий, причинение ещё больших психологических страданий, чувство, что он лучше всех, эм… возможно, защита гражданских и, разумеется, (чуть не забыл) причинение психологических страданий! Стараясь думать обо всëм этом, он очень спокойно отвечает: — Не уверен, что ты понимаешь значение слова «кэтколлинг». Кроме того, поблизости нет никаких кошек, иначе бы я их услышал. — А, так я не кошек зову. Честно говоря, я пытаюсь приманить муравьёв. Ну разумеется. В чëм состояла задумка бога, когда он творил Тэтте Суэхиро? Заставить Дзëно испытать полнейшую безысходность и положить горький конец его существованию? Тем не менее, Дзëно — человек хладнокровный и, можно даже сказать, пытливый, поэтому он спрашивает: — Тогда почему ты зовёшь муравьёв «котиками» и «моими маленькими мяу-мяу»? — Я прочитал об этом в wikihow. — Правда? — действительно, кому, как не Тэтте, верить тому, что написано в wikihow. — Да, но раз там не было статьи про то, как звать муравьёв, я прочитал ту, которая была про кошек. Подумал, что они не сильно отличаются. Прямо сейчас Дзëно очень хочет достать свой телефон, велеть голосовому помощнику загуглить «разница между муравьями и кошками» и заставить Тэтте выслушать все результаты поиска. Ещë его напарнику было бы полезно пройти тест «Работает ли мой мозг?», но Дзëно находится на работе, и с этим идиотом или без него, он собирается выполнить её безупречно и снова доказать своё превосходство. Так что игнорируя постоянно снижающийся IQ Тэтте, Дзëно пинком открывает ворота, пропустив мимо ушей слова Тэтте: «Может, сначала позвоним по домофону?», ступает ко входной деревянной двери, стучит по ней кулаком и кричит: — Откройте, это Ищейки! — Что вам от меня нужно?! Предвидя следующее движение, Дзëно делает шаг назад, и подозреваемый резко распахивает дверь. Дзёно наслаждается звуком столкновения деревянной поверхности с телом Тэтте. Надеюсь, он вырубился. — Уважаемый гражданин, будьте аккуратнее, открывая дверь следственному подразделению, — невозмутимо говорит Тэтте, видимо, остановив удар по лицу своим кулаком. — В-вы мне дверь насквозь продырявили! — потрясённо восклицает подозреваемый. Да блин, думает Дзëно. Ладно, может, в следующий раз Тэтте повезёт меньше. Он отталкивает потрясённого подозреваемого в сторону и заходит в дом. Не разуваясь, Дзëно быстро оценивает ситуацию: кроме подозреваемого внутри находятся двое других людей. Судя по их сердечному ритму, оба не старше четырёх-пяти лет, мальчик и девочка. Дзёно усмехается. Идеально. Таких людей легко напугать, когда дело доходит до их детей. Это будет весьма забавно. — Простите за беспокойство, но нам поручено провести расследование в отношении случаев наркоторговли, которые в последнее время участились в этом районе, — Тэтте вежливо объясняет подозреваемому, который всё ещё оплакивает свою когда-то безупречную входную дверь. Дзëно слышит, как при этих словах все мышцы подозреваемого напрягаются, тело каменеет, а дыхание — слегка учащается. Легче лёгкого. — Н-наркоторговли? К-какой ужас, — откликается мужчина, изображая полнейшую невинность, но его голос дрожит на каждом слове. Естественно, это не укрывается от внимания Дзëно. Подозреваемый наконец-то отлипает от своей продырявленной двери и откашливается: — Знаете, ничего об этом не слышал, а мои дети слишком маленькие, чтобы связываться с такими вещами. — Действительно. Они ведь пойдут в школу в следующем году, да? — спрашивает Дзëно. Широко улыбаясь, он поворачивается к мужчине. — В-вы что, следили за моей семьёй? — В этом не было никакой необходимости. Я и так знаю о тебе всё. Твои дети наверху, верно? — Дзëно делает пару шагов, чтобы сократить расстояние, отделяющее его от подозреваемого. Вторжение в личное пространство всегда было хорошим инструментом допроса. — Д-да, но я не понимаю, какое отношение… — Будет печально, если их благополучное будущее окажется под угрозой из-за того, что их отец — грязный, неумелый лжец. Твоë дыхание сбилось, твоя кожа потеет, что, кстати, просто отвратительно, твоё сердце громко колотится — хотя оно билось чаще, чем должно было, ещё до того, как мы вошли в дом. Думаю, ты страдаешь от вредных привычек. Алкоголь? Люди часто совершают необдуманные поступки, когда они пьяны, правда? Очевидно, что ты нервничаешь. В то же время ты не производишь на меня впечатление умного человека, так что, возможно, ты ввязался во всё это случайно. Как жаль, что невинные дети пострадают из-за глупости своего отца! Я дам те… Острая боль пронзает спину Дзëно между лопатками. Боль, похожая на укол очень длинной, очень острой иглой. Вроде меча. Меча… — Это что сейчас было?! — Дзëно мгновенно выходит из своего пытки.exe режима и оборачивается к своему напарнику, который, видимо, вонзил своë оружие в его спину. — Акупунктура, — невозмутимо отвечает Тэтте. Затем, не обращая никакого внимания на раздражённого Дзëно, он обращается к подозреваемому: — Не бойтесь. А? Почему этот идиот решил вмешаться? А ведь Дзëно почти довëл этого человека до нервного срыва! Он даже позабыл о жалком существовании Тэтте, пока этот придурок не уколол его мечом. — Даже если вы совершили что-то противозаконное, я вижу, что вы, как и подобает отцу, всё ещё хотите защитить ваших детей. Это естественно и достойно уважения. Что? Естественно и достойно уважения? — Как офицер, я гарантирую вам, что они будут избавлены от последствий ваших действий, и мы сделаем всё, чтобы защитить вашу семью от любой возможной угрозы. Ну-ну, как будто это сработает. Подозреваемый глубоко вздыхает, его мышцы расслабляются, словно с его плеч спáла невидимая тяжесть, и говорит: — Наверное, так даже лучше… кажется, вы достойный человек. Дзëно теряет дар речи. Он стоит посреди коридора в доме подозреваемого, впав в ступор, никаких мыслей, голова пуста (наверное, именно так обычно чувствует себя Тэтте). Допрос проходит как в тумане. Дзëно сидит рядом с Тэтте и хозяином дома за кухонным столом, и Тэтте внимательно слушает его показания, но Дзëно не запоминает ни единого слова из всего сказанного. Но как только они покидают дом, его мозг полностью отключается, и осознание всего произошедшего накрывает его в полную силу. Этот козёл только что отнял одну из немногих вещей, что делают Дзëно счастливым! (Это не звучит жалко, ясно?!) Когда они оказываются на улице перед домом подозреваемого, Дзëно хватает Тэтте за плечи и кричит: — Что ты наделал?! — Твои методы допроса не соответствовали установленным. Нельзя угрожать гражданским. — Я — лучший из Ищеек, и я прекрасно знаю, что делаю! Дзëно не просто хорош. Он всегда был лучшим с тех пор, как научился использовать свои навыки. И никто не посмеет поспорить с этим, особенно тот, кто зовëт муравьёв «кис-кис»! — Как ты узнал, что его дети были дома? — спрашивает Тэтте, даже не обращая внимания на то, что его трясут за лацканы плаща. — Услышал их сердцебиения, блин. Я знаю всë, и поэтому ты должен был предоставить допрос мне! — Услышал? Как? — Тэтте вообще не следует за ходом их разговора. — Мои чувства чрезвычайно остры, благодаря тому, что я слеп, — шипит Дзëно, их лица разделяют лишь несколько сантиметров. — Ты слепой?! — впервые за всё время их знакомства Дзёно слышит, чтобы Тэтте говорил так громко, а в его тоне сквозит изумление. Даже когда он нëс самую нелепую чушь в мире, его голос был ровным и совершенно серьёзным, даже вежливым. — Да, и говорил об этом сто раз. И писал тебе об этом. Это было даже в гребаном описании моего профиля! — ошеломлённый Дзëно даже перестаëт дёргать Тэтте за одежду (если честно, он молча надеялся, что Тэтте заработает сотрясение мозга). Как он вообще мог?.. И почему?.. Просто как? Как?! — Я думал, это какая-то локальная шутка. Дзëно хочет закричать от отчаяния, но прежде чем он успевает открыть рот, Тэтте находит, что сказать, словно вся ситуация была недостаточно ужасной. Его слова гораздо, гораздо хуже, чем всë, что он успел сказать до этого: — Я восхищаюсь твоими навыками. — Что? — Твои методы допроса морально неправильны, но я восхищён тем, как умело ты обратил то, что многие сочли бы недостатком, в силу, которой должны завидовать величайшие люди. Дзëно не краснеет от этих слов, ясно? Он отстраняется от Тэтте исключительно потому, что боится заразиться от него этой его уничтожающей мозг болезнью или чем он там страдает, а вовсе не потому, что внезапно осознаёт, как близко они были друг к другу всë это время. — Я с нетерпением жду возможности узнать тебя поближе, Дзëно. Дзëно всë ещё совершенно точно не краснеет. Нисколечко. — Молодые люди, прошу прощения… я не гомофобка, но это не самое подходящее место для вашего… жестокого флирта, — раздаëтся голос какой-то старушки справа от Дзëно, и, конечно, ни в коем случае, ни на один процент из ста, его лицо не краснеет ещё сильнее.

***

— Эмм… я даже не знаю, что сказать, сэр, — бормочет Сигма. — И ещё мы скоро закрываемся, так что… — Да-да, ухожу уже. Здесь всë равно воняет, кстати. П’старайся не залететь или чёт такое, — отвечает Дзëно, встав со своего места, и направляется к выходу, величественно спотыкаясь на каждом шагу. Ну хотя бы не встретил тут никого из знакомых… — Дзëно? Ага, как будто бы ему так повезло.